<<
>>

ТРАКТАТ ОБ ОЩУЩЕНИЯХ ТКА1ТЁ DE SENSATIONS

Это произведение Кондильяка было впервые опубликовано в 1754 г. в Париже и Лондоне, после чего многократно переиздавалось и при жизни автора, и после его смерти. Книге были предпосланы посвящение графине де Вассе и эпиграф: Ut potero, explicabo: пес tamen, ut Phythius Apollo, certa ut sint et fixa, quae dixero: sed, ut hominculus, probabilia conjectura sequens.— Cic.
Tusc. quest. L. I, c. 9 (Исполню твое желание и разъясню, если сумею, то, что ты хочешь; однако не так, как это делает Аполлон Пифийский, твердо и непреложно, а так, как обыкновенный смертный, который следует правдоподобному предположению.— Цицерон. Туску- ланские беседы I 9). На русском языке «Трактат об ощущениях» был впервые опубликован в 1935 г. в переводе П. С. Юшкевича, под редакцией Е. П. Ситковского и с его предисловием. Для настоящего издания взят перевод П. С. Юшкевича, заново сверенный с оригиналом В. М. Богуславским. 1 Уже здесь Кондильяк отмечает, что изменил свою позицию: прежде он не учитывал в полной мере, что человек ничего от рождения не умеет, что его обучают ощущения, причем ощущения одних органов чувств обучают другие органы чувств (обо всем этом в «Опыте о происхождении человеческих знаний» не упоминалось) . — 191. 2 Это обращение адресовано графине де Вассе. —191. 3 Имеется в виду мадемуазель Ферран, о которой Кондильяк говорит ниже. О ней почти ничего не известно, кроме замечания Ф. М. Гримма, сообщающего, что она не блистала умом, хотя и знала геометрию. —191. 4 Как разъясняет сам Кондильяк, выражение maniere d'etre (букв, «способ существования») он употребляет в смысле «модификация» или «состояние ». —195. 5 Описание того процесса, происходящего в теле человека, который обусловливает рассматриваемые здесь психические явления, весьма сходно с тем, что говорится об этом в «Естественной истории души» Ж. О. Ламетри.— 210. 6 Здесь Кондильяк непосредственно следует за Д.
Локком. Говоря, что смысл вопроса «Что определяет волю?» сводится к выяснению того, что побуждает сохранять то или иное состояние или изменять его, Локк писал: «побудительной причиной продолжения того же самого состояния или действия является только удовлетворенность им... а побудительной причиной перемены бывает всегда некоторое неудовольствие...» (Избр. филос. произв., т. 1, с. 259); «Желание есть беспокойство неудовольствия... Беспокойство неудовольствия определяет волю» (там же, d s о — 7 рассматривается, как статуя, не прибегая к знакам, образует абстракции чисел (хотя и в узких границах). Абстрактными являются и рассматриваемые далее общие истины, а также идеи возможности и длительности. Это отход от точки зрения, защищаемой в «Опыте о происхождении человеческих знаний».—217. 8 Нетрудно увидеть сходство этих мыслей с рассуждениями Локка по данному вопросу. Локк обстоятельно обосновывал тезис о том, что «для всякого, кто только следит за тем, что происходит в его разуме, очевидно, что в нем имеется цепь идей, которые постоянно следуют друг за другом, пока он бодрствует. Рефлексия о появлении друг за другом различных идей и доставляет нам идею последовательности» (Избр. филос. произв„, т. 2, с. 198). Развиваемые в следующих параграфах мысли, приводящие, Кондильяка к заключению, что «последовательность запахов, передаваемых органам чувства или возобновляемых памятью, может сообщить статуе некоторую идею длительности», также очень близки к рассуждениям Локка, писавшего: «...для меня совершенно ясно, что люди получают свои идеи продолжительности от своей рефлексии, от цепи идей, которую они наблюдают в своем разуме следующими одна за другой. Без этого наблюдения они не могут иметь понятия о продолжительности, что бы ни происходило в мире» (Избр. филос. произв., т. 1, с. 199). — 219. 9 Приведенная выше цитата из «Мыслей» Паскаля дана в переводе Э. Линецкой (См. «Франсуа де Ларошфуко. Максимы. Блез Паскаль. Мысли. Жан де Лабрюйер. Характеры». M., 1974, с.
165). Согласиться с выводом Паскаля о том, что я сводится к совокупности определенных качеств, то возникающих, то исчезающих, значило бы признать, что я лишь акциденция, а не субстанция. А от отрицания субстанциальности души до признания ее акциденцией материальной субстанции — один шаг. Чтобы избежать такого вывода, Кондильяк решительно отвергает эту мысль Паскаля. Впрочем, противопоставляемый мнению Паскаля тезис Кондильяка о том, что изменяющиеся качества личности суть сменяющие друг друга модификации души, не устраняет трудности, которая беспокоит автора «Трактата об ощущениях». Согласно Кондильяку, я — это совокупность ощущений, актуально испытываемых и воспроизводимых в памяти, т. е. нечто возникающее и гибнущее. Кондильяк вынужден признать, что по своей природе душа имеет преходящий характер, возникает и гибнет у животных, и у людей ее постигла бы та же участь, если бы не особая милость бога. — 226. 10 «В ней живет звук» (лат.) — слова из ст. 401 книги III «Метаморфоз» Публия Овидия Назона (43 до н. э.), выдающегося древнеримского поэта.—228. 11 Имеется в виду Пьер Гассенди (1592 — 1655) — французский философ-материалист, который пришел к выводу, что все знания человека имеют своим источником ощущения. Эта мысль защищается в основном труде Гассенди «Свод философии Эпикура», впервые опубликованном в 1658 г., т. е. за 32 года до появления локковского «Опыта о человеческом разуме». — 236. 12 Здесь воспроизведены те аргументы, посредством которых А. Арно и П. Николь в книге «Логика, или Искусство мыслить» пытались опровергнуть сенсуализм последователей Гассенди. —236. Таким образом, исследуя, как мы приходим к убеждению о существовании внешнего мира, Кондильяк принимает тезис о том, что зрение без помощи осязания не может дать знания о протяженности окружающих нас вещей. Именно против этого тезиса он так упорно выступал в «Опыте о происхождении человеческих знаний», стараясь опровергнуть и Локка и Вольтера (из книги которого он узнал о мысли Беркли и о том, как вел себя пациент, которого оперировал Числьден) .
— 237. 14 Начало этого параграфа — от заголовка до слов «лишь те идеи, которые мы умеем замечать в них» — Кондильяк переработал. В издании 1754 г. параграф начинался так: «§ 8. Как она в каком-то отношении чувствует себя протяженной. Цвета различаются в наших глазах, потому что они представляются образующими поверхность, на которой каждый цвет занимает какую-либо часть. Не почувствует ли себя наша статуя, считающая, что она представляет собой сразу множество цветов, своего рода окрашенной поверхностью? Когда она обладала другими чувствами, мы видели, что она была запахом, звуком, вкусом; это было весьма непрочное существование (existence bien legere); теперь она стала бы своего рода поверхностью — это существование было бы также весьма непрочным; но она даже не поверхность. Идея протяженности предполагает восприятие многих вещей. Она чувствует себя существом, которое без конца себя умножает, и, не зная ничего, кроме себя, она относится к себе так, как если бы она была беспредельна; она повсюду, она — всё. § 9. У нее нет идеи фигуры. При столь несовершенной идее протяженности нельзя представить себе шнкасой- фигуры, никакой конечной величины. Это очевидно. Но если даже, вопреки тому, что мы только что сказаяшушредположить, что всякий цвет, рассматриваемый как модификация души, может представлять протяженность, обладающую фигурой, то и в этом случае, мне кажется, статуя не создаст себе идею какой бы то ни было фигуры. Чтобы убедиться в этом, надо вспомнить установленный иами принцип, который доказан нашим опытом; принцип, согласно которому мы не обладаем всеми идеями, содержащимися в наших ощущениях; мы обладаем лишь теми из них, которые мы сумели заметить». Далее текст 1754 г. и исправленный текст совпадают. —242. 15 Эта фраза в издании 1754 г. была сформулирована иначе: «Если именно осязание дает протяженность каждому цвету, то оно также придает цветам свойство изображать (representor) положения и движение».— 245. 16 В издании 1754 г.
этой фразы не было.—245. 17 В издании 1754 г. глава была названа иначе: «Как этот человек, пребывая в неподвижности, начинает чувствовать себя в каком-то отношении протяженным». — 250. 18 Вместо этого абзаца в издании 1754 г.: «§ 2. Ощущение своей протяженности, которым она обладает. Однако она не может испытывать вместе все ощущения, не различая их, не замечая каким-либо образом того, что одни из них пребывают вне других. В самом деле, если чувство, поскольку оно однообразно, и ощущения, поскольку их нельзя отделить друг от друга, лишили статую какой бы то ни было идеи протяженности, то, когда это однообразие и это смешение ощущений прекратились, ощущения не могли абсолютно лишить ее этой идеи. Но эта идея, как мы отметили в другом месте, совершенно туманная. Статуя не замечает абсолютной величины, потому что подобной величины мы совсем не знаем; статуя не замечает и относительной величины, ибо она не проделала сравнений, необходимых для получения такого результата. Эта идея [идея протяженности] есть для нее, таким образом, лишь восприятие многих состояний, которые сосуществуют и различаются; восприятие, в котором статуя не способна найти понятие какого-либо тела, потому что, еще ничего не коснувшись, она не знает, что ее состояния зависят от плотной материи».— 251. 19 Этой главы в издании 1754 г. не было. О том, как там освещался вопрос о приобретении статуей знания о протяженности и о существовании окружающего ее внешнего мира, можно судить по приводимому ниже (см. прим. 22) тексту. В оставленных философом рукописях дается несколько иное объяснение того, как возникло убеждение в существовании протяженности и внешнего мира. Для того чтобы обосновать это изменение своей позиции, Кондильяк ввел данную главу, где, исходя из положен ния «Мы можем постигать протяженность лишь при помощи протяженности», развивает соответствующую аргументацию. — 251. 20 Ч. I, гл. 1.-252. < ^ 21 Заключение § 1 и текст § 2 Кондильяк переработал. В изданий 1754 г.
после слов «двигаться к внешним предметам» следовало: «Необходимо было, следовательно, чтобы ее мускулы сокращало яркое впечатление удовольствия или страдания, чтобы она привела в движение свои руки непреднамеренно, не имея даже какой-либо идеи о том, что она делает. § 2. Ощущениеу которому она обязана познанием тел. Я предполагаю, что, подчиняясь этому машинальному движению, она берется рукой за ca^iy себя: очевидно, она при этом обнаружит, что обладает телом, лишь в том случае, если будет различать разные части своего тела и узнает в каждой из них одно и то же ощущающее существо. Однако статуя должна различать части своего тела по ощущению сопротивления, или твердости, которое они взаимно вызывают друг в друге всякий раз, когда они касаются друг друга. Если бы, хватая горячей рукдй холодную часть своего тела, она не испытала бы ощущения твердости, ничто не осведомило бы ее о том, что горячее и холодное принадлежат различным частям; она чувствовала бы себя пребывающей в своих модификациях, не находя в них никакой твердости (consistence). Но с момента, когда ощущение твердости присоединяется к другим ощущениям, она чувствует в себе нечто твердое и горячее, оказывающее сопротивление чему-то твердому и холодному. Поскольку статуя была неподвижной, она не могла иметь никакой идеи об этом сопротивлении: твердость ее тела давала ей лишь однообразное ощущение, которое мы называем тяжестью. Но с того момента, как она начала двигаться, касаться самой себя или хватать другие предметы, она ощущает сопротивление и твердость. Однако это ощущение способно заставить ее различать вещи, так как в этом случае вместо того однообразного состояния, в каком она пребывала прежде, она модифицируется различно твердым и мягким, шероховатым и гладким — одним словом, всеми впечатлениями, способностью к которым нас наделяет осязание. И это ощущение может также сделать статую способной различать вещи как протяженные, потому что оно представляет ей вещи как необходимо пребывающие в различных местах: как только две вещи оказываются твердыми, каждая из них делает невозможным для другой занимать то место, какое она сама занимает. Следовательно, чтобы придать телесность модификациям, достаточно, чтобы подвижные и гибкие органы присоединили к каждой модификации это сопротивление и эту твердость. Таковой является в особенности рука: как только она касается [чего-либо], она испытывает ощущение твердости, которое развивает все другие испытываемые ею ощущения, заключает их в известные пределы, измеряет и ограничивает их. Таким образом, с этого ощущения для статуи начинаются ее тело, предметы и пространство».— 253. 22 В издании 1754 г. вместо двух последних фраз после слов их она повторяет следовало: «Наконец, многократно хватая, бросая и вновь хватая один и тот же предмет, она усваивает привычку совершать движения, необходимые для того, чтобы опять его схватить. Сначала она говорит себе в зависимости от ситуации: «Я должна приблизиться, удалиться, вытянуть руку, поднять руку» и т. д.; затем она направляет движение руки по привычке, не обращая на это, по-видимому, никакого внимания, не образуя на этот счет, по-видимому, никакого суждения; когда налицо внимание и суждение, тогда в теле совершаются движения, соответствующие,желаниям души, тогда статуя движется по своей воле».—258. 23 гц с?ти рассуждения, цель которых — доказать принципиальное тождество идей статуи о простых и сложных ощущениях, ее идей о претерпеваемых ею модификациях (когда она получает всевозможные впечатления от вещей) и ее идей о вещах внешнего мира, свидетельствуют о настойчивости, с какой Кондильяк проводит мысль о том, что в процессе развития знаний человека, как бы далеко этот процесс ни зашел, никогда не происходит возникновения качественно нового.—269. 24 Здесь надо обратить внимание на следующее. Во-первых, Кондильяк утверждает, что направленность на внешний объект возникает из осязательных ощущений, поскольку именно они позволяют вниманию создать вовне какие-то целостности. А так как при этом происходит отражение внимания от одного предмета на другой и их сравнение, в чем и заключается, по мнению философа, размышление, то оказывается, что для возникновения последнего достаточно осязательных ощущений. При этом используется игра слов: по-французски reflechir означает и «отражать», и «размышлять», reflexion — «отражение» и «размышление». Во- вторых, в отличие от «Опыта о происхождении человеческих знаний», где возникновение мышления ставится в зависимость от возникновения языка, здесь об этом условии становления мысли вовсе не упоминается даже при рассмотрении абстрагирующей деятельности статуи.—270. Этого абзаца в издании 1754 г. не было.—278. 26 Мысль о том, что можно определить расстояние до предмета, пользуясь только осязанием (при помощи палок), была развита Декартом в 1637 г. в «Диоптрике», где помещены соответствующие чертежи (впоследствии воспроизведенные Вольтером в «Основах философии Ньютона»). Беркли в «Опыте новой теории зрения» выступил против этой мысли. Как и Вольтер, Кондильяк в данном вопросе присоединяется к мнению Беркли. — 279. 27 Кондильяк цитирует здесь первое издание «Всеобщей естественной истории» Бюффона, третий том которого вышел в 1749 г. — 289. 28 Выступая в этой главе против мнения, что одних лишь данных оптики и геометрии достаточно, чтобы определить величину тела, его положение и удаленность от нас, Кондильяк опровергает точку зрения Декарта, который в «Диоптрике» доказывал, что мы определяем расстояние, отделяющее нас от предмета, на основе одного лишь зрения и геометрических соображений, подсказываемых зрительным впечатлением. Беркли же в «Опыте новой теории зрения» отстаивал взгляд, что наши зрительные впечатления позволяют судить об удаленности предметов, их положении и величине лишь постольку, поскольку, получая эти впечатления, мы по ассоциации вспоминаем полученные в прошлом осязательные ощущения, сопровождавшиеся аналогичными зрительными. Кондильяк, познакомившись с «Основами философии Ньютона», где Вольтер, разделявший эту мысль Беркли, излагает ее (см. «Elemens de la Philosophie de Newton», p. 149—163), присоединяется к мнению Беркли. Следует иметь в виду, что Вольтер, излагая доводы Беркли в пользу указанного мнения, не обратил внимания на идеалистические тенденции английского епископа и истолковал его аргументы в том смысле, что благодаря осязательным ощущениям мы узнаем о существовании вне нас вещей объективного мира,— взгляд, всецело воспринятый Кондильяком.—297. 29 Последующий текст этого параграфа Кондильяк переработал. В издании 1754 г. после слов идей протяжения следовало: «Таким образом, цвет может указать размеры лишь глазам, которые научились относить эти размеры к любым частям какой-нибудь поверхности. Как бы значительна ни была поверхность отражающего ее тела, глаза увидят ее поперечник лишь величиной в линию, если они не обучены видеть^что1- либо большее. Глаза вовсе ничего не увидят, если они не обучены видеть [предметы находящимися] вне нас; они лишь почувствуют, что сами онй известным образом модифицировались. Осязание заставляет глаза усвоить привычку судить, что цвет принадлежит всякой поверхности, подобно тому как само осязание судит, что любая поверхность является горячей или холодной. Эти последние ощущения не приносят с собой идеи протяжения, но они простираются в соответствии с любыми размерами тел, к которым мы их относим».—299. 30 Этот параграф, включая заголовок, Кондильяк переработал. В издании 1754 г.: «§ 6. Все ей рисуется смутно. Все смутно на этой поверхности. Поскольку цвета не приносят с собой идеи протяженности, глаз может различить их размеры, фигуры, положения лишь постольку, поскольку он относит их к объектам, величина, фигура и положение которых стали известны ему иным путем. Но глаз не имеет обо всем этом никаких знаний, поскольку видит цвета лишь как поверхности, непосредственно его касающиеся. Необходимо, чтобы осязание научило его отдалять от себя цвета и видеть их на предметах, величину, фигуру и положение которых знает осязание».—299. 31 Вместо последнего абзаца в издании 1754 г.: «Она, таким образом, еще не видит шара, она даже не видит круга. Ибо ее глаз еще не научился так регулировать свои движения, чтобы охватить какую-нибудь фигуру в целом. Но статуя касается шара и, вслед за рукой скользя взором по всей поверхности, находит, что цвет, который она видит, имеет протяженность и обладает круглой и выпуклой формой».—303. 32 Этой фразы в издании 1754 г. не было.—304. 33 В 1734 г. в Гааге был опубликован перевод «Опыта о новой теории зрения» на французский язык. Но, судя по тому, что Кондильяк на этот перевод ни разу не ссылается, упоминая лишь о книге Вольтера «Основы философии Ньютона», и по тому, что Кондильяк именует Беркли «Бар- клэ», как это сделано в этой книге Вольтера, надо полагать, что автор «Трактата об ощущениях» знакомился со взглядами Беркли по книге Вольтера.— 318. 34 См. наст, изд., т. 1, прим. 58 к с. 179. —318. 35 Вместо двух последних фраз в издании 1754 г. после слов несколько предметов следовало: «потому что глаза различают фигуры лишь тогда, когда умеют относить цвета к отдаленным предметам».—320. . 36 Этого вступления, предваряющего первую главу, в издании 1754 г. не было.—335. 37 Здесь ярко выражена присущая Кондильяку номиналистическая тенденция.—353. 38 Этот случай, описанный ирландским врачом и философом Б. Кон- нором и упомянутый Ламетри, приведен Кондильяком в «Опыте о происхождении человеческих знаний» (ч. I, разд. IV, гл. 2).—357. 39 Имеется в виду М. Ф. Гримм, писавший 1 декабря 1754 г. в издававшейся им «Литературной переписке», что в «Письме о глухонемых в назидание обладающим слухом и речью» Дидро предложил рассмотреть гипотетического немого с целью исследовать процесс возникновения языка, а также высказал идею как бы разложить человека и рассмотреть, что именно он получает от каждого из чувств, какими он обладает. Несколько лет спустя, сопоставив «Трактат об ощущениях» с «Письмом» Дидро, Гримм писал, что в нескольких строках Дидро по этому вопросу больше гения, чем во всем «Трактате об ощущениях».—375. 40 Как справедливо указывается в примечании Ж. Леруа, «у Кондильяка чувства (sens) — это в действительности телесные органы, тогда как ощущения (sensations) — это модификации души» (Oeuvres philo- sophiques de Condillac, v. I. Paris, 1947, p. 323, note 1). По Кондильяку, органы чувств под воздействием внешних предметов претерпевают определенные изменения. Вследствие этих изменений в материальных органах чувствует, ощущает, переходит из одних состояний (модификаций) в другие нематериальная душа. Но первое изменение, по Кондильяку, не естественная, а «окказиональная» причина второго, т. е. только повод (как учил Мальбранш),— мысль, вовсе не следующая из рассуждений Кондильяка и нигде у него не обоснованная, но упорно им повторяемая.—379. 41 Согласно Аристотелю, пока человек не получил никаких ощуще- ний, с умом его дело обстоит так, «как на дощечке для письма, на которой в действительности еще ничего не написано» (Аристотель. О душе.— Соч. в четырех томах, т. 1. М., 1975, с. 435).—379. 42 На самом деле новым у Кондильяка является обстоятельное развитие мысли о том, какое большое влияние оказывает на восприятия одних органов чувств опыт, накопленный другими органами чувств. Сама же эта мысль была отчетливо выражена Локком в специально посвященном ей параграфе, озаглавленном «Идеи ощущения часто изменяются суждением» («Опыт о человеческом разуме», с. 164—165), где показано, что в восприятие бессознательно вносятся суждения, основанные на ощущениях, полученных от других органов чувств. Утверждение Кондильяка (в следующем абзаце), что Локк «определенно отрицал это», неверно. Указание Локка на такой источник знаний, как рефлексия (наблюдение, которому ум подвергает свою деятельность и которое, по Локку, имеет своим основанием ощущения), Кондильяк отождествляет е признанием «врожденных качеств» и тем самым весьма неточно передает позицию Локка.— 380. 43 См. наст, изд., т. 1, прим. 54 к с. 169.—385. 44 «Желание любви есть движение души, вызванное жизненными духами, располагающими ее желать обладать или пользоваться вещами, которые не во власти души...» («Разыскания истины», т. 2, с. 252).—386. 45 По-видимому, имеется в виду мысль, высказанная Бюффоном в «Рассуждении о природе животных» (в 4-м томе «Естественной истории»). —388. 46 Этот довод, приводившийся Беркли в «Опыте новой теории зрения», стал известен Кондильяку скорее всего из «Основ философии Ньютона», где Вольтер, выступая против попыток объяснить исходя из геометрии тот факт, что мы видим вещи находящимися вне нас, писал: «Эти геометрические линии и углы в действительности не в большей мере являются причиной того, что мы видим предметы там, где они находятся, чем причиной того, что мы их видим обладающими какой-то величиной и находящимися от нас на таком-то расстоянии» («Elemens de la philo- sophie de Newton», p. 154).—389. 47 Имеется в виду вышедшая в 1749 г. работа Дидро «Письмо о слепых в назидание зрячим».—390. 48 Текст, начиная с этого места и до конца «Резюме второй части», в издании 1754 г. был дан в другой редакции.—390. 49 В издании 1754 г. этой фразе предшествовал следующий текст: «В Энциклопедии мы читаем: «Совершенно очевидно, что слово «цвет» обозначает не какое-либо свойство тела, а только известную модификацию нашей души; что, например, белизна, краснота и т. д. существуют лишь в нас и никоим образом не пребывают в телах, к которым мы их тем не менее относим по привычке, усвоенной нами с детства; эта присущая нам склонность относить к материальной и делимой субстанции то, что в действительности принадлежит духовной и простой субстанции, представляв ет нечто весьма странное и достойное внимания метафизиков; и в действий ях души ничто, быть может, не является более необычайным, как то, что она выносит за пределы самой себя и, так сказать, распространяет свои ощущения на субстанцию, которой они не могут принадлежать. Как б»,то ни было, мы в этой статье почти не будем рассматривать слово «цвет», поскольку оно описывает ощущение нашей души. Все, что мы могли бы сказать по этому вопросу, зависит от законов, лежащих в основе соединения души и тела, законов, которые нам неизвестны»».—392. 50 Кондильяк имеет в виду получившую широкое распространение в Новое время концепцию «первичных» и «вторичных» качеств.—392. ^ Вместо последней фразы в издании 1754 г.: «Но глаз — это орган, который ограничивается лишь тем, что модифицирует душу, и ощущения, которые он ей передаст, не обладают, как это свойственно ощущению твердости, тем двойным отношением, благодаря которому мы чувствуем себя и одновременно чувствуем нечто находящееся вне нас. Следовательно, глаз сам по себе не обладает способностью видеть окрашенные предметы, для этого ему необходима помощь. Таким же образом следует рассуждать относительно обоняния и слуха, и эта истина, высказанная применительно к данным ощущениям, будет даже иметь преимущество, так как она меньше будет задевать предрассудки. Поэтому в «Трактате об ощущениях» рассмотрение обоняния и слуха предшествует рассмотрению зрения» .—392. 52 Здесь Кондильяк следует Локку, делившему идеи на простые и сложные (см. Избр. филос. произв., т. 1, с. 141).—397. 53 Это деление близко к локковскому делению идей на адекватные и неадекватны^ (см. Избр. филос. произв., т. 1, с. 375).—397.
<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения. Том 2. с.. 1980

Еще по теме ТРАКТАТ ОБ ОЩУЩЕНИЯХ ТКА1ТЁ DE SENSATIONS:

  1. ТРАКТАТ ОБ ОЩУЩЕНИЯХ ТКА1ТЁ DE SENSATIONS