<<
>>

ГЛАВА XVI ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ СИСТЕМ В ФИЗИКЕ

Так как физики должны ограничиваться составлением систем для тех частей физики, которые им известны, то единственная задача их должна заключаться в том, чтобы наблюдать явления, улавливать связь между ними и добираться до тех явлений, от которых зависят некоторые Другие.
Но эта зависимость не может заключаться в каком- то неопределенном отношении: явления следует объяснить настолько полно, чтобы стало наглядным их образование. Первое из замечаемых нами явлений — протяжение; второе — движение, производящее путем модификации протяжения множество других явлений. Но из того, что мы не можем пойти дальше этого, не следует заключать, что существуют только протяжение и движение, и не следует также пытаться объяснить эти явления. Нам недоставало бы для этого опыта, и мы могли бы сочинить только абстрактные принципы, ненадежность которых мы уже раньше видели. Очень важно наблюдать по возможности все те действия, которые движение может произвести в протяжении, и в особенности подметить изменения, испытываемые им при переходе от одного тела к другому. Но для того чтобы в опыты не вкрались ни ошибки, ни излишние подробности, следует останавливаться лишь на том, о чем можно себе составить отчетливые идеи. Поэтому не следует пытаться определить то, что называют силой какого-нибудь тела: это название вещи, идеи которой мы не имеем. Чувства дают нам идею движения, мы судим о его скорости, мы измеряем его относительные степени, рассматривая пространство, проходимое в определенный промежуток времени, — чего же больше? Какой свет могут пролить на наши наблюдения тщетные попытки познать эту силу, которую мы считаем причиной движения? Слово сила можно употреблять только в одном случае, именно когда рассматривают какое-нибудь тело как силу по отношению к другому телу, на которое она действует. Так, например, лошади являются силой по отношению к экипажу, который они везут; но в этом случае указанный термин не выражает причины движения, он указывает только на некоторое явление. Поэтому станем тщательно различать случаи, в которых можно наблюдать движущиеся тела.
Что это: твердые тела или жидкости, упругие или неупругие? Каковы тела* которые сообщают им движение; какова среда, в которой они движутся? Будем сравнивать скорости и массы- и заметим, в каких пропорциях сообщается, увеличивается, уменьшается движение, когда оно затухает и каким образом оно принимает различные направления. Если наряду с собиранием явлений мы станем располагать их в таком порядке, чтобы первые из них объясняли последние, то мы увидим, как они проливают свет друг на друга. При этом мы поймем, какие опыты нам остается сделать, это укажет нам на них и побудит нас составить, предположения, которые часто будут подтверждаться наблюдениями. Таким путем мы мало-помалу откроем различные законы движения и сведем к небольшому числу те явления, которые должны служить в качестве принципов. Может быть, мы найдем даже какой-то один закон, который заменит все законы, ибо он будет применим ко всем случаям. Тогда наша система станет настолько совершенной, насколько это возможно, и для той части физики, которая занимается движением тел, не останется ничего более желать. Таким образом, в физике все заключается в объяснении фактов фактами. Когда недостаточно одного факта для объяснения всех аналогичных ему, то следует взять их два, три или больше. Правда, система, в которой принципы становятся столь многочисленными, еще очень далека от совершенства, однако не следует пренебрегать ее употреблением. Показывая связь между некоторым количеством явлений, она может привести к открытию такого явления, которое сумеет объяснить их все. Но основное правило — не допускать ничего, что не было бы подтверждено хорошо поставленными опытами. Можно привести не один пример, показывающий, как некоторые факты способны объяснить другие факты и подсказать опыты, содействующие успехам физики. Древние философы не могли объяснить явление подъема воды над своим уровнем в насосе и ряд других явлений. Под влиянием предрассудка, будто воздух обладает абсолютной легкостью, они приписывали все эти Явления какой-то боязни пустоты, якобы свойственной природе.
Подобный принцип не был ни ясен, ни способен привести к открытиям. Поэтому только тогда, когда он показался сомнительным, физики решили произвести опыты, которым они обязаны познанием истинного Принципа этих явлений. Галилей наблюдал явления в насосах и, убедившись, что вода поднимается в них лишь до высоты в 32 фута и что выше этого трубка остается пустой, решил, что истинная причина этого явления неизвестна. Торричелли стал искать ее. Ему мы обязаны первым опытом с опрокинутой трубкой, в которой ртуть держится на высоте в 271 /2 дюймов. Он сравнил этот столб ртути со столбом воды с тем же основанием и высотой в 32 фута. Оказалось, что они обладают в точности одинаковым весом. Он предположил тогда, что они поддерживаются лишь потому, что каждый из них находится в равновесии со столбом воздуха. Это было первым доказательством того, что воздух обладает весом. Один знаменитый человек, проживший достаточно времени для того, чтобы прославиться, но слишком мало для того, чтобы добиться успехов в физике,— именно Паскаль — понял, как важно было бы доказать правильность предположения Торричелли. Он решил, что если воздух обладает весом, то его давление должно быть равным давлению жидкости, что оно должно уменьшаться и увеличиваться в зависимости от высоты атмосферы и что, следовательно, столбы, имеющиеся в трубке Торричелли, будут более или менее высокими в зависимости от большей или меньшей высоты места, где производится опыт. Для решения этого вопроса была выбрана гора Пюи-де-Дом в Оверни, и факты подтвердили правильность рассуждения Паскаля. Установив тяжесть воздуха, можно было естественно объяснить факты, заставившие сочинить учение о том, будто природа боится пустоты. Но это было не един ственным преимуществом названного принципа» Повторяя часто опыт Торричелли, вскоре заметили изменения в высоте ртути в трубке. Это показало, что тяжесть воздуха не остается постоянно неизменной; стали наблюдать степени ее изменения и придумали барометр — инструмент, действие которого в настоящее время известно всем. Чтобы еще лучше объяснить явления, вызываемые •ґйжестью воздуха, стали искать средства получить пространство, из которого выкачан воздух.
Создали пневматическую машину 59 и тогда обнаружили ряд новых явлений, подтвердивших учение о тяжести воздуха и объясняемых этим учением. Именно таким образом принцип должен объяснять вещи и приводить к открытиям. Было бы желательно, чтобы физики употребляли всегда лишь принципы этого рода. Что же касается предположений, которые не могут стать предметом наблюдений, то мы видели, насколько ограничена возможность употребления их физиками 60. Между гипотезами и фактами, служащими в качестве принципов, имеется та разница, что" гипотеза становится тем более недостоверной, чем более открывают явлений, которых она не объясняет. Между тем факт остается всегда одинаково достоверным, и он не может перестать быть принципом тех явлений, которые он однажды объяснил. Если имеются факты, которых он не объясняет, то их не следует отбрасывать; надо стараться отыскать явления, связывающие их с первыми фактами и образующие из всего одну-единственную систему. Существует также большое различие между физическими принципами и политическими. Первые — это факты, в которых не позволяет сомневаться опыт, вторые же не всегда обладают этим преимуществом. Часто сложность обстановки и необходимость принять быстрое решение заставляют государственного деятеля руководствоваться тем, что лишь вероятно. Вынужденный предвидеть или подготовить будущее, он не может обладать такими же знаниями, какими обладает физик, который размышляет лишь над тем, что он видит. Физикам можно строить системы лишь в частных случаях; политика должна иметь общие задачи и охватывать все части дела управления. В физике никогда не рано отвергнуть дурные принципы; здесь не приходится принимать предосторожностей и следует немедленно принимать те принципы, которые доставляет опыт. В политике же следует сообразоваться с обстоятельствами; здесь не всегда можно сразу отбросить существующую плохую систему, приходится принимать предосторожности и лишь медленно подвигаться вперед, к более совершенной системе. Я не говорю об употреблении систем в химии, медицине и т. д. Науки эти являются, собственно говоря, частями физики, так что метод их должен быть тем же самым. Впрочем, все образованные люди знают об успехах, каждодневно достигаемых в химии, а приемы проницательных людей, занимающихся этой наукой в наши дни, представляют собой методы, подобающие этой отрасли во знания .
<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения. Том 2. с.. 1980

Еще по теме ГЛАВА XVI ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ СИСТЕМ В ФИЗИКЕ:

  1. § 2. Язык как средство построения и развития науки
  2. СЛОВАРЬ
  3. глава одиннадцатая О ЗНАЧЕНИИ СЛОВ
  4. ГЛАВА XII О ГИПОТЕЗАХ
  5. ГЛАВА XVI ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ СИСТЕМ В ФИЗИКЕ
  6. ГЛАВА XVII ОБ УПОТРЕБЛЕНИИ СИСТЕМ В ИСКУССТВАХ
  7. ВВЕДЕНИЕ
  8. В. П. Визгин ВЗАИМОСВЯЗЬ ОНТОЛОГИИ И ФИЗИКИ В АТОМИЗМЕ ДЕМОКРИТА (НА ПРИМЕРЕ АНАЛИЗА ПОНЯТИЯ ПУСТОТЫ)
  9. РАСШИРЕНИЕ СОЗНАНИЯ
  10. О модели и моделировании
  11. Гл а в а 1 ПОНЯТИЙНЫЙ СТАТУС, САМОИДЕНТИФИКАЦИЯ
  12. ГЛАВА 4. ПЕДАГОГИКА ВЕКА ПРОСВЕЩЕНИЯ
  13. ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ РЕЧИ
  14. Патнем о несоизмеримости
  15. Этап постановки (формулирования) проблемы.