<<
>>

ГЛАВА2 Сталин, Гитлер и их комментаторы

О ГИТЛЕРЕ И СТАЛИНЕ сказано немало правды и еще больше глупой, лживой чепухи. Причем, по части Гитлера особенно постарались англосаксы, а по части Сталина — нынешние «новорусские» халтурщики. Впрочем, тут они тоже шли по стопам англосаксов. Например, некий Пшимаф Аскорбиевич Шевоцуков в издании, рекомендованном в качестве учебного пособия для преподавателей истории (в том числе и вузовских), пишет: «В краткой биографии Сталина, изданной в 1950 году, говорилось: «Непосредственным вдохновителем и организатором важнейших побед Красной Армии был Сталин.
Он был творцом важнейших стратегических планов. С именем Сталина связаны самые славные победы нашей Красной Армии». У современного читателя все это может вызвать лишь улыбку...». Однако улыбку — и злую, и скорбную, может вызвать лишь наглость таких вот беззаботных аскорбиевичей. Во-первых, в 1950 году с именем Сталина связывал самые славные свои победы сам народ. Во-вторых, чем лучше мы узнаем подлинную историю войны, тем масштабнее вырисовывается полководческий гений Сталина — величайшего полководца всех времен и всех народов — уже потому, что он руководил самой крупной войной в мировой истории, и под его руководством эта война была победоносно завершена. Все, кто сотрудничал со Сталиным как с Верховным Главнокомандующим, признают, что Сталин очень быстро и качественно освоил полководческую науку, хотя до войны чисто военные вопросы отдавал на откуп военным профессионалам и стал вникать в них лишь после осечек РККА в финскую войну. Но ведь уже и в Гражданскую войну роль Сталина была исключительной. С мая 1918 года (то есть с самого начала Гражданской войны) он назначается руководителем продовольственного дела на Юге России с диктаторскими полномочиями и 6 июня убывает в Царицын с отрядом особого назначения в 400 человек. Ключевой момент первого военного лета — как раз оборона Царицына. Красные назвали его «красным Верденом», а белые... А белые с этим определением, в общем-то, соглашались (на сей счет достаточно почитать Врангеля). Сдача Царицына в Гражданскую была аналогична сдаче Сталинграда (то есть того же Царицына) в Великую Отечественную... И Царицын — первый крупнейший успех Сталина в возникающей сталинской эпохе. В сентябре 1918 года создан Южный фронт, и Сталин активно борется с Троцким, который хотел насытить его руководство своими ставленниками (в итоге мы имели ряд провалов, и дела наладились только после нового появления на Юге Сталина в качестве члена Военного Совета Южного фронта). А до этого Сталин ликвидирует катастрофические провалы на Восточном фронте. Весной же 1919 года он с мандатом уполномоченного ЦК прибывает в зиновьевский Петроград, организует оборону города от наступающего Юденича. Собственно, во время Гражданской войны Сталин занимался тем, чем позже во время Великой Отечественной войны занимались уже его особо уполномоченные — представители Ставки Верховного Главнокомандования. Возможно, и сам институт представителей Ставки возник как переосмысление личного полководческого опыта Сталина времен Гражданской. Все, мало-мальски интересующиеся историей, слышали «звон» о конфликте Сталина и Тухачевского в польскую войну. Мол, завистник и военный невежда Сталин сорвал блестящие стратегические планы умницы Тухачевского, не дал последнему вовремя Первой Конной и т.д. Эту историю неплохо проанализировал такой, например, самобытный аналитик, как Юрий Игнатьевич Мухин.
И не останавливаясь тут на ней подробно, просто скажу, что правоту Сталина в стратегической оценке ситуации на польском фронте и неправоту ЦК позже признал сам Ленин. Но не такова история в изложении шевоцуковых. Зато они превозносят Троцкого и его доверенного любимца Эфраима Склянского. ГИТЛЕРА в СССР традиционно изображали заурядным неврастеником или исчадием ада, но лично ему большого внимания не уделяли. Его фигура так и не стала у нас предметом научных или публицистических исследований. Почти единственное исключение тут — книга Даниила Мельникова и Людмилы Черной «Преступник номер один». И уже название говорит о недобросовестности авторов. Да, реальные результаты политики реального Гитлера оказались, безусловно, преступными. Но если взять даже его собственную эпоху, то есть первую половину XX века, то приоритет среди мировых политических преступников надо бы отдать не Гитлеру и его соратникам, а англосаксонским закулисным организаторам и подстрекателям войн. К тому же и суть преступности Гитлера чаще всего извращалась и извращается так, как это выгодно главным преступникам и их последователям на Западе или примитивным «ка- пээсэсным» идеологам. При этом никто из них не склонен, естественно, задаваться вопросом: «Почему Германия Гитлера и он сам встали на тот путь, который привел их к краху?». Иначе говоря — был ли нацистский рейх преступен по самой своей сути, или же он имел определенную здоровую основу и лишь с какого-то момента сбился на действительно преступный путь? Ни советские, ни западные историки никогда не давали на этот вопрос полного ответа уже потому, что никогда не ставили его во всей его полноте. Однако советские труды об эпохе Гитлера ценны тем, что хорошо дополняют западные источники, а труды «демократического» Запада интересны постольку, поскольку сообщают нам такие данные и факты, которые замалчивал или задвигал на задний план Агитпроп ЦК КПСС. Западный спектр образов Гитлера шире советского. Он колеблется от оценок фюрера как гения и оккультного мессии до все того же изверга, который-де, навязал всем свою волю... Как будто стальные магнаты и «железные» старопрусские генералы были детсадовцами среднего возраста или впечатлительными институтками. А Сталин? Сегодня его облик тоже фальсифицирован донельзя и подается в тех же спектральных линиях: от гения до мрачного тирана. Хотя реальный Сталин поднялся выше любых привычных оценок в большей мере, чем какой-либо другой политик современности. Сталин, безусловно, отвечал всем требованиям политического гения — начиная с незаурядной памяти и способности быстро и точно входить в новые для него вопросы. Компетентный социальный реформатор должен быть еще и своего рода «многоборцем». А тут Сталин оказался силен так, как никто до него, исключая разве что Ленина. Правда и соревноваться в этой категории ему было почти не с кем, потому что выдающиеся реформаторы, движимые исключительно интересами трудящегося большинства, почти неизвестны истории. Маркс, Энгельс, Ленин, ну может быть, Махатма Ганди... И Сталин. Интересно, как описывала его Александра Львовна Толстая. Дочь великого русского писателя уехала из Советской России в 1929 году. По документам она выезжала временно в Японию с циклом лекций, а по душевным склонностям покидала Родину навсегда, прихватив с собой (тоже «временно») коллекционную гитару работы Красощекова 1828 года. Толстая относилась к новой России злобно. В этом смысле можно говорить об «Александре Толстой как зеркале русской интеллигенции». Стоя посреди своей Ясной Поляны, она за поваленными старыми «деревьями» не увидела (и тупо не хотела видеть) молодого подроста нового советского «леса».
Она была более лояльна даже к царизму, заявляя, что вот тогда-то, мол, книги ее отца издавались для простого народа в миллионах экземпляров. И как раз в силу ее антисоветизма то, что она написала о своей единственной встрече со Сталиным, ценно психологической подлинностью. А написала она вот что: «По внешности Сталин мне напомнил унтера из бывших гвардейцев или жандармского офицера. Густые, как носили только такого типа военные, усы, правильные черты лица, узкий лоб, упрямый, энергичный подбородок, могучее сложение и совершенно не большевистская любезность. Когда я уходила, он опять встал и проводил меня до двери». В этом наброске виден человек целеустремленный, собранный, но отнюдь не демонический. Да и не способствовала развитию бурных и темных страстей жизнь революционера-про- фессионала. Личность же Гитлера — также, безусловно, незаурядная — формировалась в условиях жизни даже не богемы, а полулюм- пенов. В результате он оказался волевым человеком, человеком стойкой внутренней идеи, но без прочного нравственного стержня. Сталин был могучим утесом, о который разбивались любые бури. Гитлер — бурной рекой, которая может созидать, может крушить, но течение которой определяет не столько она сама, сколько обстоятельства. В любом случае, как ни крути, одного не отнять у обоих! Самоучка-Гитлер в двадцатом веке, в устойчиво иерархической буржуазной стране с развитыми социальными структурами, поднялся от ефрейтора до фюрера. И вполне — при рациональном развитии событий — мог бы стать не преступником, а немцем № 1. Самоучка же Сталин принял Россию лапотной, а оставил атомной. И уже этим зарезервировал себе достойное место среди таких наиболее выдающихся людей России как Ленин и Петр. УДИВИТЕЛЬНО, но даже объемные исследования, посвященные Сталину и Гитлеру, этим крупнейшим фигурам мирового исторического процесса, пронизаны непониманием. Ну, извращение смысла личности Сталина вошло в моду еще с нелегкой руки Льва Троцкого. Вначале оно имело хождение на Западе, сейчас — и у нас. А ведь и Гитлеру тут повезло не намного больше. Скажем, немец Иоахим Фест написал тысячестраничную биографию Гитлера, и в ней есть много интересного. Однако самое верное и глубокое там — это пара фраз из вступительного «Предваряющего размышления». Вот они: «Если бы в конце 1938 года Гитлер оказался жертвой покушения, то лишь немногие усомнились бы в том, что его следует назвать одним из величайших государственных деятелей среди немцев, может быть, даже завершителем их истории. Его агрессивные речи и его планы мирового господства канули бы, вероятно, в забытье как творение фантазии его ранних лет и лишь от случая к случаю вспоминались бы, к негодованию нации, ее критиками». Увы, уже следующая фраза Феста подводит. Почему? Наверное, потому, что он, как и многие другие, не избежал слепо ты вялотекущего антикоммунизма. Потому он и попадает пальцем в небо, заявляя: «Шесть с половиной лет отделяли Гитлера от этой славы». Что ж, подсчитаем... Шесть с половиной лет, начиная с конца 1938 года — это как раз весна 1945-го, в которую дым погребального костра реальных Гитлера и Евы Браун смешивался с дымом горящего рейхстага и гарью от выстрелов тяжелых советских танков «Иосиф Сталин-2», громящих этот рейхстаг... Как видим, в арифметике Фест слабоват: шесть с половиной лет отделяли Гитлера не от славы, а от смерти и бесславия. Но могли быть для него иной путь — к славе и заслуженному национальному обожествлению? Да! Вот только Фест не смог даже мысленно представить себе этот вполне возможный путь. Его воображения хватило лишь на то, чтобы заявить: «Разумеется, способствовать ему (то есть Гитлеру. — С.К.) в этом (то есть в обретении безупречного величия. — С.К.) мог бы только насильственный конец»... Итак, по Фесту выходит, что Гитлеру не повезло вовремя стать жертвой успешного покушения. То есть, надо было ему, например, чуть задержаться в ноябре 1939 года в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер» на очередной годовщине пивного путча. Еще бы полчаса, и от Гитлера могла остаться лишь окровавленная коричневая рубашка, а покушение столяра Эльсне- ра из почти удавшегося оказалось бы удачным вполне. И фюрер — в соответствии с концепцией Феста — так и остался бы в глазах нации героем повыше Бисмарка. Ну нет, уважаемый читатель! Не так все это просто! Да, Эльснер мог быть и удачливее, мог подготовить свой взрыв на год раньше. Но при гибели Гитлера весь тогдашний рейх просто впал бы в шок, на смену которому пришли бы хаос и гражданская смута. Не могло быть иного результата и у тех коллективных «генеральских» заговоров, которые готовились в 1938 году. Нет, при «насильственном конце» все положительные усилия Гитлера (а они были, о чем позднее будет сказано) пошли бы прахом. А сам он бессмертных лавров себе не обрел бы. Единственно верный путь, делавший Гитлера подлинно величайшим в истории немцем, Фест не мог представить себе по той причине, что отсутствие подлинного историзма — оборотная сторона антикоммунизма. Но что же это за путь? Я отвечу сразу: путь честного сотрудничества с Советским Союзом в интересах двух народов — немецкого и советского. От возможной славы завершителя истории немцев Гитлера в конце тридцать восьмого года отделяли не шесть лет, а два года! Он был обязан разрушить и разрушил систему Версальского договора, он имел право требовать и потребовал Судеты, Польский коридор и Данциг. Он мог начать и начал европейскую войну. И во всех этих действиях он был морально и исторически состоятелен. Он мог даже, блюдя интересы немцев и без особого насилия над логикой истории, войти в Чехию. Но война с СССР не отвечала интересам ни Германии, ни Гитлера. И если бы не ряд чужих провокаций и собственных просчетов Гитлера и Сталина, просчетов народов Германии и СССР, то такой войны (то есть войны между русскими и немцами) могло бы и не быть... Еще и еще раз повторю: у такого поворота событий была- таки реальная база. И на этой базе несбывшаяся рациональная история могла бы состояться, если бы два выдающихся деятеля двух выдающихся наций смогли посмотреть друг другу в глаза. А чтобы ты, мой читатель, лучше представлял себе главных героев этого «романа»-исследования, присмотримся внимательнее к ним и к некоторым их «комментаторам»... Наиболее же точны небольшие работы о Сталине, принадлежащие перу Ричарда Косолапова — очевидно, самого крупного социального мыслителя конца двадцатого века и начала века нынешнего. При всем при том «массовый имидж» Сталина в России все еще и близко не соответствует истине. Что уж говорить о Западе! Там упорно не хотят признать, что реальный Сталин во внешней политике внес решающий личный вклад в пресечение очень весомых поползновений реального Гитлера создать мировой рейх, а во внутренней политике десятилетиями не имел себе ни одной конструктивной альтернативы. Точная фраза Черчилля о том, что Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой, положение исправляет мало, как и признание того же Черчилля, что при входе в зал Сталина ему хотелось встать и вытянуть руки по швам. Но Запад хотя бы признавал масштабность фигуры Сталина. В СССР же Гитлеру напрочь отказывали в крупном политическом и человеческом масштабе. Никто из «историков ЦК КПСС» даже не пытался задаться вопросом: «Что же позволило бывшему ефрейтору из народных низов в XX веке, в центре Европы, выдвинуться в бесспорные вожди страны, находившейся до этого под властью аристократической и промышленной элиты?» Если этот вопрос и возникал, то ответ был известен заранее: ставленник! Так ли это? Ведь Гитлер — пример в мировой истории уникальный. Второй выдающийся выходец из самых «низов» — Сталин вырос в вождя страны в условиях пролетарского государства, где принцип «Кто был ничем, тот станет всем» был написан на официальных знаменах. В Германии же до Гитлера классический буржуазный принцип гласил: «Всяк при своем». И не так-то просто было обрести высшую власть в условиях его действия. Для простолюдина — практически невозможно. А ведь Гитлер был простолюдином. Как же он поднялся, если не имел неких выдающихся качеств? Его взлет такие качества предполагал автоматически, не так ли? Ан, нет, у нас в Гитлере видели лишь мелкого злодея, призванного к власти капиталистической и военной элитой Запада для удушения коммунизма в Германии, в Европе, а потом и в СССР. Ах, если бы это было действительно так просто... Любопытнейшая фигура, сотрудник Фрейда и теоретик «сексуальной революции» немец Вилли Райх, не пришелся ко двору ни в рейхе, ни в США, куда перебрался в 1939-м. Он увлекался и марксизмом, шесть лет был членом компартии Германии и поэтому знал, что писал, когда в своем «Фашизме и психологии масс» критиковал псевдо-марксизм. Читать книгу Райха непросто — она написана живо, но касается очень уж серьезных вещей. Однако кое-что по нашей теме привести оттуда полезно. Итак: «Марксизм, подобно многим достижениям великих мыслителей, превратился в пустые формулы, и в руках марксистских политиков утратил свою научную и революционную действенность. Вырождаясь, научный марксизм превратился в «вульгарный марксизм». Мы в первую очередь должны освободиться от концепций вульгарного марксизма, которые лишь преграждают путь к пониманию фашизма. Вульгарный марксизм полностью отделяет экономику от социальной жизни в целом и утверждает, что «идеология» и «сознание» человека определяются исключительно и «непосредственно» его экономической жизнью. Вульгарные марксисты стараются изо всех сил не замечать структуру и динамику идеологии; они отметают ее как «психологию», которая не может быть «марксистской», и оставляют субъективный (то есть личностный, человеческий. — С.К.) фактор, так называемую «психическую жизнь» в истории, на усмотрение политической реакции и ро- зенбергам (имеется в виду нацистский «теоретик». — С.К.), которые, как ни странно, благодаря этому тезису добиваются огромного успеха. Забвение этого аспекта в социологии подвергалось критике самим Марксом. Чем энергичнее вульгарные марксисты отрицают психологию, тем чаще они прибегают на практике к безжизненному лицемерию. Так, например, они пытаются объяснить историческую ситуацию «психозом Гитлера», утешить массы и убедить их не терять веру в марксизм. То, что политическая реакция неизменно находит выход из трудного положения, а острый экономический кризис может привести как к варварству, так и к социальной свободе, остается для вульгарных марксистов книгой за семью печатями»... Хорошо сказано! Конечно, спору нет: знаменитая с 1932 года карикатура-фотомонтаж Хартфильда «Миллионы за мной!», где в откинутую назад в нацистском салюте руку маленького Гитлера толстый громадный капиталист за его спиной вкладывает пачку банкнот, — это образ блестящий и точный. Но вторая-то сторона дела состояла в том, что за Гитлером были и другие миллионы — миллионы и десятки миллионов немцев! Не только милитаристы Гинденбург, Фрич и Бломберг, аристократы фон Папен и фон Браухич, не только промышленники из «Кружка друзей рейхсфюрера СС Гиммлера»... Ветераны Первой мировой, солдаты и рядовые офицеры рейхсвера, женщины, рабочие и крестьяне, молодежь, студенчество тоже шли за Гитлером. И шли они с глазами, горящими, как там ни крути, не психозом, а надеждой. Шли потому, что Гитлер лучше других выражал их думы. Даже лучше, чем немецкие коммунисты и Тельман, пораженные тем самым вульгарным марксизмом, о котором так хорошо писал Райх. Понимал ли это реальный Сталин? Марксизм не вульгарный, а классический, «образца Маркса-Энгельса», хотя и признавал важность человеческого фактора и важность психологического момента в истории, все-таки не ставил его в один ряд с фактором экономическим. Основным критерием для марксизма оставалась экономика, производственные отношения, классовая структура общества. Гитлер же в чисто марксистские рамки если и вписывался, то только как действительно агент имущего класса, потому что сам он был неимущим. Поэтому Сталин долгое время рассматривал итальянский фашизм и германский нацизм (у нас его неверно называли «немецким фашизмом») лишь как типичную-де, крайнюю форму реакции Капитала на усиление революционной активности Труда. Увы, при близком рассмотрении Гитлер явно не втискивался в чисто «классовые» рамки. Он был зримо, принципиально более независим, чем традиционные парламентские политические лидеры Запада после того, как стал во главе страны. Был ли способен реальный Сталин увидеть такую суть своего оппонента и сделать верные для нас выводы? Ну во всяком случае, он был способен это понять. Способен потому, что в отличие от Троцкого, Бухарина, Ра- дека и всяких там Рюминых и Рютиных, был человеком из того же теста, из которого судьба лепила Маркса, Энгельса, Ленина — трех мыслителей, для которых интеллектуальная и поведенческая поза были просто немыслимы. Они и Сталин... Был момент, их так и изображали — коллективным портретом друг за другом. И этот внешне казенный символ неплохо отражал действительную суть: несмотря на ошибки и заблуждения, над этой четверкой больше, чем над кем-либо другим за всю историю людей властвовали не предрассудки или низменные страсти, а точное видение истории и того общества, которое они преобразовывали мыслью или делом. Если реальный, исторический Сталин психологически все- таки сплоховал в ситуации с Гитлером и не попытался круто развернуть ее на пользу Германии с Россией, то дело, пожалуй, не в некоторой сталинской ограниченности, а в беспримерной грандиозности задачи. Вряд ли в те времена с ней вообще кто-либо смог бы справиться, кроме самого Сталина. Да что там справиться! Просто поставить ее было уже задачей почти нерешаемой! НИ ГИТЛЕР, НИ СТАЛИН не были тиранами. Хотя и в разной мере, но не были они лишены и душевной широты и щедрости. Если бы было иначе, то их ближайшее повседневное окружение (охрана, секретари, технический персонал) не любило бы их. Но их любили. Не благоговели, а просто были душевно расположены в ответ на их душевную расположенность. А государственное, политическое окружение? Ведь это были люди сами крупного ранга, люди незаурядных способностей. Однако они тоже искренне уважали: русские — Генерального секретаря партии большевиков Сталина, немцы — рейхсканцлера Германии Гитлера. Уважали потому, что видели в них личностей, их превосходящих, или не уступающих им. Вы не найдете (то есть вообще не найдете!) мемуаров тех, кто долгим, деловым образом сотрудничал со Сталиным (и нередко немало от него претерпел), и кто не отзывался бы о нем с глубочайшим уважением, даже критикуя его. Конечно, речь здесь не о Троцких, а о людях конкретного, практического дела — организаторах промышленности, конструкторах, военачальниках, металлургах, энергетиках. Один из малоизвестных мемуаристов, бывший нарком электростанций Дмитрий Жимерин, в 1931 году закончил Московский энергетический институт. Крестьянский сын науку осваивал неплохо и был зачислен в аспирантуру. Но вскоре пришлось заняться практической энергетикой, и со временем войти в тот круг, который можно назвать «большой командой Сталина» — стать «сталинским наркомом». Первая их встреча была не из самых удачных: из-за перегрузки уральских заводов там наступил кризис электроснабжения, и Жимерина вызвали в Кремль. — На вас жалуются, что на Урале отключаются заводы, там падает... (со стороны подсказали «частота»), да, падает частота. Что это, кстати, такое? — спросил его Сталин. Читатель! Так может спросить лишь абсолютно естественный, лишенный позы и самомнения человек! Жимерин — почти мальчишка. Сталин — признанный вождь. И вождь, не боясь показаться мальчишке невеждой, спрашивает: а что это за зверь такой — частота... Жимерин объяснил, и Сталин задал второй вопрос: — Что ты предлагаешь? Жимерин предложил решение, и Сталин тут же уловил суть. Первое впечатление не обмануло молодого наркома. За много лет последующего общения и в личных встречах, и на заседаниях Политбюро, Сталин был так же, как и в первую встречу, внимателен и терпелив. Возразил он Жимерину один раз — в споре по поводу сооружения Кременчугской ГЭС. Встал из-за стола, подошел и пои нтересовал ся: — Ты долго еще будешь спорить со мной? Это первое... И второе — почему не строишь малые ГЭС на притоках Днепра? — Берега низменные, там станции строить нельзя, товарищ Сталин. — А ты там был? — Не был... — А я там воевал. Вот поезжай, посмотри, и тогда спорь. ГИТЛЕР, безусловно, уступал Сталину в умении вникнуть в суть конкретной технической проблемы. Правда, здесь со Сталиным не мог тягаться вообще никто из государственных руководителей того времени в любой стране мира. Однако и в этом отношении Гитлер, не имея никакого технического образования, был отнюдь не профаном. Далее я приведу интересное на сей счет свидетельство генерала-танки- ста Меллентина. Что касается остального, то интеллекта фюрера вполне хватало для обеспечения делового уважения своего высшего окружения. Кое-кто потом утверждал в мемуарах обратное — как, например, Гальдер и другие генералы. Но это было потом, когда рейх лежал в развалинах, и Гитлера обвиняли и принижали для того, чтобы обелить себя. У Гальдера такой послевоенный подход проявился вполне определенно, но многого ли он стоит? В предвоенном служебном дневнике никакого подспудного недовольства Гитлером Гальдер не обнаруживает. И пусть нас не смущают, читатель, слова «служебный дневник». Гальдер вел его, стенографируя сведения по старой, нестандартной системе скорописи, так что это был, фактически, почти шифр. Если бы Гальдер был нелоялен, это прорвалось бы у него невольно. То есть «послевоенному» Гальдеру можно верить с большой оглядкой. С оглядкой тем более, что даже при катастрофическом для Германии исходе реальной Второй мировой войны далеко не у всех бывших соратников фюрера поднялась рука давать ему очерняющие характеристики. И уж тут-то любому положительному свидетельству можно доверять вполне, ибо лестью ничего не объяснишь. Вот что сказал о фюрере 17 июня 1945 года бывший начальник штаба оперативного управления войсками при ставке Верховного командования немецких вооруженных сил генерал- полковник Альфред Йодль, когда его допрашивали советские чекисты: «Личость Гитлера сможет охарактеризовать только история. Безусловно, он гений, необычайный человек, врожденно приспособленный к труду, вечный труженик, удивлял всех своей памятью, которая была феноменальной. Исключительно много читал и был компетентен во всех областях. В личной жизни жил так, как проповедовал — скромно и просто. Как вождь и военный руководитель исключительно быстро принимал решения. Однако где много света, там много и тени...» Еще лучшая лакмусовая бумажка — дети. Ни Сталин, ни Гитлер сентиментальными не были. И их явная слабость к детям, отвечавшим им полной взаимностью, никак не объяснить склонностью к «крокодиловым слезам»... Да, в твердости и духовной стойкости не Гитлеру было со Сталиным равняться. Так ведь Сталин и псевдоним соответствующий выбирал не зря. Это наркомы у него были «железными», а сам он был стальным! Но не с детьми. И со своими, и с чужими. Да-да, и со своими, хотя с сыновьями отношения у него складывались сложно — особенно с Василием. А Гитлер? Взяв в руки любую фотографию Гитлера или Сталина с детьми, невольно поддаешься ее обаянию. Глядя на Гитлера, склонившегося к двум очаровательным пятилетним дочерям Геббельса — Хельге и Хильде, думаешь только одно: «ЭхШ».,. Причем тут уж не спишешь на преклонение детишек, внушенное взрослыми. Для этих девочек (и названных-то в честь Гитлера на «Н» — первую букву фамилии Hitler) фюрер был просто добрым дедушкой. А уж дети чувствуют фальшь разве что чуть хуже собак. Собаки, впрочем, Гитлера тоже любили. А вот письмо Сталина дочери... Я привожу его по фотокопии, помещенной в книге Александра Колесника «Главный телохранитель Сталина», состоящей не из сплетен, а из фрагмен тов судебного дела генерала Власика. Почерк Сталина при яркой индивидуальности настолько разборчив, что без всякой натуги читаешь: «Моей хозяюшке-Сетанке — привет! Все твои письма получил. Спасибо за письма! Не отвечал на письма потому, что был очень занят. Как проводишь время, как твой английский, хорошо ли себя чувствуешь? Я здоров и весел, как всегда. Скучновато без тебя, но что поделаешь, — терплю. Целую крепко-накрепко. Твой секретаришка Папка-Сталин Целую мою хозяюшку. 22/VII. 39»... И ЕСЛИ УЖ мы взяли в руки небольшую по объему, но важную и полезную книгу Колесника, то всмотримся в помещенную там сыскную карточку И.В. Джугашвили из архивов царской охранки (фото в профиль, анфас, стоя), где мелкими буквами типографски набрано: «ростъ1 метръ», и далее перед типографским же «сант.» от руки проставлено «74». Итак, рост средний. А сколько раз приходилось читать и слышать о «карлике» Сталине... Н-да... Белоснежка рядом с «гномом» ростом метр.семьдесят четыре крупной не казалась бы... Вот так же нередко приходится читать о «невзрачности» Гитлера, хотя изучение фотографий убеждает в другом. Не невзрачность, а необычность. На Гитлера легко было рисовать карикатуры — он и впрямь на многих (но не на всех!) фотографиях чуть карикатурен. Однако скорее выделяется среди других так, что взгляд сразу выхватывает именно его. Не невзрачность, а непривычно выраженная индивидуальность видна в его внешнем облике. Между прочим, он нравился женщинам еще тогда, когда не был «вождем нации». А в окружении военных или в партийной среде он обретает черты подтянутости, не лишенной порой истинного величия. Вот он спускается по широкой лестнице в Нюрнберге, застегивая у горла разлетающийся на ветру плащ... Невзрачность? Ну говорящий так доказывает лишь свои психологическое и эмоциональное невежество и предвзятость... ГИТЛЕР, КАК И СТАЛИН, был предельно личностен. Правда, в иной манере, чем Сталин. Гитлера можно рассматривать как предельное выражение, как полюс политического индивидуализма. Сталин же — это полюс такого политического коллективизма, когда в коллектив входит вся страна. У магнита — два полюса, не способных существовать в одной точке. Однако на расстоянии между ними создаются мощные силовые линии. Сталину приходилось действовать быстро, не раздумывая — потому что времени для раздумий не давала жизнь. Счет шел на годы. За десять лет надо было создать страну с европейскими экономическими параметрами или погибнуть — под напором то ли англо-французов, то ли немцев. И опасность была не только внешней — троцкизм тоже был не просто реальностью, а смертельной реальностью. И для Сталина, и для страны. Наилучшие комментаторы событий, личностей и идей — это комментаторы беспристрастные. Увы, в политике беспристрастность вряд ли возможна. Впрочем, не менее ценны и положительные мнения недоброжелателей. Уж им-то верить надо волей-неволей. Поэтому за комментарием к проблеме «Сталин-Троцкий» обратимся, читатель, к академику Владимиру Вернадскому. Ему здесь можно доверять практически абсолютно — оценку Сталину Вернадский давал в личном дневнике, для чужих глаз не предназначенном. В дни процессов над троцкистами там помечено: «Политика Сталина-Молотова — русская и нужна для государства. Их партийные враги — враги и русского народа». Академик, хотя и был членом Академии наук СССР, не любил ни Сталина, ни коммунизм. Дневник вел исключительно для души, а не для куратора НКВД. Но Россию он любил. И поэтому понимал, что вести ее вперед может лишь Сталин, а погубить и выдать Западу с головой могут как раз троцкисты. А ведь, скажем, в Разведывательном управлении РККА даже в середине тридцатых годов они составляли чуть ли не костяк. Хватало их и в «родственном» ведомстве — разведке НКВД. Кого-то выявили прямо в Москве. Кто-то сбежал, но его вовремя убрали — как Игнатия Рейсса. Кто-то, как Вальтер Кривицкий, сумел ускользнуть. До того, как этого приверженца Троцкого настигли в Нью-Йорке, он выболтал «Интеллидженс сервис» и ФБР немало. Это Кривицкий чуть не сдал в 37-м нашего выдающегося разведчика Кима Филби. И не сд ui только потому, что знал далеко не все. Резидент НКВД в Испании Никольский (Орлов) украл из кассы резидентуры тридцать тысяч фунтов (по тем временам лет десять-пятнадцать спокойной жизни), но увернулся от чекистской пули за счет гарантий своего молчания, данных бывшим коллегам. Гарантии он выполнил и жизнь сохранил. Одних этих (далеко не исчерпывающих) примеров достаточно для того, чтобы понять, насколько непростой была ситуация в СССР с внутренним троцкизмом, как глубоко и высоко он был «персонифицирован». Тот же Орлов имел генеральский ранг. Кривицкий руководил западно-европейским отделом разведки. Это были боевые кадры «мировой революции». А вот уверенности в том, что это и кадры Страны Советов, кадры Сталина, не было. Позднее сама жизнь доказала, что в сомнениях (и соответственно, в репрессиях) Сталина по отношению к этому слою был резон. Вот Леопольд Треппер, знаменитый «Большой шеф Красной капеллы» Разведупра Красной Армии... Его в 37-м не репрессировали, он работал на Разведупр всю войну в Бельгии и Франции, был арестован гестапо, выжил, и... И остался на всю жизнь убежденным троцкистом. Правда, в своей преданности Троцкому (и сионизму в придачу) он пе- чатно признавался в 1975 году. Сталин к тому времени уже многие годы лежал в земле. А Гитлер? И у него политическая судьба была не из тихих. Сталину приходилось до поры терпеть троцкистов даже в близком к нему руководящем кругу. Но и Гитлеру тоже приходилось мириться — и тоже до поры, со многим и многими. Капитан Рем и другие «бонзы» штурмовых отрядов (СА) были гомосексуалистами. Гитлер относился к «нетрадиционно сексуально ориентированным» мужчинам с брезгливостью (позднее в СС за содомский грех по его указанию карали смертью). Но этих «нетрадиционных» в Веймарской Германии было пруд пруди. Зато за Ремом стояли влиятельные силы и круги с сильной потенцией далеко не только в сексуальном отношении. Был Рем и хорошим организатором — почему и считал, что Гитлеру он вполне ровня и сам мог бы стать фюрером. Пришло время — и ремов пришлось убрать. Они уже мешали не только Гитлеру, но и Германии. Так что и у Гитлера тоже хватало своих Троцких, всегда готовых схватиться за «руль», но лишь считающих, что они способны «рулить». СТАЛИНА на Западе ненавидят. Гитлера —- недолюбливают. В 1997 году «Нью-Йорк тайме» составила рейтинг ста наиболее выдающихся военных лидеров всех эпох. Адольф Гитлер идет там под номером 14. Во втором десятке присутствует Петр Великий. Есть — «в задах» — Иван Конев и Георгий Жуков. А вот для того, кто пять лет управлял величайшей в мире войной, кто разгромил реального Гитлера и руководил Коневым и Жуковым, места в этом «рейтинге» не нашлось вовсе. Почему? А вот именно потому, что — повторю — убежденный, выдающийся большевик Сталин и есть военный лидер всех времен и народов номер один! Никому другому в реальной истории и близко не доводилось организовывать гигантские военные усилия громадной державы и ее войск, взаимодействовать с союзниками, принимать стратегические решения в условиях постоянного дефицита времени, в быстро меняющейся обстановке, одновременно не упускать из рук политическое и хозяйственное руководство великой страной и думать о ее будущем. Даже у Ленина были задачи скромнее, а уж о Наполеоне и говорить нечего! Однако в рейтинг попал не только Наполеон, но даже его маршал Мармон. Хотя Мармон в масштабах современной войны болтался бы где-то между уровнями командира корпуса и командующего армией. У Сталина же одних фронтов было более десятка, а число армий переваливало за полсотни! Только один человек — его оппонент Гитлер — вынужден был решать задачи равного масштаба и характера, но он их в конечном счете не решил. А Сталин решил! Собственно, и Сталин решал эти задачи не лучшим образом, но другой на его месте просто провалился бы! Черчилль до полудня не вылезал из постели — пил чай, читал письма, принимал клерков и министров. Читатель, подумай! Даже не в халате «работал», а в постели! Да если бы на Черчилля да вдруг в одночасье свалились проблемы Сталина, то как бы с ним в его «рабочей» постели какого, пардон, греха не произошло... Много говорить о таких «биографах» Сталина как Волкого- нов и ему подобных, значит, не уважать себя. Их книги если кого и аттестуют, то только их самих. Это — социальный (точнее, впрочем, антисоциальный) заказ в чистом (точнее, впрочем, в грязном) виде. Сложнее с книгами типа «Взлет и падение Сталина» Федора Волкова. В 1970—1980-е годы вышло несколько его трудов по новейшей истории, написанных в типичной «советско- агитпроповской» манере. Однако его же книга о Сталине, подписанная в печать 18 марта 1992 года, уже густо пропитана «угаром перестройки». А рецензентом ее записан, между прочим, академик А.М. Самсонов. Тот самый, который десятилетиями воспевал «мудрость и руководящую роль родной Коммунистической партии», только чуть менее сладкоголосо, чем генерал от КПСС Волкогонов. Впрочем, несмотря на антагонизм фамилий, и Волков, и Волкогонов оказались в одной «стае» *— фальсификаторской. Еще в 1989 году доктор исторических наук Волков вместе с другим доктором — Арутюновым сообщили, что знакомы-де с документом, подтверждающим сотрудничество Сталина с царской охранкой, а подлинник, мол, хранится в Центральном государственном архиве Октябрьской революции в фонде департамента полиции Енисейского губернского жандармского управления. Но... такого фонда никогда не существовало. Эти же «доктора» цитируют и еще одну заведомую «охранную» фальшивку. Хотя фальшивок и до этого было не одна и не две. Особенно известно так называемое письмо жандармского полковника Еремина, запущенное в оборот американцем Левиным и сработанное весьма топорно — начиная от формы углового штампа и его орфографии, продолжая ошибками текста и заканчивая явной подделкой подписи Еремина, хорошо известной архивистам по подлинным документам Департамента полиции. Так обстоит дело с одним из наиболее профессионально близких к исторической сфере клеветников на Сталина. Сталин Волкова абсолютно черен, потому что это — взгляд через черные очки. Но через очки, а не черную повязку, потому что Волкову хочется остаться в рамках исторического исследования, а не пасквиля. И в его книге хватает не только злобы, но и фактов, цифр из жизни СССР сталинской эпохи. Вот они-то Волкова и подвели: при вдумчивом чтении результат оказывается противоположным авторскому замыслу. Перед нами предстает не злобная, а великая фигура в многотрудных борениях за мощь и величие страны. ВПРОЧЕМ, что нам доморощенные «аналитики», когда есть написанное уже в наши дни сравнительное жизнеописание Сталина и Гитлера, принадлежащее перу знаменитого английского историка сэра Алана Буллока — «Гитлер и Сталин. Жизнь и власть»... Книга известная, в разных странах мира изданная и переизданная. Два тома могут вместить многое, и сэр Алан многое в них вмещает. Но чего? Казалось бы, такая книга — если это труд историка, написанный для широкой публики, — просто обязана быть не только популярной, но и историчной, то есть точной в фактах и аккуратной в концепциях. Увы, она имеет отношение скорее к рынку квази-истори- ческой литературы, но никак не к истории. Случай сэра Алана весьма свеж и показателен. Вот и остановимся на нем немного, читатель... Ну можно ли всерьез принимать историка, который ссылается на цифровые оценки, касающиеся репрессированных, сделанные физиком Сахаровым? Крупнейший (что подтверждают все мои оружейные коллеги — физики-теоретики) специалист в своей области, Сахаров в истории и политике разбирался (тут уж я и сам могу оценку дать) чуть лучше, чем в палеонтологии. Чтобы в этом убедиться, достаточно познакомиться с печатными «изысканиями» его политической «мысли». Но это так — мелочи. Чтобы понять уровень «историчности» и «основательности» сэра Алана, достаточно открыть наугад почти любую из страниц его «сталинско-гитлеровской» эпопеи и сравнить утверждения, там имеющиеся, не с историческими триллерами, а с историческими данными. Скажем, Буллок может написать так: «Хотя рабский (?!. — С.К.) труд в лагерях был и не очень производителен, все же он составлял часть советской экономики: миллионы трудились в шахтах, полтора миллиона на стройках, прокладывали железнодорожные пути». Это написано не фантастом или бульварным писакой. Это написано историком! Он может не приводить цифр, но он их обязан знать. Только зная их, он может выстраивать свой рассказ. Итак, по Буллоку, в сталинском СССР были миллионы одних лишь рабов-шахтеров. Что ж, сверимся с цифрами... В 1913 году в России имелось 643 745 горнозаводских и горнорудных рабочих. Это всего — не только на шахтах. Число врубовых машин не достигало сотни, а удельный вес механизированной добычи угля не добирался до двух процентов (1,7 %). Практически вручную тогда добывалось 29 117 тысяч тонн угля. Ко временам, описываемым Буллоком, добыча угля в СССР возросла до 64 миллионов тонн в 1932-м и 128 миллионов — в 1937-м году Однако и одних лишь тяжелых врубовых машин стало 1278. Отбойных молотков — почти семь тысяч! А механизированная выемка угля достигла к 1937 году 89,6 % (в Германии — 84,7 %, в США — 77 %, в Англии сэра Алана — 51 %). Правда, катали добытый уголь еще больше чем наполовину вручную. Так что число шахтеров в стране по сравнению с 1913 годом уменьшилось не так уж и сильно. Но «миллионами», где-то «отысканными» Буллоком (да еще одних лишь рабов-заклю- ченных!), там и не пахло. А о Гитлере лидер английских историков может написать, что он к 1934 году «примирился с тем обстоятельством, что экономическое возрождение и перевооружение Германии невозможно без сотрудничества с элитой традиционных сословий общества: офицерством, чиновничеством и предпринимателями». Зная, как тесно Гитлер был связан с элитой уже на рубеже двадцатых-тридцатых годов (иначе он не поднялся бы при всех своих талантах политика), и зная то, что тайной это давно не является, можно лишь посмеяться над сэром Аланом вволю. Далее, читатель, мы не раз увидим, что Гитлер не просто сотрудничал, а активнейше привлекал на свою сторону элиту с самого начала серьезной политической деятельности. Уже во время неудачного путча 1923 года фюрер шел под руку с генералом Людендорфом, а к началу 1930-х его союз с промышленной и служилой элитой, с фон Папеном и фон Бломбергом, с промышленниками Кирдорфом и Тиссеном был не просто состоявшимся фактом, а фактом решающим! Сэр Алан, следуя, надо полагать, за Плутархом, использовал опыт сравнительного жизнеописания. И поэтому порой соединяет в одной фразе обоих своих героев. Например, вот так: «Если Сталин видел в кулаке главное препятствие для осуществления программы модернизации сельского хозяйства, то Гитлер провозгласил крестьянство «вечно живой основой немецкой нации». Ну кулак и единоличник в СССР действительно стали к концу 1920-х годов главными тормозами для сельского хозяйства. Я — не сэр Алан, и чтобы показать это, обращусь к цифрам. По данным авторитетнейшего эксперта Николая Кондратьева, в 1913 году в России имелся избыток хлебов в 656 022 ООО пудов (более 10 миллионов тонн). Это всех хлебов — продовольственных, кормовых и второстепенных. Соответственно высок был и экспорт. Но тот же Кондратьев открывает секрет такого «изобилия»: низкое, недостаточное внутреннее потребление. Средний жи тель Российской империи довольствовался нормой на два с половиной пуда меньшей, чем француз, на пять с лишним меньшей, чем немец, и на шесть — чем бельгиец. Короче — недоедал... Зато, как сейчас любят хвалиться, «русский рубль стоял высоко»... Позже я скажу об этом более подробно, но можно сразу заявить, что в условиях царской России сравнять русского с немцем в потреблении было невозможно даже при полном отказе от экспорта. Весь экспортируемый «избыток» был бы съеден раньше, чем этого (то есть потребления продуктов питания русской массой, хоть как-то равного европейскому) удалось бы достичь! Есть такой анекдот о генерале, проверявшем некий полк. — Ну, как вас кормят, ребята? Хватает? — спросил инспектор у стоящих в строю солдат. — Хорошо кормят, еще и остается! — дружно ответил строй. — А что вы делаете с остатками? — Да-а... Доедаем... Для царской России это был не анекдот. И о том, что русский мужик — «вынужденный вегетарианец», говорилось с трибуны дворянских съездов! Пришла революция, и лишь после нее, покончив с гражданской войной и интервенцией, Россия в середине двадцатых годов наконец-то впервые наелась. Хотя бы хлеба! Вывоз его был мал. Раз в десять меньше царского. Но без товарного (то есть на рынок) производства зерна сельского хозяйства нет. Есть лишь первобытное. Кто мог в СССР создать хлебные массы? Кулак? Он что — дурак? Много хлеба — низкие цены. Да создать подлинное хлебное изобилие кулаку было и не под силу. Середняк? Этот, хотя и давал в конце 1920-х годов товарного зерна в шесть раз больше, чем немногочисленные тогда колхозы, кормил прежде всего сам себя. Бедняк (пусть и немногочисленный) не кормил, а кормился... Выходило, что дело было не во взглядах Сталина на «модернизацию сельского хозяйства», а в жесткой необходимости этой модернизации для будущего России. Вот почему программа Сталина и ВКП(б) в части села оказалась исторически и экономически состоятельной. Внимательное, с карандашом в руках, изучение таблиц по производству хлебов в России и СССР начиная с XX века и до рубежа 1950-х годов, убедительно доказывает: Сталин был прав! После «перегибов» и «великих переломов» начала 1930-х годов сельскохозяйственное производство всех видов в СССР стало резко и главное — устойчиво возрастать. Если бы история пошла не по тому реальному пути, по которому она пошла, а по рациональному (то есть — без войны с рейхом), то к мирным 1942—1943 годам зерновой проблемы в СССР не было бы. А к 1947—1948-му, смотришь, не было бы и проблемы с мясом... Однако Буллок не только опорочил сельскохозяйственную политику Сталина, но и политике Гитлера выдал неоправданно лестную аттестацию насчет — как там? — «живой основы». Он и тут «забыл» кое-что нам сообщить. В Германии сельское хозяйство давно было товарным. То есть, средний крестьянин работал не на желудок, а на рынок. Ведь Германия по сравнению с Россией и развита была к началу века намного лучше. Тем не менее, с приходом к власти Гитлера число крупных поместий размером свыше 1000 гектаров (как раз приличный колхоз!) возросло на 891 единицу. (А сколько их было и до этого?!) Земельная площадь же крупных хозяйств увеличилась на три миллиона гектаров. Зато около полутора миллионов крестьян разорилось. И вынуждено было переселяться в города. Удивляться нечему — процесс укрупнения сельских хозяйств шел повсеместно, по всему миру, а не только в СССР. А теперь вернемся еще раз к «миллионам рабов» Буллока на шахтах Союза. С «миллионами» мы, правда, вроде бы разобрались. А как быть с «рабским трудом»? Что ж, читатель, и здесь схемы буллоков ломаются легко, потому что они гнилы изначально. Система ГУЛАГа в СССР 1930-х годов — это сложное явление, и настоящий (то есть честный) историк должен подходить к ней особенно тщательно. Чтобы показать всю неоднозначность той эпохи, я немного остановлюсь лишь на одной из трагических гулаговских судеб. Судеб, завершившихся, между прочим, вначале освобождением, а через несколько лет — вторичным арестом и расстрелом. Георгий Иванович Поршнев, весьма крупный книговед... Работал, ездил в Германию. А в начале тридцатых стал заключенным на Беломорканал строе. Его письма к дочери, изданные в 1990 году, показывают, как тогда все было непросто... Вот письмо от 3 апреля 1932 года: «Устремлений никаких... Я разучился размышлять, сознание не озаряется мечтой... Я по-прежнему верю в прогрессивный ход исторического про цесса, восхищаюсь соцстроительством и сам по мере сил и разумения участвовал в нем, но меня давит обрушившийся на меня позор и полное игнорирование личности, человека»... Казалось бы — вот он, приговор «рабскому труду» устами самого «раба». Но тон письма от 1 мая уже иной: «Мир хорош! Май — праздник не хуже пасхи. Природа его еще ласковее, а смысла неизмеримо больше. Сегодня меня не смущают даже гримасы истории и превратности судьбы. Я слушаю прибой общественного возбуждения Москвы, Ленинграда, Харькова (у «рабов» Беломорстроя были не только радио, но и свои газеты, журналы. — С.К.), завидую идущим в колоннах и созерцающим их и радуюсь. Да, мир хорош, дочка! Умирать еще рано, тем более, что в наши беспокойные годы и покойникам покоя нет»... А уж письмо от 4 июля вообще рисует очень странный для «сталинского»-де «раба» образ жизни: «Вновь, милая, роюсь в книжной пыли, купаюсь в легендарном Онего и брожу по медвежьим горам. Погода прекрасная, столь же очаровательно озеро (и пляжи, как в Евпатории)». Прошел год. И «рабские» письма приобретают вообще невероятный вид: «От книжной повинности, дорогая, ты совсем освобождаешься. Премного сыт. В очереди стоят Роллан, Гете, Блок, Тынянов («Восковая персона»). Рука тянется к журналам («Кр. новь», «Нов. мир», «Звезда», «Октябрь» и проч.), к Реформатскому («Техническая редакция книги»), Кугелю, Боборыкину... Жду и ищу Белого «Маски». «Поэзия и правда» Гете разочаровала»... Вот так-так! Как это понимать? Это зачем же «рабам» (а речь о рабочей библиотеке для заключенных и вольнонаемных) Тынянов? Ну писал бы «раб» о том, что его разочаровала баланда — тут бы все было на месте. А Гете? Ну искал бы он лишний черный сухарь, так нет — подай ему Белого! Да не хлеба, а поэта... Через три дня новое сообщение — о неком открытии. Что могло обрадовать «раба» на этот раз — дыра в колючей проволоке или в стене продовольственной кладовой? Нет: «Калева- лу» открыл!»... Н-да... В «рабскую» концепцию это все втискивается едва ли. Хотя трагедию не отменяет. Да что до наших болей сэру Алану! Ему сподручней довольствоваться полуфалыиивками Солженицына. Уж они-то в его «историческую» концепцию вписываются идеально. «ТРУДЫ», подобные книге Буллока, как и ее саму, можно было бы вот так — критически перелистать страницу за страни цей. Но в конце-то концов, я пишу собственную книгу, а не рецензию на чужие. И так подробно остановиться на одной из них мне пришлось для того, чтобы ты, читатель, мог в какой-то мере убедиться сам: много ли правды пишется о Сталине и Гитлере даже спустя полвека после того, как закончилась их бурная, непросто понимаемая эпоха. Ведь историческая ценность написанного буллоками и волкогоновыми — совсем не ноль. Тут мы имеем дело с резко отрицательной величиной, активно вычитающей из восприятия общества подлинное понимание истории факт за фактом. Истину за истиной... У реального Ста чина, не говоря уже о реальном Гитлере, легко отыскать грубейшие просчеты и не передергивая прошлое. Причем реальный Сталин, за которым его реальные исторические дела и их результаты, и реальный Гитлер, за которым его реальные исторические дела и их результаты, — несравнимы. ГУЛАГ времен Сталина был суровой чертой времени, Освенцим и Бухенвальд — гнусной. Русский солдат Сталина встал посреди Берлина со спасенной под пулями немецкой девочкой, а германские молодые парни таким же русским девочкам подчас разбивали головы о дверной косяк. Реальный Гитлер вознесся черной копотью в дымный воздух столицы рейха, а реальный Сталин прошел в белоснежном кителе по ее улицам на Потсдамскую конференцию победителей. Этого не вырубить из Истории, не выгрызть «волкогоновыми» зубами и не вытянуть из нее никакими волами («Bullock» по-английски «вол»). На прошлое и на его основные политические фигуры надо смотреть не мутным взором, не через черные, розовые или голубые очки. В них надо всматриваться внимательно и непредубежденно, чтобы увидеть их всесторонне. Только тогда прошлые эпохи можно понять верно, то есть увидеть их такими, какими они были, а не оказались представленными позже лукавыми или неумными комментаторами. А тогда можно будет выделить в прошлом главное. И только тогда оно может помочь нам в создании лучшего будущего. У реально сложившихся к лету 1941 года Сталина и Гитлера, СССР и рейха не оказалось ничего общего, кроме общей войны. И тем не менее, у них — реальных же — имелся шанс обрести общее созидание и общий мир. То, что шанс не был использован, не отменяет самого факта: шанс был...
<< | >>
Источник: Кремлёв С.. Россия и Германия: Вместе или порознь?: СССР Сталина и рейх Гитлера. — 360, [24] с.:. 2004

Еще по теме ГЛАВА2 Сталин, Гитлер и их комментаторы:

  1. Кремлёв С.. Россия и Германия: Вместе или порознь?: СССР Сталина и рейх Гитлера. — 360, [24] с.:, 2004
  2. ГЛАВА2.Политическая философия: сушностные характеристики
  3. Глава2. ПРОБЛЕМЫ ЖУРНАЛИСТСКОГО МАСТЕРСТВА В ЭПОХУ ИНТЕРНЕТА
  4. 3.1. Комментаторы-перипатетики (I в. до н. э. — П в. н. э).
  5. 3. 2. Комментаторы-неоплатоники (Ш-VH вв. н. э.).
  6. 3. Греческие комментарии и комментаторы Аристотеля
  7. 1. Александр Афродисийский: философ-перипатетик и комментатор
  8. ГЛАВА 4 Гитлер
  9. Глава2. Структура основных свойств нервной системы
  10. Что сказал бы в Нюрнберге адвокат Гитлера
  11. «Отдайте вашу должность Гитлеру»
  12. Коварство стратегической дезинформации Гитлера
  13. ГЛАВА2. МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЙ АКЫНОВ XV—XVIII ВЕКОВ
  14. Глава 2 Адольф Гитлер как трастовый управляющий ЗАО «Европа»
  15. СТАЛИН НЕРВНИЧАЛ...
  16. I. УСТАНОВЛЕНИЕ РЕЖИМА ЛИЧНОЙ ВЛАСТИ СТАЛИНА