>>

ПРЕДИСЛОВИЕ

Уважаемый читатель! ПОСЛЕ издания книги «Россия и Германия: стравить! (От Версаля Вильгельма к Версалю Вильсона)» все читатели делятся для меня на две, хотя и равно уважаемые, но количественно неравные категории.
Первая — те, кому уже знакома рассказанная мной история «двух Версалей». С читателем этой категории можно церемонно раскланяться: «Здравствуйте, уважаемый!», или просто коротко бросить: «Привет, дружище!» и сразу переходить к новой теме. Сложнее со вторыми, то есть с новыми моими знакомыми и, надеюсь, друзьями, которым начало темы не известно и которые держат в руках только эту новую книгу о судьбах России и Германии. И вот им-то автор должен сообщить, что его уже давно влечет к себе история российско-германских и советско-герман- ских отношений последних тридцати лет XIX века и первых сорока лет XX века. Занимаясь ею, я был удивлен тем, как ловко по одной и той же схеме были доведены до жестокой сечи две нации, естественный удел которых — не взаимно истреблять и ослаблять, а взаимно друг друга дополнять. Увы, наделе народы Германии и России два раза, с перерывом в двадцать с небольшим лет, смотрели друг на друга через прорези винтовочных прицелов, панорамы артиллерийских орудий, штурманские прицелы, в перископы подлодок... Почему так произошло, и кто в этом был заинтересован? В своей первой книге я — как смог — на эти вопросы ответил применительно к эпохе перед Первой мировой войной и во время нее. И сейчас свои выводы лишь кратко повторю, попросив прощения у первой категории читателей за вынужденный повтор. Хотя... Повторение, как ни крути, — мать учения... А уроки истории нам в России давно пора усвоить по-настоящему. И по-настоящему же на них научиться. Итак, с Первой мировой войной, на мой взгляд, все произошло так, как произошло, прежде всего, потому, что Капи талу Америки надо было выходить на первые роли в мире, резко ослабив те две державы, каждая из которых могла стать для США грозным конкурентом.
В случае же мирного взаимного сотрудничества эти державы, то есть Германия и Россия, в перспективе почти гарантированно обеспечивали себе главенствующее положение в таком устройстве мира, где ни панамериканизму, ни англосаксонскому господству места быть не могло. Да, в те времена очень уж многим было выгодно стравить Россию и Германию, которые были теснейшим образом связаны экономически и политически... Стравить, чтобы затем ввязать их во взаимную истребительную войну. Для этого их надо было постоянно ссорить, одновременно втягивая Россию в абсолютно невыгодный для нее союз с Францией, а позднее «пристегивая» — к англо-французской Антанте. Доведя со временем Россию и Германию до конфликта и подключив к нему почти всю Европу, Америке можно было выжидать взаимного истощения европейских конкурентов, а потом прямо вмешаться в войну, идущую на полях Старого Света, добить Германию и диктовать ей свою волю. Избитые до полусмерти европейские «союзники» США тоже оказывались бы у Дяди Сэма «на коротком поводке»... КАК БЫЛО задумано, так и было сделано. Однако в историографии было принято считать, а многие и поныне считают, что Первую мировую войну программировало англо-германское соперничество — колониальное и морское. Например, Сталин, в политике разбиравшийся более чем, в 1925 году в работе «На путях к Октябрю» тем не менее писал: «Уже в начале XX столетия Германия и Япония скакнули так далеко, что первая успела обогнать Францию и стала теснить Англию на мировом рынке, а вторая — Россию. Из этих противоречий и возникла, как известно, недавняя империалистическая война». Но Англия в XX веке так или иначе становилась аутсайдером, не говоря уже о Франции. На первые роли выходила Германия, которая развивалась мощно и гармонично, добиваясь успехов во всех областях, начиная с образования и повышения благосостояния народа и заканчивая приобретением колоний практически мирным путем. Россия же даже после неудачной Русско-японской войны была по-прежнему непобедима в чисто оборонительной войне.
И если бы она прочным союзом с Германией (и только с Германией) обеспечила бы себе мир и нейтралитет на случай любой европейской сшибки и при этом всерьез занялась внут ренними проблемами, то могла бы выйти как минимум на третью после Германии и США позицию в мире. Вот чтобы такой — как сейчас говорят — виртуальный мир XX века не стал реальностью, и состоялась в Европе первая мировая бойня. Ход ее я тоже описал в первой книге. Конечно не подробно, а лишь в том ракурсе, который был нужен для верного освещения эпохи в целом. После Парижской мирной конференции и заключения Версальского договора в 1919 году Соединенные Штаты — внешне нейтральные, даже не вошедшие в послевоенную Лигу наций — почти полностью контролировали ранее «союзную» им капиталистическую Европу. Германия в это время жила под знаком двух экономических планов двух опытных лоцманов на корабле новой Американской империи — Дауэса и Юнга. Став «дойной коровой» Версаля, Германия, однако, не смирилась с отводимой ей ролью и быстро восстанавливала свой экономический потенциал. После Первой мировой войны у немцев было очень мало золота, зато у них сохранились ум, умение и трудолюбие в сочетании с опытом и развитой германской промышленностью. Вряд ли можно было рассчитывать и на то, что Германия всегда будет оставаться политически второстепенной державой. Версальский договор давил немцев, но он же — после того как выдавил первые слезы — «уплотнял» немецкий национальный характер, делал его тверже и тем самым укреплял традиционный германский национализм. В 1923 году в Мюнхене провалился «пивной путч» Гитлера и Людендорфа. Но идеи Гитлера и других националистов, например, Альфреда Гутенберга, не только не обесценились в глазах германской массы, но с годами их влияние только расширялось. Будущее Веймарской республики было затянуто туманами. Не ясными были и контуры ее будущих отношений с Россией. Однако взаимные экономические интересы у России и Германии были так велики, что обусловили не только нарастание экономического обмена, но даже весьма серьезное сотрудничество в сфере как военной промышленности, так и чисто военных связей между рейхсвером и Рабоче-Крестьянской Красной Армией.
НАД РОССИЕЙ, вышедшей полуразрушенной из империалистической и Гражданской войн и с декабря 1922 года называвшейся Союзом Советских Социалистических Республик, развевался красный флаг, и там проводились небывалые социальные преобразования. В стране тогда боролись два основных течения мыслей и настроений. Сторонники первого — р-р-еволюционно-роман- тического — провозглашали: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!». Выбравшие второе — трезво-практическое, понимали, что мы сильно отстали от передовых стран, и это расстояние надо пробежать за считанные годы. Иначе нас сомнут. Первые рассматривали СССР как базу для будущей мировой революции и были готовы пожертвовать интересами реального Советского Союза во имя интересов будущей мировой пролетарской республики III Коммунистического Интернационала. Вторые мыслили «с точностью до наоборот», рассматривая растущее мировое коммунистическое движение как, прежде всего, средство укрепления внешних позиций Советского Союза. Сторонников первого течения не очень-то заботило будущее России, поскольку они считали невозможным построение социализма в ней без помощи будущих пролетарских республик Запада. Поэтому и заниматься нудной повседневной работой, связанной с развитием экономики России, лидеры и идеологи первого течения не очень-то хотели. Да и не очень-то, как правило, умели. Те, что составили второе течение, мыслили конкретно: без крупной промышленности Советская Россия долго не протянет, потому что без крупной промышленности нет сильной обороны, а, как говаривал Ленин: «Любая революция лишь тогда чего-нибудь да стоит, если она умеет защищаться». Впрочем, заметим в скобках, что эти же слова справедливы не только для любой революции, но и для любой мало-мальски уважающей себя державы. И лидеры второго течения от задач мировой революции все более переходили к задачам промышленной реконструкции России и имели к решению таких задач не только вкус, но и способности. Первое течение — это Троцкий, Зиновьев и их соратники.
Второе течение после смерти Ленина возглавил Сталин. Для первого течения Германия была полем приложения их «революционной энергии», и они спокойно смотрели на то, что Коминтерн из Москвы готовил революцию в Берлине. Точнее, они не смотрели — они ее готовили. Для второго течения Германская советская республика была бы тоже конечно предпочтительным вариантом, но Сталин уже понимал, что он почти нереален. В отличие от Троцкого, Тухачевского и даже Ленина, Сталин скептически смотрел и на перспективы создания советской Польши. Достаточно сдержан он был и в германском вопросе. Поэтому Сталин склонялся к нормальному межгосударственному общению русских и немцев. От того, какие идеи станут главенствующими, то есть государственными, в послеверсальской буржуазной Германии и в пролетарском Советском Союзе, зависели не только судьбы двух стран, но и судьбы мира и войны вообще — так же, как это было во времена Российской империи и Германского рейха... Забегая вперед, скажу, что с приходом к власти в Германии Гитлера эта дилемма не исчезла, а стала еще более острой. То, как развивались советско-германские отношения в 20—30-х годах прошлого века, я решил описать в своем исследовании под названием «Кремлевский визит фюрера». Мною давно двигало желание посмотреть, а что было бы, если бы Сталин пригласил Гитлера в Россию, а тот такое приглашение принял бы. То есть, вначале я хотел написать роман в популярном (и, по моему мнению, в принципе, при определенных подходах, системно состоятельном) жанре «виртуальной» истории... Но очень скоро вместо того, чтобы писать подобный роман, я увлекся мыслью дать вначале картину реальной европейской истории между двумя мировыми войнами. А точнее — рассмотреть те ее фрагменты, которые относятся, прежде всего, к Германии и СССР, к их внутренней послевоенной жизни и к их взаимным связям. Вот из такого стремления и получилась книга «Россия и Германия: вместе или порознь?». События в ней заканчиваются 1933 годом, первым годом власти нацистов в Германии, в начале которого запылал подожженный февральской ночью рейхстаг, а в конце, в декабре, — завершился Лейпцигский процесс по делу о февральском поджоге...
Период с 1934 по 1939 год должен стать темой уже третьей книги под условным названием «Россия и Германия: путь к пакту». Но от виртуального продолжения темы я отказываться не намерен. Поэтому будущий «виртуальный» поворот «романа»-ис- следования я позволил себе анонсировать главой «Форос», которую назвал нулевой. Я также счел полезным в отдельной, первой главе поделиться с читателем своими мыслями об истории реальной, «виртуальной» и «рациональной», а также объяснить свое видение некоторых событий под таким углом зрения. В третьей книге «Россия и Германия: путь к пакту» я надеюсь завершить свой рассказ о реальной истории, дойдя до начала Второй мировой войны — то есть до падения внутренне прогнившего, уродливого детища Версаля — «санационной» Польши. А вот в четвертой книге реальный ход событий должен закончиться в конце осени 1940 года, и дальнейшее повествование будет постепенно все более наполняться «виртуально-ра- циональными» деталями, чтобы затем перейти уже в период истории «рациональной» (что под этим имеется в виду, читатель узнает, повторяю, из главы первой). При этом все цифры, факты, данные и исторические детали до осени 1940 года, то есть до ПЕРВОГО КРЕМЛЕВСКОГО ВИЗИТА ФЮРЕРА, в основе своей документальны и реально историчны за исключением одного — реальный Чкалов в декабре 1938 года погиб, а «рациональный» выжил и стал наркомом внутренних дел вместо Берии. Впрочем, и это — не совсем вымысел... То, что Сталин упорно «сватал» Чкалова на партийно-государственную работу, известно достаточно хорошо. Но на какую? Вот что прочел я еще в семидесятых годах — во время учебы в Харьковском авиационном институте — в отличной книге воспоминаний летчика-испытателя Игоря Ивановича Шелеста «Лечу за мечтой». Шелест был хорошо знаком со старым испытателем Александром Петровичем Чернавским — другом Валерия Чкалова и еще одного выдающегося испытателя-пилотажника Александра Анисимова. И однажды Чернавский — под настроение — рассказал Шелесту, как Чкалов — тоже под настроение — признался ему и Анисимову, что Сталин только что предложил Чкалову «очень ответственную должность»... Чернавский сделал длинную паузу, и Шелест не выдержал: — Так и не сказал вам Валерий, что хотели ему поручить? — Сказал. — Что же? — Знаешь что... если я скажу тебе сейчас это, ты не поверишь все равно; поэтому позволь мне больше ничего не говорить. ЧТО ЖЕ это было за предложение? Я думал о рассказе Чер- навского не раз, и в конце концов пришел именно к тому выводу, которым позднее воспользовался уже для целей романа. Да, я счел возможным расшифровать его именно так... Шло время, и как-то на глаза мне попалась публикация, где «чкаловская» версия подтверждалась, вроде бы... документально. Потом мне рассказали, что о том же была телевизионная передача. Выходит, уважаемый читатель, что даже не имея документов, я попал в точку! Это было мне не просто приятно — я лишний раз убедился, что метод «психологической подстановки» себя на место участников тех событий дает вполне плодотворные результаты. Подчеркну, что в этой и последующих книгах диалоги исторических фигур — особенно до периода «первого визита» — развернуты на основании документов. И опирался я здесь прежде всего на многотомное, но малотиражное издание МИДа СССР «Документы внешней политики СССР», появившееся на рубеже 60-х—70-х годов. Чтение (и, конечно же, изучение) этих томов официальной дипломатической переписки, докладов послов и прочего увлекло меня не менее, чем романы любимых мной Дюма, Саба- тини и Стивенсона. Я разворачивал в диалоги служебные записки и мемуары, и при этом мне иногда приходилось допускать малосущественные и поэтому вполне, надеюсь, простительные перестановки (слова Макдональда вкладывать в уста Галифакса и т.п.). После осени 1940 года реальная история в моем повествовании начнет, как уже было сказано, постепенно вытесняться «рациональной», а многие реальные детали — получать новое освещение... Например, Канарис действительно 1 марта 1941 года представил фюреру меморандум о положении дел в экономике СССР и в РККА. Но судьба меморандума и самого Канариса у меня повернется уже иначе... Как? Что ж, я и так уже сказал больше, чем следовало бы, о том, что существует лишь в предварительных материалах или в замыслах... А пока что мы еще в начале 20-х годов и двинемся от них к годам тридцатым... Ей-богу же, это время само по себе стоит того, чтобы о нем писать и в нем разбираться! Так что — внимательного и, надеюсь, интересного чтения тебе, дорогой и уважаемый мой читатель! Сергей Кремлёв (Сергей Брезкун) 0 часов 55 минут 22 декабря 2002 г., 21 час 25 минут 29 марта 2003 г.
| >>
Источник: Кремлёв С.. Россия и Германия: Вместе или порознь?: СССР Сталина и рейх Гитлера. — 360, [24] с.:. 2004

Еще по теме ПРЕДИСЛОВИЕ:

  1. ПРЕДИСЛОВИЕ (переводчика)
  2. Предисловие
  3. Предисловие
  4. ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ
  5. ПРЕДИСЛОВИЕ
  6. Предисловие к русскому изданию
  7. Предисловие
  8. ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА
  9. ПРЕДИСЛОВИЕ
  10. ПРЕДИСЛОВИЕ
  11. Л. С. Выготский ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ КНИГИ В. КЕЛЕРА «ИССЛЕДОВАНИЕ ИНТЕЛЛЕКТА ЧЕЛОВЕКОПОДОБНЫХ ОБЕЗЬЯН»1
  12. Предисловие к русскому изданию
  13. ПРЕДИСЛОВИЕ
  14. ПРЕДИСЛОВИЕ
  15. ПРЕДИСЛОВИЕ