<<
>>

ГЛАВА ВТОРАЯ О ВООБРАЖЕНИИ, СОЗЕРЦАНИИ И ПАМЯТИ

§ 17. Опыт учит, что первое следствие внимания — это то, что в отсутствие предметов мы заставляем существовать в уме вызываемые ими восприятия. Они сохраняются в уме обычно даже в том же порядке, в каком мы их получили, когда предметы наличествовали.
Благодаря этому между ними образуется связь, от которой многие действия, так же как и воспоминание, ведут свое происхождение. Первое из них — воображение; оно имеет место, когда восприятие в силу одной лишь связи, которую внимание установило между ним и предметом, воспроизводится при виде этого предмета. Иногда даже достаточно услышать название вещи, чтобы представить ее себе, как если бы она была перед глазами.

§ 18. Между тем пробуждение восприятий, которые мы прежде имели, не всегда зависит от нас. Бывают случаи, когда все наши усилия приводят лишь к воспоминанию их названия, некоторых сопутствующих им обстоятельств и к абстрактной идее восприятия — идее, которую мы можем образовывать в каждый момент, потому что мы никогда по думаем, не осознавая некоторого восприятия, и только от нас зависит обобщение восприятий. Например, когда думают о цветке, запах которого мало знаком, вспоминают его название, обстоятельства, при которых его видели, представляют себе аромат как общую идею восприятия, вызываемого запахом, но ве пробуждают самого восприятия. Так вот, действиег которое вызывает это следствие, я называю памятью, ,

§ 19. Из связи, которую внимание устанавливает между йашими идеями, рождается еще одно действие — созерцание. Оно состоит в сохранении без перерыва восприятия, названия или обстоятельств, связанных с предметом, который только что исчез. При помощи созерцания мы можем продолжать думать о вещи в тот момент, когда ее уже нет перед нашими глазами. Можно по своему выбору отнести созерцание к воображению или к памяти: к воображению, если оно сохраняет само восприятие; к памяти, если оно сохраняет лишь название или обстоятельства вещи.

§ 20.

Важно хорошо отличать момент, отделяющий воображение от памяти. Каждый будет судить об этом самостоятельно, когда увидит, какой свет это отличие, являющееся, может быть, слишком простым, чтобы казаться существенным, прольет на все происхождение действий души. То, что до сих пор сказали философы по этому поводу, настолько путано, что часто можно отнести к памяти то, что они говорят о воображении, а к воображению — то, что они говорят о памяти. Сам Локк считаетт что память состоит в том, что душа имеет способность пробуждать восприятия, которые она уи*е имела, присоединяя к ним ощущение, которое в то же самое время убеждает ее, что она имела их прежде. Однако это не совсем верно, так как обычно можно очень хорошо вспомнить восприятие, пробудить которое нельзя.

Все философы здесь впадают в то же заблуждение, что и Локк. Не составляют исключения те из них, которые утверждают, будто каждое восприятие оставляет в душе образ самого себя примерно так, как печать оставляет оттиск. Ибо чем был бы образ восприятия, если не самим восприятием? Ошибка в данном случае происходит из-за того, что, не рассмотрев достаточно внимательно вопрос, приняли за само восприятие предмета некоторые обстоятельства или некоторые общие идеи, которые в самом деле пробуждаются. Для того чтобы избежать подобных ошибок, я буду проводить различие между разными восприятиями, которые мы способны получать, и исследую каждое из них в присущей им последовательности.

§ 21. Идеи протяженности таковы, что мы пробуждаем их легче всего, потому что ощущения, от которых мы их получаем,— это такие ощущения, что, пока мы бодрствуем, мы не можем отделить себя от них. Можно вовсе не воспринимать звук и запах; мы можем не слышать никакого звука и не видеть никакого цвета; но только сон может отнять у нас восприятия осязания. Совершенно необходимо, чтобы наше тело касалось чего-либо и чтобы его части подвергали друг друга давлению22. От этого возникает восприятие, которое представляет их нам как находящиеся на расстоянии друг от друга и имеющие определенные границы, что, следовательно, влечет за собой идею некоей протяженности.

И вот эту идею мы можем обобщить, рассматривая ее вне ее определенности.

Мы можем ее затем видоизменять и вывести из нее, например, идею прямой или кривой линии. Но мы не сможец вновь пробудить точно такое же восприятие величины тела, какое имели раньше, потому что после такого восприятия у нас нет абсолютной идеи, которая могла бы служить нам точной мерой. В этих случаях ум вспоминает лишь название фута, туа- за и т. д. вместе с идеей величины — идеей, тем более расплывчатой, чем значительнее величина, которую он хочет себе представить.

С помощью этих первых идей мы можем в отсутствие предметов точно представить себе самые простые фигуры — это фигуры треугольника и четырехугольника. Но когда число сторон значительно возрастает, наши усилия становятся тщетными. Если я думаю о фигуре с тысячью сторон и о фигуре с девятьюстами девяноста девятью сторонами, то я их различаю не с помощью восприятий, а лишь при помощи названий, которые я им дал. Так же обстоит дело со всеми сложными понятиями. Каждый •может заметить, что, когда он хочет пользоваться ими, он воспроизводит в памяти только их названия. Что касается простых идей, которые они в себе заключают, их можно пробудить лишь одну после другой, и это ну ЯШ о принимать за действие, отличное от памяти.

§ 22. Воображение естественным образом помогает себе всем, что может служить ему подмогой. Это достигается через сравнение с нашей собственной фигурой, когда мы представляем себе фигуру отсутствующего друга; -и мы воображаем ее большой или маленькой, потому что мы измеряем ее до некоторой степени по нашей фигуре. -Но больше всего помогают воображению последовательность и симметрия, потому что оно находит в них различные моменты, на которых останавливается и с которыми все соотносит. Когда я думаю о прекрасном лице, мне сначала представляются глаза или другие черты, которые поразили меня больше всего, и именно по отношению к этим главным чертам другие займут место в моем воображении. Стало быть, вообразить фигуру тем легче, чем более она правильна. Можно было бы даже сказать, что правильная фигура более удобна для рассмотрения, ибо достаточно первого взгляда, чтобы составить себе о ней идею.

Если же, напротив, она очень неправильна, с ней справляются только после долгого и тщательного рассмотрения различных ее частей.

§ 23. Когда предметов, вызывающих ощущения вкуса, звука, запаха, цвета и света, нет налицо, в нас не остается какого-либо восприятия, которое мы могли бы видоизменять, чтобы сделать из него нечто подобное цвету, запаху и вкусу, например, апельсина. Здесь нет ни последовательности, ни симметрии, которые пришли бы на помощь воображению. Таким образом, эти идеи могут пробуждаться лишь в той мере, в какой они стали привычными. По этой причине должны легче, воспроизводиться в памяти идеи света и цвета, а уже затем — идеи звуков. Что касается запахов и вкусов, то воспроизводятся лишь те из них, которые более приятны. Таким образом, остается много восприятий, о которых можно вспоминать, однако припоминаются только их названия. Сколько же раз даже самые привычные восприятия не вспоминаются, особенно в разговоре, в котором нередко довольствуются тем, что говорят о вещах, не представляя их себе?!

§ 24. Можно наблюдать различные ступени развития воображения. Если мы хотим пробудить восприятие, мало для нас привычное, такое, как вкус плода, который мы ели только один раз, наши усилия обычно приводят лишь к тому, что вызывают некоторое колебание в волокнах мозга и рта; и восприятие, которое мы при этом имеем,J вовсе не напомнит нам вкус этого плода. Оно будет одинаковым для дыни, персика или даже для плода, который мы никогда не пробовали. Это же можно отметить и в отношении других ощущений.

Когда восприятие привычно, волокна мозга, приученные подвергаться воздействию предметов, легче подчиняются нашим усилиям. Иногда одни и те же наши идеи воспроизводятся в памяти даже помимо нашей воли и представляются с такой живостью, что это нас обманывает, и мы думаем, будто предметы находятся у йас перед глазами. Это то, что случается с сумасшедшими, а также со всеми людьми, когда они видят сны. Эти нарушения вызываются, вероятно, тесной связью движений, представляющих собой физическую причину воображения, с движениями, заставляющими замечать имеющиеся налицо предметы 54.

§ 25.

Единственное, что различает воображение, память и воспоминание,— это то, что они разные ступени развития. Первое пробуждает сами восприятия; вторая воспроизводит только их признаки или сопутствующие им обстоятельства. А последнее позволяет осознавать, что это уже ранее имевшиеся восприятия. По этому поводу нужно заметить, что одно и то же действие, называемое мною памятью по отношению к восприятиям, одни лишь признаки или обстоятельства которых оно воспроизводит, есть воображение по отношению к признакам или обстоятельствам, которые оно пробуждает, потому что эти признаки и эти обстоятельства суть восприятия. Что касается созерцания, то оно причастно к воображению или к памяти в зависимости от того, сохраняет ли оно восприятия самого отсутствующего предмета, о котором продолжают думать, или же оно сохраняет лишь его название и обстоятельства, при которых его видели. Созерцание отличается от воображения и памяти только тем, что оно совеем не предполагает интервала между наличием предмета и вниманием, которое ему еще уделяют, когда его нет налицо. Эти различия, быть может, покажутся весьма незначительными, но учесть их совершенно необходимо. Здесь дело обстоит так же, как в числах, где дробь, не принятая во внимание, поскольку она кажется незначительной, неминуемо влечет за собой неверные расчеты. Есть серьезные основания опасаться, что люди, считающие эту точность ухищрением, окажутся неспособными внести в науки всю ту взыскательность, без которой нельзя в них преуспеть.

§ 26. Отмечая, как я только что это сделал, различие, имеющееся между восприятиями, которые покидают нас только во сне, и восприятиями, которые мы получаем, хотя и в бодрствующем состоянии, только через интервалы, можно сразу же увидеть, как далеко простирается наша способность их пробуждать; понятно, почему воображение воспроизводит по нашей воле некоторые не очень сложные фигуры, между тем как другие фигуры мы можем различать только по названиям, которые память нам возвращает; понятно, почему восприятия цвета, вкуса и т. д. находятся в нашей власти лишь постольку, поскольку они нам привычны, и каким образом яркость, с какой воспроизводятся идеи, является причиной сновидений и помешательства; наконец, легко усмотреть различие, которое следует проводить между воображением и памятью.

<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения в трех томах. Том 1. Мысль - 338 с.. 1980

Еще по теме ГЛАВА ВТОРАЯ О ВООБРАЖЕНИИ, СОЗЕРЦАНИИ И ПАМЯТИ:

  1. ГЛАВА ВТОРАЯ О ВООБРАЖЕНИИ, СОЗЕРЦАНИИ И ПАМЯТИ
  2. ГЛАВА ТРЕТЬЯ КАКИМ ОБРАЗОМ СВЯЗЬ ИДЕЙ, СОЗДАВАЕМАЯ ВНИМАНИЕМ, ПОРОЖДАЕТ ВООБРАЖЕНИЕ, СОЗЕРЦАНИЕ И ПАМЯТЬ
  3. глава вторая В КОТОРОЙ ТО, ЧТО БЫЛО ДОКАЗАНО В ПРЕДЫДУЩЕЙ ГЛАВЕ, ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ ФАКТАМИ
  4. Глава первая ОБ ИДЕЯХ ВООБЩЕ И ИХ ПРОИСХОЖДЕНИИ
  5. Глава десятая ОБ УДЕРЖАНИИ [ПРОСТЫХ ИДЕЙ]
  6. 3. АНТИНОМИЯ ЯЗЫКА
  7. Глава первая О ПОЗНАНИИ ВООБЩЕ
  8. Глава одиннадцатая О НАШЕМ ПОЗНАНИИ СУЩЕСТВОВАНИЯ ДРУГИХ ВЕЩЕЙ 1.
  9. Комментарий 1.1.
  10. Глава двенадцатая ЗНАЧЕНИЕ ТВОРЕНИЯ В ИУДЕЙСТВЕ
  11. ТВ — как вариант исцеления. Два подхода
  12. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ
  13. Глава 1. Становление сущности: нигилизм и онто-историзм
  14. Глава 16 ПОЗИТИВИЗМ: ИСКУССТВО КАК ЭСТЕТИЧЕСКИЙ ОПЫТ
  15. ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯО РЕЛИГИОЗНОМ ОЧИЩЕНИИ
  16. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯО МОЛИТВЕ
  17. ЗАКАТ ЕВРОПЫ Введение