<<
>>

О ЯЗЫКЕ ЖИВОТНЫХ 114

Существуют животные, испытывающие, подобно нам, потребность жить вместе, но их общество лишено той движущей силы, которая ежедневно дает нашему обществу новые импульсы и которая заставляет его стремиться к большему совершенству. Этой движущей силой является речь.
В другом месте я показал, как сильно язык способствует успехам человеческого духа. Язык управляет обществом и тем множеством привычек, которого не усвоил бы человек, живущий в одиночку 13. Будучи замечательным орудием сообщения идей, он приводит в движение соки, порождаю.-* щие искусство и науки и вызывающие их рост и созревание* Мы всем обязаны тем лицам, которые обладают даром слова, т. е. тем лицам, которые, говоря, чтобы высказать; что-нибудь и дать понять и почувствовать то, что они говорят, распространяют своими речами знания и чувства.; Они учат нас подражать им даже в способе ощущать; их душа переходит в нас вместе со всеми своими привычками; мы получаем от них мысль. Если бы мыслители, вместо того чтобы строить системы на непрочном основании, исследовали, каким образом слово становится истолкователем испытываемых душой чувств, то, по-моему, было бы легко понять, почему животные —: даже те, которые могут произносить членораздельные звуки,— не способны научиться говорить. Но обыкновенно самые простые вещи открываются философам лишь в конце. Если бы из пяти животных одно было одарено только зрением, другое — вкусом, третье — слухом, четвертое — запахом, а пятое — осязанием, то в их способе ощущения не было бы ничего общего. Но очевидно, что при этом они не смогли бы сообщать друг другу свои мысли. Следовательно, подобное общение предполагает в качестве существенного условия, что все люди обладают одним и тем же общим фондом идей. Оно предполагает, что мы обладаем одинаковыми органами, что привычка пользоваться ими приобретается всеми индивидами одинаковым способом и что она порождает у всех одинаковые суждения. Этот изначальный фонд в дальнейшем изменяется потому, что, очутившись благодаря различию условий в различной обстановке, мы испытываем каждый различные потребности.
Таким образом, этот зародыш наших знаний более или менее культивируется и, следовательно, более или менее развивается. То он дает величественное дерево, пускающее во все стороны ветви, под которыми мы находим убежище, то один лишь ствол, под которым укрываются дикари. Таким образом, общая система человеческих знаний охватывает ряд частных систем, и в зависимости от обстановки мы либо довольствуемся какой-нибудь одной системой, либо пользуемся несколькими. Люди в этом случае могут сообщать друг другу свои мысли лишь при помощи общих им всем идей. С ЭТ01Ф должен начинать каждый, и, исходя из этого, следователь? но, знающий должен обучать незнающего, чтобы незаметно поднять его до себя. Животным, обладающим пятью Чувствами, наш фонд идей ближе, чем другим животным, но так как они во многих отношениях организованы иначе, чем мы, то у них имеются и совершенно иные потребности. У каждого вида животных свои особенные отношения к окружающей его среде: то, что полезно одному виду, бесполезно и даже вредно другому; если они находятся в одном и том же месте, это не значит, что они находятся в одних и тех же условиях. Таким образом, хотя главные идеи, приобретаемые при помощи осязания, общи всем животным, но различные виды животных создают себе каждый в отдельности свою особенную систему знаний. Эти системы изменяются в зависимости от изменения обстановки, и, "чем менее они связаны друг с другом, тем труднее какое-либо умственное общение между различными видами животных. Но так как индивиды, организованные одинаковым образом, испытывают одинаковые потребности, удовлетворяют их одинаковыми средствами и находятся приблизительно в одинаковой обстановке, то отсюда следует, что все учатся одному и тому же и обладают одним и тем же общим фондом идей. Поэтому они могут иметь язык, и все действительно доказывает, что они его имеют. Они обращаются друг к другу с вопросами, оказывают друг другу помощь, говорят о своих нуждах, и этот язык тем обширнее, чем больше у них потребностей и чем больше помощь, оказываемая ими друг другу. Нечленораздельные крики и телесные движения являются знаками их мыслей, но для этого одни и те же чувства должны вызывать в каждом из них одни и те же крики и движения, и, следовательно, они должны походить друг на друга во всем, даже в своей внешней организации.
Птицы и пресмыкающиеся не способны были бы сообщать друг другу даже общие им идеи. Язык действия служит подготовкой к языку членораздельных звуков. Поэтому существуют домашние животные, способные научиться немного понимать этот последний. Вынужденные узнавать, чего мы хотим от них, они судят о нашей мысли по нашим движениям всякий раз, когда она заключает лишь такие идеи, которые свойственны им, и когда наши действия приблизительно таковы, какими были бы их действия в подобном случае. В то же время они усваивают привычку связывать эту мысль со звуком, которым мы ее постоянно сопровождаем, так что вскоре нам достаточно заговорить с ними, чтобы они нас поняли. Так собака выучивается слушаться нашего голоса. Иное дело — животные, внешняя форма которых совершенно несходна с нашей. Хотя, например, попугай обладает способностью произносить членораздельные звуки, но слова, которые он слышит или которые он произносит, не служат ему ни для того, чтобы узнавать наши мысли, ни для того, чтобы передавать нам свои мысли. Причина этого заключается либо в том, что общий ему и нам фонд идей не так велик, как фонд, общий нам и собаке, либо потому, что его язык действия радикально отличается от нашего. Так как мы умнее его, то, наблюдая его движения, мы можем иногда угадать испытываемые им ощущения; что касается его, то он не способен понять ничего из того, что означают движения наших рук, положение нашего тела, изменение нашей физиономии. Эти движения имеют мало общего с его собственными движениями, и, кроме того, они часто выражают идеиг которых у него нет и не может быть. Прибавьте к этому, что обстоятельства не заставляют его в отличие от собаки испытывать потребность знать наши мысли. Словом, организацией животных обусловлено то, что они не испытывают одних и тех же потребностей, не находятся в одних и тех же условиях; что даже тогда, когда они находятся в одном и том же месте, они не приобретают одних и тех же идей; что они не обладают одним и тем же языком действия и что они сообщают друг другу свои ощущения в большем или меньшем масштабе в зависимости от большего или меньшего различия во всех этих отношениях.
Не удивительно, что человек, стоящий так высоко и по своей организации, и по природе своего ума, один только обладает даром речи. Но если животные не имеют этого преимущества, следует ли отсюда, что они автоматы или же обладающие ощущениями существа, совершенно лишенные, однако, разума? Разумеется, нет. Мы вправе заключить только, что поскольку они имеют весьма несовершенный язык, то их знания ограничиваются приблизительно тем, что каждая особь может приобрести сама собой. Они живут вместе, но думают почти всегда каждая в отдельности. Так как они могут сообщать друк другу лишь ничтожное число идей, они мало подражают друг другу; мало подражая друг друг, они мало способствуют своему взаимному совершенствованию, и, следовательно, если они делают всегда одним и тем же способом одно и то же, то, как я показал, потому, что каждая из них повинуется одним и тем же потребностям. Но если животные мыслят, если они сообщают друг другу некоторые из своих ощущений, наконец, если существуют животные, немного понимающие наш язык, то чем они отличаются от человека? Неужели разница здесь только количественная (du plus au moins)? На это я отвечу, что, не имея возможности узнать природу существ, мы способны судить о последних лишь по их действиям. Поэтому тщетно пытались бы мы найти способ указать каждому из них его границы; мы всегда будем находить между ними лишь количественные различия. Так, человек кажется нам отличающимся от ангела, а ангел от самого бога; но расстояние от ангела до бога бесконечно, между тем как от человека до ангела оно лишь очень велико, а от человека до животного, несомненно, еще больше. Однако, чтобы отметить эти различия, мы имеем в своем распоряжении лишь неопределенные идеи и образные выражения: «больше», «меньше», «расстояние». Поэтому я не берусь объяснить этих вещей. Я не строю теории о природе существ, ибо я не знаю ее; я строю теорию об их действиях, ибо мне кажется, что я знаю их. Но они кажутся отличающимися друг от друга только количественно, не принципом, делающим каждое из них тем, что оно есть, а лишь своими действиями, и из одного этого следует заключить, что они отличаются друг от друга по своей сущности.
Обладатель меньшего, несомненно, не имеет в своей природе данных, чтобы обладать большим; животное не имеет в своей природе данных, чтобы стать человеком, подобно тому как ангел не имеет в своей природе данных, чтобы стать богом. 449 15 Кондильяк, г. 2 Однако когда показывают связь, существующую между нашими действиями и действиями животных, то находятся люди, приходящие от этого в ужас. Они думают, что это значит смешивать нас с животными; они отказывают последним в ощущениях и в разуме, хотя не могут отказать им ни в органах, являющихся механической причиной (principe) их ощущений и разума, ни в действих, которые являются их следствием 14. Можно было бы вообразить, что от этих людей зависит установить сущность каждого объекта. Подчиняясь своим предрассудкам, они боятся видеть природу такой, какова она есть. Это дети, пугающиеся в темноте призраков, рисуемых их воображением.
<< | >>
Источник: ЭТЬЕНН БОННО ДЕ КОНДИЛЬЯК. Сочинения. Том 2. с.. 1980

Еще по теме О ЯЗЫКЕ ЖИВОТНЫХ 114:

  1. § 5. Тюркский язык (как памятник культуры)
  2. О ЯЗЫКЕ ЖИВОТНЫХ 114
  3. ТРАКТАТ О ЖИВОТНЫХ TRAITE DES ANIMAUX
  4. 3. АНТИНОМИЯ ЯЗЫКА
  5. ЯЗЫК КАК ГОЛОС НАЦИОНАЛЬНОЙ ПРИРОДЫ
  6. ЧЕЛОВЕК - ДЕРЕВО И ЧЕЛОВЕК - ЖИВОТНОЕ
  7. Поговорим с животными.
  8. ВАРИАЦИЯ ВТОРАЯ (QUASI-ФИЛОЛОГИЧЕСКАЯ) Язык и специфика человеческого бытия
  9. 1989 Слово и язык в культуре Просвещения
  10. Культура и язык как природные феномены
  11. 2.3.3.Речь и язык.
  12. Морфологические и синтаксические нормы русского языка