<<
>>

ГЛАВА ВТОРАЯ О СПОСОБЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ИДЕЙ ИЛИ ИХ НАЗВАНИЙ

§ И. Мнение о том, что можно брать слова в общеупотребительном смысле, есть избитое и общепринятое мнение. Действительно, сначала кажется, что для понимания друг друга нет другого средства, как говорить та к же, как другие. Тем не менее я считаю, что нужно придерживаться иного образа действий. Как отмечалось, для того, чтобы иметь истинные знания в науках, нужно начинать все исследование сначала, не позволяя себе настраиваться в пользу распространенных мнений; мне казалось, что для того, чтобы сделать язык точным, его нужно преобразовать, не принимая во внимание обычное словоупотребление.
Это не значит, что я хотел бы, чтобы стало законом всегда связывать со словесными выражениями идеи, совершенно отличные от тех идей, которые они обычно обозначают; это было бы ребяческое и нелепое жеманство. Обычное употребление единообразно и постоянно для названий простых идей и для названий многих понятий, привычных для большинства людей; в этих случаях в них ничего не надо менять; но когда речь идет о сложных идеях, в особенности относящихся к метафизике и этике, то нет ничего более произвольного и часто даже зависящего от прихоти, чем нежелание менять словоупотребление. Именно это и заставило меня думать, что для того, чтобы внести ясность и точность в язык, нужно были бы сноіза взять [первоначальные] материалы паших знаний и сочетать их по-новому, не обращая внимания на существующие сочетания.

§ 12. Исследуя развитие языков, мы видели, что обычное употребление закрепляет смысл слов только благодаря тем обстоятельствам, при которых ими ноль- зуются в речи Правда, кажется, что обстоятельствами распоряжается случай; но если бы мы сами могли их выбирать, мы смогли бы всегда делать то, что случай заставил нас делать лишь иногда, т. е. точно определять значения слов. Есть только один способ придать точность языку — тот, применение которого в прошлом обеспечивал точность словоупотребления. Таким образом, следовало бы сначала поставить себя в условия, при которых мы испытываем определенные ощущения, чтобы создать знаки для выражения первоначальных идей, приобретаемых посредством ощущения и размышления; а когда в результате размышлений об этих идеях приобретались бы новые идеи, тогда создавались бы новые названия, смысл которых определялся бы благодаря тому, что другие люди были поставлены в условия, в которых находились мы сами, так чтобы они размышляли о том же, о чем мы размышляли, создавая эти названия. Тогда за словесными выражениями всегда стояли бы [определенные] идеи; таким образом, выражения были бы ясными и точными, потому что передавали бы лишь то, что каждый сам ощущал и испытал.

§ 13. Действительно, человек, который начал бы с того, что создал себе язык для себя самого и вознамерился беседовать с другими, лишь связав смысл своих выражений с условиями, при которых он испытал соответствующие ощущения и в которые сумел поставить других, не совершил бы ни одной из столь обычных для нас ошибок. Названия простых идей были бы ясными, потому что обозначали бы лишь то, что он усматривал в избранных им условиях; названия сложных идей были бы точными, потому что они включали бы в себя только простые идеи, соединенные определенным образом благодаря определенным обстоятельствам ш. Наконец, когда он захотел бы что-то присовокупить к своим первым сочетаниям или что-то отнять от них, то знаки, которыми он пользовался бы, сохранили бы ясность первоначальных знаков, если только то, что он присовокупил или отнял, оказалось бы связанным с новыми обстоятельствами.

Если бы он захотел затем сообщить другим то, о чем он думал, ему нужно было бы лишь заставить их встать на ту точку зрения, которой он сам придерживался, когда исследовал знаки, и он склонил бы их к тому, чтобы связывать со словами, которые он выбрал, те же самые идеи, что и он.

§ 14. Впрочем, когда я говорю создавать слова, это не значит, что я хочу, чтобы предлагались совершенно новые термины. Те слова, которые допускаются обычным употреблением, мне кажутся большей частью достаточными для разговора по всякого рода вопросам. Изобретение слов без необходимости нанесло бы даже вред ясности языка, особенно в науках. Таким образом, я прибегаю к выражению создавать слова не потому, что я хотел бы, чтобы начинали с выставления терминов, а затем их определяли, как это обычно делается, а потому, что следовало бы, поставив себя в условия, в которых сам что-то ощущал или видел, дать тому, что ощущаешь и видишь, название, заимствованное из обычного словоупотребления. Такая последовательность действий, необходимых для выработки точных выражений, мне показалась достаточно естественной и к тому же более подходящей для того, чтобы отметить различие, имеющееся между тем способом определения значения слов, какой я нахожу желательным, и дефинициями философов.

§ 15. Я полагаю, что было бы бесполезно ограничивать себя намерением пользоваться только выражениями, распространяемыми языком науки; быть может, было бы даже полезнее заимствовать их из обиходного языка. Хотя ни один такой язык не точнее другого, я тем не менее нахожу, что в обиходном языке имеется одним недостатком меньше. Дело в том, что светские люди, особенно не задумываясь над предметами наук, довольно охотно сознаются в незнании их и в небольшой точности слов, которыми пользуются. Философы, стыдящиеся того, что размышляли понапрасну, всегда бывают упорными защитниками мнимых плодов своих бессонных ночей.

§ 16. Для того чтобы сделать более понятным предлагаемый мной метод, нужно вдаться в подробности и применить к различным идеям то, что мы сейчас показали в общем виде. Начнем с названий простых идей.

Неясность и путаница при пользовании словами происходят от того, что мы чересчур расширяем или чересчур суживаем их смысл, или от того, что мы пользуемся словами, даже не связав их с идеями. Среди названий есть много таких, в которых мы улавливаем не все значение, мы извлекаем его часть за частью и что-то присовокупляем к нему или что-то отнимаем от него. Отсюда получаются различные сочетания [идей], выражаемые одним и тем же знаком, из-за чего случается, что одни и те же слова в одних и тех же устах имеют совершенно различные значения. К тому же так как языки изучают далеко не тщательно, то при этом нельзя требовать какого-нибудь размышления; изучение языка быстро прекращают и знаки связывают с реальными вещами, идей о которых вовсе не имеют. Таковы в языке многих философов термины бытие, субстанция, сущность и т. д. Очевидно, что такими недостатками могут страдать только идеи, являющиеся созданиями ума. Значение же названий простых идей, которые приходят к нам непосредственно от органов чувств, известно сразу; оно не может иметь своим предметом воображаемые реальности, потому что непосредственно относится к простым восприятиям, которые на саодом деле в уме таковы, какими они в нем кажутся. Следовательно, этого рода термины не могут быть неясными. Их смысл настолько хорошо связан со всеми обстоятельствами, при которых мы естественно оказываемся, что даже дети не могут в нем ошибиться. Если они хотя немного усвоили свой язык, они уже не путают названия ощущений и имеют такие же ясные идеи слов белый, черный, красный, движение, покой, удовольствие, боль, как и мы сами. Что касается действий души, то дети так же различают их названия, если только эти действия простые и обстоятельства направляют их размышления в эту сторону; ибо по употреблению ими слов да, нет, я хочу, я не хочу видно, что они правильно улавливают их истинный смысл.

§ 17. Быть может, мне возразят: доказано, что одни и те же предметы вызывают у разных лиц различные ощущения; при виде одного и того же предмета у нас возникают разные идеи величины, цвета и т. д.

Я утверждаю, что, несмотря на это, мы всегда достаточно понимаем друг друга относительно цели, которую ставят в метафизике и этике. Для этой последней нет необходимости удостоверяться в том, например, что одни и те же наказания вызывают у всех людей одни и те же ощущения страдания и что одним и тем же вознаграждениям сопутствуют одни и те же ощущения УДОВОЛЬСТ- БИЯ. Как бы разнообразно пи воздействовали на людей разного темперамента причины удовольствия и страдания, достаточно, чтобы смысл слов удовольствие, страдание прочно утвердился, и никто КЗ них не примет одно за другое. Итак, обстоятельства, при которых мы ежедневно оказываемся, не позволяют нам ошибаться в том, как мы должны употреблять эти термины.

Для метафизики достаточно, чтобы ощущения показывали протяженность, фигуры и цвета. Различие, имеющееся между ощущениями двух людей, не может породить никакой путаницы. Например, пусть тем, что я называю голубым, мне постоянно кажется то, что другие называют зеленым, и пусть тем, что я называю зеленым, мне постояпно кажется то, что другие называют голубым; мы поймем друг друга так же хорошо, как и втом случае, когда, говоря: луга зеленые, небо голубое, мы испытывали бы от этпх предметов одни и те же ощущения. Это происходит потому, что в таких случаях мы не - хотим сказать пичего другого, кроме того, что небо и луга становятся нам известны теми своими признаками, которые входят в нашу душу благодаря зрению и которые мы называем голубые, зеленые. Если бы мы захотели вложить в эти слова тот смысл, что мы имеем в точности одни и те же ощущения, то в этих предложениях не было бы ничего неясного; но рассматривать их как несомненные было бы ошибочно или по крайней мере недостаточно обоснованно 124.

§ 18. Таким образом, я полагаю, что могу сделать вывод, что названия простых идей, названия как ощущений, так и действий души могут быть очень хорошо определены обстоятельствами, [при которых испытываются ощущения и совершаются действия души], поскольку эти обстоятельства определяют их столь точно, что уже дети не могут в пих ошибиться. Философ должен только быть внимателен, когда речь идет об ощущениях, чтобы избежать двух заблуждений, в которые люди имеют привычку впадать вследствие поспешных суждений: первое — это считать, что ощущения находятся в предметах; второе, о котором мы только что говорили,— что одни и те же предметы вызывают в каждом из нас одни и те же ощущения.

§ 19. Как только словесные выражения, являющиеся знаками простых идей, становятся точными, ничто не мешает определять те выражения, которые относятся к другим идеям. Для этого достаточно установить число п качество простых идей, из которых можно составить сложное понятие. В этих случаях в установлении смысла названий встречается столько препятствий и после стольких усилий там остается так много двусмысленного и неясного лишь потому, что берут слова такими, какими их находят в обычном словоупотреблении, с которым непременно хотят сообразовываться. В особенности этика доставляет выражения столь сложные, и их употребление, с которым мы сообразуемся, так мало согласуется с ней самой, что невозможно, чтобы этот метод обеспечил нашим высказываниям достаточную точность и чтобы он не вовлек нас в многочисленные противоречия. Человек, который постарается с самого начала рассматривать только простые идеи и создавать собрания этих идей, выраженных определенными знаками, лишь по мере того, как усваивает их, несомненнт) избежит этих опасностей. Наиболее сложные слова, которыми ему пришлось бы пользоваться, всегда имели бы определенное значение, потому что, самостоятельно выбирая те собрания простых идей, которые он хотел бы связать с этими словами и число которых он позаботился установить, он заключил бы смысл каждого слова в точные границы.

§ 20. Но если не хотят отказываться от надуманной учености тех, кто связывает слова с неизвестными ему реальными вещами, то тщетно надеяться придать языку точность. Арифметика доказана во всех своих частях лишь потому, что мы имеем точную идею единицы и что благодаря умению, с которым мы пользуемся знаками, мы определяем, сколько раз единица прибавлена к самой себе в самых сложных числах. В других науках хо- -

тят при помощи неопределенных и неясных выражений рассуждать о сложных идеях и раскрывать их связи. Чтобы понять, насколько этот образ действий мало разумен, нужно лишь представить себе, в каком положе- -

нии мы находились бы, если бы люди сумели привести арифметику в такой беспорядок, в каком находятся метафизика и этика.

§ 21. Сложные идеи — это произведения ума; если они негодны, то это потому, что мы их плохо составили; единственный способ исправить их — это переделать их. Стало быть, нужно снова взять [первоначальные] материалы наших знаний и обработать их так, как будто ими еще не пользовались. С этой целью уместно в самом начале связывать со звуками как можно меньшее число простых идей, выбирать те, которые каждый, поставив себя в те же условия, что и мы, моя^ет легко воспринимать и прибавлять к ним новые, лишь усвоив первые и оказавшись в условиях, пригодных для того, чтобы они появились в уме ясными и точными. Так люди привыкнут соединять со словами всякого рода простые идеи, как бы велико ни было их число.

Связывание идей со знаками — это привычка, которую нельзя было бы приобрести сразу, особенно если при этом возникают весьма сложные понятия. Дети очень поздно приходят к точным идеям чисел 1000, 10000 и т. д. Они могут их приобрести лишь путем долгого и частого употребления, которое их учит умножать единицу и закреплять каждое собрание [идей] при помощи отдельных названий. Равным образом и для нас будет невозможно среди множества сложных идей, относящихся к метафизике и этике, придать точность избранным нами терминам, если мы захотим с самого первого раза и безо всякой осмотрительности наполнить их простыми идеями. Окажется, что мы возьмем эти термины то в одном смысле, то вскоре после этого в другом, потому что если собрания идей запечатлены в нашем уме лишь поверхностно, то мы, не замечая этого, часто что-то присовокупляем к ним или отнимаем от них. Но если мы начинаем с того, что связываем со словом лишь немного идей, и если мы переходим к более многочисленным собраниям идей только весьма постепенно, мы приучаем себя составлять наши понятия, содержащие все больше и больше идей, не делая такие понятия менее точными и верными.

§ 22. Таков метод, которому я хотел следовать, особенно в третьем разделе данного сочинения. Я не начал с рассмотрения названий действий души для последующего их определения; я старался поставить себя в условия, наиболее подходящие для того, чтобы я мог проследить их развитие; и по мере того как я составлял себе идеи, прибавлявшиеся к предыдущим, я закрепил их при помощи названий, сообразовываясь с обычным употреблением всякий раз, когда я мог это делать беспрепятственно.

§ 23. Мы имеем два вида сложных понятий; одни —< это Tej которые мы создаем по . образцам; другие —это разные сочетания простых идей, которые ум соединяет по своему собственному выбору.

Желание составить себе понятия субстанций, произвольно соединяя некоторые простые идеи, значило бы предложить метод, бесполезный на практике и даже опасный. Эти понятия представляли бы нам субстанции, которые нигде не существуют, соединяли бы свойства, которые нигде не соединены, разделяли бы те, которые соединены, и лишь благодаря игре случая такие понятия иногда оказывались бы соответствующими образцам. Значит, чтобы сделать названия субстанций ясными и точными, нужно сообразоваться с природой и обозначать такими названиями только простые идеи, сосуществование которых мы наблюдали.

§ 24. Есть еще и другие идеи, которые относятся к субстанциям и которые называют абстрактными. Как я уже сказал, это более или менее простые идеи, на которых мы сосредоточиваем свое внимание, когда перестаем думать о других простых идеях, сосуществующих с ними. Если мы перестаем думать о субстанции тел как о чем- то действительно имеющем цвет и фигуру и если мы рассматриваем ее только как нечто подвижное, делимое, непроницаемое и неопределенной протяженности, у нас будет идея материи — идея более простая, чем идея тел, лишь абстракцией которых она является, хотя многим философам нравилось приписывать ей реальность. Если мы затем перестаем думать о подвижности материи, о ее делимости и непроницаемости и будем размышлять только о ее неопределенной протяженности, мы создадим себе идею чистого пространства, которая еще более проста. Так же обстоит дело со всеми абстракциями, ввиду чего кажется, что названия самих абстрактных идей так же легко определить, как и названия самих субстанций.

§ 25. Чтобы определить понятия-архетипы, т. е. понятия, которые мы имеем о деяниях людей и о всем, чем

1 ЛС

занимаются этика, юриспруденция и искусства , нужно вести себя совершенно иначе, чем при определении понятий субстанций. Законодатели совсем не имели образцов, когда впервые соединили те или иные простые идеи, из которых составили законы, и говорили о многих человеческих поступках, еще не рассмотрев, имелись ли где- нибудь примеры этих поступков, Образцы искусства не находились в каком-либо другом месте, кроме как в голове первых изобретателей. Субстанции, такие, какими мы их знаем,— это лишь определенные собрания свойств, и от нас совсем не зависит ни объединить их, ни их разделить; для нас важно лишь знать, что они существуют и как они существуют. Поступки людей представляют собой бесконечно варьирующиеся сочетания, и часто в наших интересах иметь о них идеи до того, как мы увидели их образцы. Если бы мы составляли их понятия лишь по мере того, как опыт вводил их в наше познание, то часто мы создавали бы их слишком поздно. Таким образом, нам приходится создавать сложные понятия различными путями: мы либо соединяем или разделяем некоторые простые идеи по своему выбору, либо принимаем сочетания, которые уже сделаны другими людьми.

§ 26. Между понятиями субстанций и понятиями-архетипами имеется та разница, что первые мы рассматриваем как слепки внешних предметов, а вторые лишь подражают тому, что мы замечаем вне нас. Для истинности понятий субстанций нужно, чтобы сочетания, произведенные нашим умом, сообразовывались с тем, что замечают в вещах; для истинности понятий-архетипов достаточно, чтобы сочетания могли бы быть вне нас такими, каковы они в нашем уме. Понятие справедливости было бы истинным, даже если не нашлось бы никакого справедливого поступка, потому что его истинность состоит в собрании идей, которое не зависит от того, что [на деле] происходит вне нас. Понятие железа истинио лишь постольку, поскольку оно сообразуется с этим металлом, потому что этот металл должен быть его образцом.

Из этого обстоятельного описания идей-архетипов явствует, что только в нашей власти устанавливать значение их названий, потому что от пас зависит определение простых идей, из которых мы сами составили эти собрания. Понятно татке, что другие люди проникнут в наши мысли, если только мы поставим их в условия, при которых предметом деятельности их ума будут те же простые идеи, которые являются предметом нашего и при которых они были бы склонны собрать их воедино под теми же названиями, под какими объединили их мы.

Таковы способы, какие я должен был предложить, чтобы придать языку всю ясность и всю точность, на которую он способен. Я не считал, что следует что-нибудь менять в названиях простых идей, так как мне казалось, что их смысл достаточно определен обычным употреблением. Что касается сложных идей, то при их составлении точность так мало соблюдалась, что здесь не обойтись без того, чтобы взять заново материалы, из которых они строились, и составить из них новые сочетания, не обращая внимания на сочетания, созданные прежде. Все сложные идеи — и наиболее точные, и наименее точные — суть произведения ума; если мы добились успеха, составляя одни из них, то мы можем добиться успеха и при составлении других, если только мы всегда будем поступать одинаково искусно.

<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения в трех томах. Том 1. Мысль - 338 с.. 1980

Еще по теме ГЛАВА ВТОРАЯ О СПОСОБЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ИДЕЙ ИЛИ ИХ НАЗВАНИЙ:

  1. Глава вторая Грамматология: парад идей деконструкции
  2. ГЛАВА ВТОРАЯ ОПРЕДЕЛЕННОЕ КОЛИЧЕСТВО
  3. ГЛАВА V СООБРАЖЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО АБСТРАКТНЫХ И ОБЩИХ ИДЕЙ, ИЛИ КАКИМ ОБРАЗОМ ИСКУССТВО РАССУЖДАТЬ СВОДИТСЯ К ХОРОШО ПОСТРОЕННОМУ ЯЗЫКУ
  4. ОПРЕДЕЛЕННЫЕ СУЩНОСТИ ИЛИ РЕФЛЕКТИВНЫЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ
  5. Лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью
  6. [О способах достижения достоверного знания посредством идей и посредством разума]
  7. I. СПОСОБЫ ЛОГИЧЕСКОГО УСОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ЗНАНИЯПОСРЕДСТВОМ ОПРЕДЕЛЕНИЯ, ЭКСПОЗИЦИИИ ОПИСАНИЯ ПОНЯТИЙ
  8. 1. Пять способов оценки результатов учебы школьника или деятельности учителя
  9. Три большие разницы, или Кое-что о нашем способе мировосприятия
  10. ВТОРАЯ ЧАСТЬ ОБ ОСЯЗАНИИ, ИЛИ ЕДИНСТВЕННОМ ОЩУЩЕНИИ, КОТОРОЕ САМО ПО СЕБЕ СУДИТ О ВНЕШНИХ ПРЕДМЕТАХ
  11. ДИСПУТ ТРЕТИЙ. О ТРЕХ СПОСОБАХ ПОЛУЧЕНИЯ ЗНАНИИ В ОСОБЕННОСТИ О ДОКАЗАТЕЛЬСТВЕ ИЛИ ТРЕТЬЕЙ ОПЕРАЦИИ РАЗУМА
  12. ЧАСТЬ ВТОРАЯО БОЖЕСТВЕ, О ДОКАЗАТЕЛЬСТВАХ ЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ, О ЕГО АТРИБУТАХ, О СПОСОБЕ, КАКИМ БОЖЕСТВО ВЛИЯЕТ НА СЧАСТЬЕ ЛЮДЕЙ
  13. ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛЮБИТЕ ДЕТЕЙ — ИЛИ ТОЛЬКО ОПРЕДЕЛЕННЫЙ ТИП РЕБЕНКА
  14. ЧАСТЬ ВТОРАЯ АНАЛИЗ, РАССМАТРИВАЕМЫЙ В ОТНОШЕНИИ ПРИМЕНЯЕМЫХ ИМ СРЕДСТВ И ПРИНОСИМЫХ ИМ РЕЗУЛЬТАТОВ, ИЛИ ИСКУССТВО РАССУЖДАТЬ, СВЕДЕННОЕ К ХОРОШО ПОСТРОЕННОМУ ЯЗЫКУ
  15. ГЛАВА II ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ НАЗВАНИЙ В ИСЧИСЛЕНИИ
  16. В. Вторая потенция — потенция бесконечности, идеальности, рассматриваемая в плане формального, или отношения