<<
>>

Орфоэпические нормы

Орфоэпия — свод закономерностей правильного (нормализованного) произношения. Она рассматривается как часть фонетики — раздела языкознания, изучающего звуки в потоке речи, их сочетаемость и изменения.

Необходимость владения орфоэпическими нормами языка убедительно аргументирует М. В. Панов: «Каждый человек говорит больше, чем пишет (и обычно слушает больше, чем читает). Сначала человек учится говорить и лишь потом — писать. Навыки письменной речи ложатся поверх навыков устной и от них зависят» [107. С. 4]. Произносительные нормы русского языка как необходимый элемент культуры речи — компетенция орфоэпии. Эти нормы, представляя собой одновременно и устойчивое, и динамичное явление, — это, с одной стороны, производное языковой системы и её речевого функционирования. А с другой, — результат речевой практики и сложившихся традиций (узусов) произношения. На их пересечении — тот нормативный спектр, который и определяет закономерности произношения в современном русском языке.

Требование единства фонетических (орфоэпических) норм, как показывает речевая практика, выполняется не всегда. Причин отступления от норм, возникновения и удержания вненормативных вариантов, несколько. Прежде всего, это влияние параллельных языковых систем — в результате заимствования, сложностей адаптации иноязычной лексики к русскоязычной системе, влияния фонетических традиций русских диалектов — например, яканье, оканье, цеканье и др. Орфоэпическая система современного русского языка во многом построена на так называемом старомосковском произношении, но оказалась толерантной ко множеству фактов и моделей петербургского (ленинградского) произношения, ориентирующегося преимущественно на орфографические нормы.

От орфоэпических норм необходимо отличать акцентологические - нормы постановки ударения, поскольку орфоэпия охватывает конкретные сегменты языка — звуки и их сочетания, — в то время как ударение - языковое суперсегментное средство.

Ю. В. Фоменко и С. Н. Цейтлин не включают в свои классификации речевых ошибок, во многом отличающиеся от приводимой здесь, фонетических и акцентологических ошибок. Между тем именно эти ошибки, с точки зрения Э. Сепира, могут оказаться первичными (исходными) при функционировании других уровней языка. В русской грамматической традиции XVIII—XIX вв. культурноречевые установки даются прежде всего как акцентологические и фонетические, более других свидетельствующие о динамичности норм языка. Так, рифмы: полет — свет, просеки — веке, безнадежной — безбрежный — нежный, томы — истомы, белесый — повеса, оне — жене, дни — агоний, лилась — нас, зажглась — час, взятые из стихотворений разных поэтов — от Пушкина до Есенина, — подчеркивают исторически складывающиеся изменения в орфоэпии, поскольку в поэзии современных стихотворцев такие рифмы оказались бы невозможными. Однако специфическая рифмовка поэта могла оказаться и изначально ошибочной, отражая особенности произношения местности, где он родился и вырос. Так в стихи Есенина вошли рифмы: луг — петух, круг — лопух, враг — в облаках, очаг — (о) плечах, мрак — на крылах, ласков — пасха и др. Неразличение заднеязычных наблюдается и в поэзии более близких по времени художников слова — Н. Рыленкова: горох — мог, шаг — в камышах, снег — всех, застрех, вех; В. Бокова: переполох — мог, моряк — в якорях.

И если многие особенности московского и ленинградского произношения — то, чем различается, например, фонетический строй стихов Цветаевой и Ахматовой, — признаны в равной степени верными, то диалектизмы областного характера, скажем, Рязанщины и Смоленщины, отраженные в приведенных рифмах, недопустимы в системе норм русского литературного языка. С. П. Обнорский говорит о «гранях допустимого для литературного пользования лексики диалектного происхождения» [104. С. 285]. Что касается диалектизмов фонетических, они гораздо более часты и менее заметны в речевом обиходе (А". С. Горбачевич), а значит, их исправление связано с наибольшими сложностями.

Фонетическая ошибка возникает при произнесении отдельных звуков и их сочетаний, не являющихся морфемати- чески завершенными, в словах и сочетаниях слов. Семантические деформации при этих ошибках возникают редко. Причины ошибок такого рода — нормативная неупорядоченность или влияние заимствованной речи (декада, депо — твердое произношение первого звука свидетельствует о недостаточной русифицированное™ слова, и норма — мягкое д); диалектных особенностей, анахронистического произношения — например, при переходе эво после мягкого. Нормативны такие формы: хребет, согбенный, оседлый, афера, гренадер, — но щёлочка, берёста, жёлчь, побасёнка, околёсица, никчёмный.

Одинаковое написание нередко не позволяет дифференцировать смысл омографов, и возникает расподобление в их произнесении: падеж — падёж, небо — нёбо { в этом случае графическое различение обязательно); сер- де[шн]ый друг — серде[чн]ый приступ; коне[шн]о — коне[чн]ый (пункт). Последний случай отражает сохранение в языке старомосковских произносительных норм, сохранившихся при произнесении слов нарочно, яичница и др. Отчества, имеющие в своем составе -чн-, произносятся со звукосочетанием -шн-: Ильини[шн]а, Кузьмини[шн]а. Прямым указанием на характер старомосковского произношения являются графические формы слов двурушник, рушник (от: рука), городошник, фамилия Прянишников и подобное.

Что такое старомосковское произношение и насколько оно нормативно с позиций современного русского языка? Это произношение, которое исследователи исторически связывают с севернорусским племенем кривичей. Его преимущественно демократический, простонародный характер отмечал М. В. Ломоносов. К XIX веку старомосковское произношение, наоборот, характеризует речь родовитой знати Москвы, являясь своего рода символом принадлежности к высокому общественному классу. Став непременной произносительной нормой театральной речи (И. П. Козлянинова), акающее старомосковское произношение требует преимущественного употребления [шт], | ш111 на месте чт, чн в словах что, булочная, молочник, горничная, скворечник, горчичник, пустячный, нарочно и др.

(см. выше); твердых заднеязычных в словах на -кий, -гий, -хий. Отчества произносятся с некоторым сокращением: «Сергевна», «Николавна» — ср. грибоедовское «княгиня Марья Алексевна». Возвратные глаголы по старомосковским нормам имели на конце твердое [с] — так, мягкий знак не учитывается при произношении слов дрались, лились, учились, смеялись и др. Устаревающий вариант произнесения твердого [с] нельзя считать ошибочным. Он допустим, но не идеален, и придает специфический московский колорит нашей речи. Но с изменением языкового сознания людей меняется и отношение к некогда безальтернативным произносительным нормам.

Литературные источники минувших столетий безошибочно указывают на фонетические особенности, присущие русскому языку на разных этапах его речевого функционирования, а также территориальным особенностям произношения. М. Дмитриев рифмует: скучно — бездушно-,

А.              Григорьев: скучно — простодушный. Варианты с произнесением [шн] возникают под влиянием старомосковского речевого узуса, ему же обязаны мы наличием в нормативном строе русского языка произношения флексии прилагательных после заднеязычный как [ъй]: далёк[ъй], строг[ъй]. Это отражено в русской поэзии во множестве ударных рифм, и даже графически — при написании в именительном падеже прилагательных: одинокой, жестокой, широкой и т. д. Особенности московского произношения, вероятно, отражают реликтовые нормы, в соответствии с которыми заднеязычные [г], [к], [х] не имели мягких вариантов; их смягчение наблюдалось поначалу лишь в заимствованных словах. Как у многих других поэтов XIX века, московское произношение твердого заднеязычного согласного перед гласной последнего слога отразилось у Майкова: «В бой полезешь жаркой», «Блуждаю одинокой», «след глубокой». Аналогичное можно увидеть в стихах Жуковского, Пушкина, Лермонтова, Козлова, Баратынского.

Строки А. Бестужева-Марлинского:

Белеет парус одинокий,

Как лебединое крыло —

Лермонтов изменяет в своей стихотворной миниатюре, трансформируя первую строку: Белеет парус одинокой.

Он, москвич, волею судеб оказавшийся в так и не ставшем для него своим Петербурге, «с его туманом и водой», акцентирует московское произношение в написании слова. Многие поэты запечатлели свое отношение к такому произношению, о чем свидетельствует рифмовка, а в ряде случаев - и написание:

О нем в час вечера, о нем в ночи глубокой Нередко, сна лишен, мечтал я одинокой. (М. А. Дмитриев.)

Был вырыт ночью ров глубокий,

В него тяжелый гроб упал;

Не вскинут холм над ним высокой,

И след могилы одинокой

Прилежно заступ заровнял. (Д. Л. Ознобишин.)

Тибр в ответ: Ужели, дикой,

Мой тебе не внятен вой ?

Пред тобою Тибр великой

Плещет вольною волной...(С. П. Шевырев.)

А он, иссохший, одинокий,

Он не истлеет на лугах,

Но путника ногой жестокой

Растоптан будет в пыль и в прах! (Е. П. Ростопчина.)

Старомосковское произношение обусловливает допустимость [ъвъ] после заднеязычных в инфинитивах и личных формах глаголов:              вздрагивать, вскрик [ъ]вать,

вспых[ъ]вать. Сейчас принят мягкий вариант, соответствующий петербургской традиции, но старомосковский не признан ошибочным. А вот произнесение [ут] в окончаниях глаголов второго спряжения: буд’[ут], нос’[ут], плат’[ут], ход’[ут] неверно: принято произносить такие слова близко к правописательному облику слова под влиянием орфографических норм, соответствующих ленинградскому (петербургскому) варианту. Теперь говорят брод’[ьт], нос’|ьт], черт’[ьт], дыш[ът).

В современном русском языке старомосковское произношение сохранилось как один из вариантов нормы, однако для написания такой вариант неприемлем; его и нет в современных письменных текстах. Старомосковское произношение сохранилось как нормативное в словах со звукосочетаниями -зж-, -жд-, -жж-, дающими в произношении долгий мягкий шипящий:              до[щJ, 6ру[щ]атки,

му[щ]ина, во[жьжь]и, со[жьжь]ёт, ви[жьжь]ать, до[жьжь]и; по[жьжь]е, дро[жьжь]и, бры[жъжъ]ет; в произнесении долгого мягкого [щ] на месте буквосочетаний сч, зч\ зака[щ]ик, изво[щ]ик, подпи[щ]ик, ро[щ]ерк, и[щ]ез- нуть, прика[щ]ик, расска[щ)ик — ассимилятивные процессы, однако, невозможны на письме.

Но ряд изданий указывает, что в словах типа «дождик» победил орфографический вариант, то есть произнесение [жд’]. Все же предпочтительным остается узуальное (традиционное) старомосковское произнесение в указанных случаях.

Старомосковское г фрикативное, произносившееся в словах бога, богатый, благодать, сменилось взрывным [г]. Прежнее произношение, не свойственное современному русскому языку, осталось лишь в нескольких словах: господи (восклицание), ага (просторечное); этот звук стал нормой и при произнесении -хг- в слове бухгалтер.

Речевой ошибкой в современном русском литературном языке, в устной речи и на письме, считается непереход [э] в [о], являющийся реликтовым явлением и отразившийся в рифмовке некоторых поэтов начала XIX столетия: восхищенный — дерзновенной, уединенный — священный, орел — стрел, непобежденной — презренной, утомленный — священный, искрометный — заветный. Первое слово в каждой паре — это фонетический архаизм, указывающий на эпоху создания или стилистическую принадлежность поэтического текста.

Одной из «напряженных» точек русской орфоэпии М. В. Панов считает ассимилятивное смягчение согласных по регрессивному типу: жи[з’]нь, на со[с’]не, растекаться, ко[н’]чить и т. д. Это явление имеет очевидную тенденцию к утрате. Так, нельзя смягчать [з] в словах на -изм во всех падежах, кроме предложного: организм, марксизм, сионизм, милитаризм, синергетизм и т. д. произносятся с твердым -3-. Фонетические ошибки в речи могут возникать в результате недопустимой (!) ассимиляции: соси[сь]ки, без подгото[фъ]ки, лаборатория, [мн]ук; диссимиляции:              вете[л]инар, ди[л]ектор, па[л]икмахер,

тра1н]вай, пито[в]ник, ко[л]идор, эпентезы: беспреце[н]ден- тный, дерма[н]тин, инци[н]дент, компроме[н]тировать, о[б]смотреться, н[д]равитъся, с[т]рам, я[ф]стт, диерезы: троллебус, баушка, короушка, Азербаджан (метатеза — Айзербаджан). Эти процессы могут быть обусловлены пространственно-временными особенностями речи, функционированием в архаизированной или диалектной среде.

Варианты произношения, выражающиеся в ассимиляции по твердости-мягкости, бывают как нормативными и стилистически нейтральными, так и ошибочными, например: ло[мькь]ие, ко[фькь]ий, ла[пънъ]ик.

Фонетика. Губно-губные б, пи губно-зубные в, ф, м нс подвергаются ассимилятивному смягчению перед мягким заднеязычным. Так, ошибочно произносить ло[м^кий, ко[фь]кий, то[пь]кий, А[вь]гиевы, тра[фь]ке, ла[пь)ки и др. Результаты ассимиляции становятся очевиднее, если вспомнить исторические варианты написания слов. До 1956 года писали «придти»; но произносительная ассимиляция вызвала орфографические изменения: «прийти». В старых текстах встречается «раззорить»; сегодня в результате изменений исторический корень зор- просматривается с трудом. И. И. Лажечников пишет «раззевает», обнаруживая этимологическую структуру слова: раз- + «зев». Результаты исторических изменений (ассимилятивных) — Псков (было «Пльсков»), пчела («бъчела»), изба («истъба»), склянка («стъклянка»), облако («объволоко»). Но такого рода процессами, определяющими или исторические, или территориальные изменения языковых норм, злоупотреблять не следует. Хочется верить, что произошла описка: «Оратор должен уметь преставляться в аудитории». — Возможно, писавший и впрямь решил действовать по принципу: «Хочу, чтобы смерть застала меня за работой», — и все же нелишне вспомнить о различиях между «представляться» (рекомендоваться) и «преставляться» (умирать). Распространенная и почти адаптированная разговорным языком диереза связана с универбацией словосочетания жевательная резинка: «жвачка». Устранение второго звука приводит к омонимии с травой, употребляемой для корма скота. Не меньшее количество ошибок связывается с метатезой: грицелин, тубаретка, мермалад, скурпулёзный, с протезой — так, в радиоэфир^ бодро звучит: «Асегодня амы авместе с агруппой «АНа-на» аразучим ановую апесню», — необходимо заверить ведущего, что разговорные интонации создаются не речевым хулиганством!

В историческом развитии языка показательны ассими- литивно-диеретические процессы в словах объвоз, объволоко и объвоняние, приведшие к возникновению слов обоз, облако и обоняние', во многом именно этимологический комментарий объясняет значение этих слов; но протолексемы, сохраняющие впоследствии устраненное в устной, а затем и письменной речи «В», не являются достоянием современного русского языка. Грубо-просторечная форма «обарить» (вм. «обварить»), возможно, окажется когда-нибудь допустимой, реализуя ту же тенденцию. В Под-

московье есть местность, которая называется Оболдино, располагающаяся в верховях Яузы — там, где начинался древний волок в сторону Клязьмы. Наличие этого волока можно установить по происхождению названия. По одной из версий, слово «Оболдино» обязано диалектизму «волдя» — бурлак. Значит, древнее «Объволдино» стало «Оболди- ном вошедшим в состав подмосковного Королева. Есть версия, что и название «Болшево» (находится рядом) произошло от гипотетического древнего глагола «объволочи- ти» (объволчиево-Болшево).

Нормы языка, обеспечивая комфортное произношение и восприятие, ограничивают зияние - нагнетание одинаковых или подобных гласных, как это происходит в конструкциях: назначить встречу у училища, об истории и искусстве, в вечном движении и изменении. Это называется зиянием — речевым недочетом. Так, словосочетания «изображение Марии и Иисуса», «о географии и истории» произнести практически невозможно; естественным изменением является артикулирование отсутствующей между словами согласного (йотация) или употребление дублирующего предлога, причем также с разрушающим зияние согласным звуком («о географии и об истории»). Произношение выделенных конструкций затруднено из-за невозможности разделения звуков. Не всегда оправдано скопление согласных - так, литературоведческая дискуссия была связана со стихом «В дымных тучках пурпур розы»

А.              А. Фета, возникшим на месте еще менее приемлемого в фонетическом отношении «Бледный блеск и пурпур розы». Сложно произнести подряд несколько согласных, например, «чек», которые заменились на «цк»: Галич — Галицкий, кривич — Кривицкий, Заречье — Зарецкий. Там, где ассимиляция сдерживается искусственно, фонетическая система языка сопротивляется, и возникают так называемые ошибки. На большом указателе в Сергиевом Посаде значится «Углическое шоссе» — гласная «разбила» группу согласных, произношение которых затруднено: норма — «Угличское». Таким образом, указатель отразил естественный для устной речи процесс, который возник как альтернатива несанкционированной формы «Углицкий», необходимость которой подтверждается приведенной словообразовательной моделью, утратившей продуктивность. Именно на фонетических повторах основаны чис- тоговорки, или скороговорки: «На дворе трава, на траве [4]

дрова f не руби дрова на траве двора»; «Колокол около колокольни, и около кола колокола»; «Тридцать три корабля лавировали, лавировали, да не вылавировали» и др., способствующие при длительных упражнениях устранению дикцион- ных недостатков.

При работе над развитием дикции неплохо заняться скороговорками, но так, чтобы само их произнесение оказалось увлекательным занятием. Для этого нужна импровизация. Как, к примеру, можно прочитать скороговорки, добившись оптимального и легкого их произнесения и - самое главное — желания «ломать язык»? Посмотрим на предложения.

Тараторит у грота оратор, проторил оратор тропу к ратникам.

На дворе трава, на траве — дрова; не руби дрова на траве двора.

Всех скороговорок не перескороговоришь, не перевыскоро- говоришь, а перескороговоренные не перевыскороговарива- ются.

Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет.

У брата торба, у тропы прут, а за горной дорогой неровный овраг.

У тети Тины тесто, а у дяди Димы чудесные дети.

Предлагается прочитать скороговорки с небольшими произвольными вставками как единый текст телевизионной информационной программы. Диктор не должен допускать погрешностей, поэтому предстоящее выступление важно отработать в процессе подготовки. Имидж диктора (строгая академичная дама, «очаровательная незнакомка», ведущий программы «Прорвемся, опера!», шоумен) отрабатывается в группах заранее по выбору самих выступающих.

Кроме того, предлагается прочитать скороговорки единым связным текстом, чтобы внушить аудитории а) почтительный трепет; б) блаженную релаксацию; в) готовность смеяться вместе с вами; г) восторг; д) панический ужас; е) восхищение. Получившийся текст рекомендуется преподнести как а) светскую сплетню; б) томное рассуждение о смысле жизни (а он — конечно же, в страдании);

в)              отчет генерала о выигранном сражении; г) прогноз погоды q исполнении стильной дамы; д) признание героини эротического фильма, сводящей мужчин сума лишь затем, чтобы об

наружить его наличие. Начинаем с очень медленного темпа и переходим к такому, в котором говорил бы рекомендуемый персонаж. Постепенно входя в его образ, мы можем приучить язык к сложным хитросплетениям фонетических комплексов, что будет способствовать развитию дикции и артикуляционной базы.

Л. В. Щерба, определяя пути развития русской фонетики, видит её перспективы в сближении с письмом, выступая одновременно против «шульмейстерского», диктующего произношения. Однако это выражение позиций ленинградской школы, в то время как Д. Н. Ушаков и К. С. Горбачевич определяют usus loquendi, традицию устной речи как неизменный источник фонетики и её норм. «Окающее», то есть графически ориентированное, произношение сменилось «акающим», свойственным устной речи. Сегодня в русском языке нет безударного [о]; его возникновение в речи — свидетельство или недостаточной адаптированности слова, или недостатка речевой культуры говорящего. Безударное [о] допустимо в словах поэт, сонет', но и эти слова сегодня тяготеют к исключению такого звука.

О недопустимости какой-либо однонаправленности в системе фонетических норм говорит и разная степень русифицированное™ заимствованных слов, пришедших в русский язык в разное время. В соответствии с московской (старомосковской) традицией перед звуком [э] обычно произносится твердый согласный. Так происходит в словах адекватный, адюльтер, бестселлер, бижутерия, бутерброд, гейзер, деградация, деноминация, девальвация, детектив, идентичный, интеграция, интервал (Словарь трудностей 1998 и ОС-1997), интервью, интернат, критерий (СТ- 1998 и ОС-1997, ранее — крит[е]рий), лазер, потенция, сервис, сонет, тезис, трейлер. Но твердый вариант с той же степенью вероятности может указывать на следование языку-источнику.

Мягким согласным [д] и [т] отдано предпочтение в словах артезианский, гипотеза, дебют, декан, депо, депрессия (ОС-1997), компетентный (ОС-1997, ранее — твердое [т]), кратер, претензия, что свидетельствует о большей русифицированное™ данных слов. Слова темп, тембр с мягким первым согласным предпочитаются Л. И. Скворцовым (твердый согласный выделен как устаревающий); в СТ-76 и -98 тембр с непременным, темп с допустимым твердым согласным, в ОС-97 в обоих словах предусмотрен твердый согласный, что и следует считать окончательно утверждающейся нормой. Предлагавшееся смягчение согласного перед [э] в словах компьютер, терапия в настоящее время не поддерживается словарями. Настойчивое смягчение [т] в слове претензия вынуждено будет уступить обычному твердому произношению, но пока мягкий вари - ант нормативен. Грубо ошибочно смягчение [з] в словах на -изм: нельзя говорить марксизьм, милитаризьм, натура- лизьм. Невзирая на смягчение [м] в предложном падеже этих слов, звук [з] остается твердым.

Выделение последних фактов словарной кодифицированное™ свидетельствует о неустоявшемся характере нормы, об ином варианте произношения, закрепленном в более ранних справочных изданиях. Даже этимологическая регламентированность не всегда однозначно определяет предпочтительную форму. Именно в силу этого фонетические нормы обычно не имеют системы правил, но вследствие наибольшей подверженности изменениям запоминаются непосредственно на основании словарной проверки. Запомним приводимые слова, при произнесении которых наблюдается наибольшее число ошибок.

Словарь

Перед звуком [э] и близкими ему (буква выделена) твердо произносится согласный в следующих словах:

сервис, адепт, альтернатива, аннексия, аутсайдер, тезис, ацтеки, бемоль, бестселлер, бутерброд, бартер, сепия, темп, тембр, компьютер, тезис, энергия, интервал, интервент, лазер, сонет, сессия, пейджер, декодер, деноминация, деполитизация, деструкция, деградация, полтергейст, бизнесмен, безе, вето, дедукция, дезавуировать, декаданс, декадент, демарш, гангстер, интенсивный, интеграция, кортеж, критерий, гейзер, латентный, шатен, лотерея, менестрель, мистер, модерн, модель, моветон, неофашизм, реноме, сонет, фарватер, фортель, тенденция, полтергейст.

А в следующих словах выделенная буква, наоборот, обозначает звук [э] или близкие ему после мягкого согласного:

абрек, агрессия, бандероль, патент, монорельс, юриспруденция, ренегат, музей, конкретный, декан, Декамерон, гипотеза, депо, термин, брюнет, кратер, дефис, претензия, шинель, дебют, дегенерат, дезинфекция, компетентный, декламация, неолит, рейд, рейс, сейф, стратег, террор, фанера, фланель.

В приводимых словах буква «ё» имеет фонетическое обоснование: на её месте произносится звук [о] под ударением после согласного:

берёста, побасёнка, блёкнуть, взбешённый, жёрнов, скабрёзный, никчёмный, блёклый, манёвры (но: маневренный — [э]), виндсёрфинг, исчёрканный, набелённый, скабрёзный, смётка, щёлка.

В следующих словах выделенная буква соответствует звуку [э] (р) после гласных и согласных в разных позициях:

афера, бесхребетный, бытие, гренадер, двоеженец, опека, житие, иноплеменный, истекший, недоуменный, одновременный, современный, хребет.

Нередко фонетические ошибки возникают вследствие нарушения техники речи. Артикуляционные характеристики могут существенно влиять на восприятие речи слушателем, воздействуя на семантику услышанного. Так, в своих воспоминаниях А. М. Достоевский пишет о директоре пансиона, в котором он воспитывался:

Ежели кто в пансионе заболевал, Чермак мгновенно посылал его к своей жене, говоря: «Иди к Августе Францовне...», но при этом впопыхах так произносил это имя, что выходило к Капусте Францовне, вследствие чего мы, школьники, и называли старушку капустой Францовной, но все любили и уважали её.

(Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников. — Т. 1. —М.:Худож.лит., 1990.— С. 112.)

Существует в речи тенденция к упрощению и унификации, выражающаяся в ориентации внешне схожих слов на единую модель. Актуальна для русского языка тенденция к упрощению произношения — аспект охватывающей более широкий круг явлений тенденции к экономии речевых усилий. Это ассимилятивно-диссимилятивные процессы, подчиняющиеся возможностям артикуляционной базы индивидуальной личности и нации в целом: в слове брусника под влиянием мягкого н смягчается предшествующее с; в слове брызжет происходит полная диссимиляция: произносится долгое мягкое ж вместо требуемого графикой [зж]; в слове дождь в соответствии с нормой старо- московского произношения рекомендуется произносить [щ], то есть ш долгое мягкое. Любопытны рифмы к слову дожди в различных стихотворных текстах: впереди, уведи, не ходи; однако: дождь —рощ, придёшь. Таким образом, при рекомендации следовать старомосковскому произношению и тенденции к его возрождению, прежде всего в средней России, это нельзя считать единственным критерием, нарушение которого неизбежно приводило бы к ошибке.

В книге Р. Бадена-Пауэлла о скаутизме (издание 1918 года) еще встречается форма «галстух», хотя чаще употребимо современное написание и соответствующая транскрипция. Конечно, такое употребление неприемлемо в нынешней речевой практике. Как исторически, так и территориально ограниченное произношение (архаизмы, диалектизмы), — ошибка, и её необходимо устранять.

В речи педагога совершенно недопустимы и дикцион- ные недостатки, устранять которые необходимо в содружестве с логопедом. Существует множество упражнений по преодолению элементов тахилалии и брадилалии, по установлению контроля над артикуляцией. Известны случаи, когда учащиеся долго не принимали учителя лишь за мало- российское [h] на месте [г]; когда первые уроки прекрасных учителей были срываемы из-за грассирования. На вопрос родителей о том, как понравилась ученику новый классный руководитель, тот ответил: Когда мы ей сказали, что она из глухой дяревни, она завялась и полчаса не унялась» (выделены элементы, посредством которых учащийся саркастически воспроизводил речевую манеру учительницы — яканье). И эту характеристику ребенок посчитал принципиальной, что в какой-то мере правильно: работа педагога основана на безошибочном речевом общении.

В риторически действенной речи, ораторской и поэтической, нередко использовался прием звукописи, основанный на фоносемантике — это не ошибочное, а, напротив, наиболее эстетически выразительное употребление звука и комплекса звуков одного типаФ целях создания целостного образа, способного захватить слушателя. Нагнетание однотипных согласных называется аллитерацией, гласных - ассонансом, и такой прием служит формированию необходимого звукового качества строки:

В узких вазах томленье умирающих лилии.

Запад был медно-красный. Вечер был голубой.

О Леконте де Лиле мы с тобой говорили,

О холодном поэте мы грустили с тобой.

Эти стансы Н. Гумилева и в звуковом строе воспроизводят стеклянный (ассоциации: узкие вазы, «холодные» ледяные сосульки, звук поэтических строк) перезвон создавае

мой картины. Нагнетание сонорного л поставлено на службу созданию образа, как это происходит и в строках О. Мандельштама:

Я к губам подношу эту зелень,

Эту клейкую клятву листов,

Эту клятвопреступную землю —

Мать подснежников, клёнов, дубков.

Происходит повтор эксплозивного к в неизменном соседстве с плавным л, что создает резкий, взрывной перезвон строк, создающих целостную картину «гремучего парка».

Подлинный шедевр создает Николай Рубцов, усиливая тематический стержень его фонетическими (аллитерационными) соответствиями:

Звон заокольный и окольный,

У окон, около колонн, —

Я слышу звон и колокольный,

И колокольчиковый звон.

Не всегда возможно говорить о семантической закрепленности определенных смыслов за звуками, однако ассоциации обладают некоторым веером, границы которого довольно узки — так, тишину при нагнетании сонорных изобразить невозможно, как и горный поток, основываясь на шипящих. Это следует взять на вооружение учителю, чтобы, формируя описательные компоненты учебного занятия, способствовать возникновению картины умелым использованием богатых фонетических возможностей русского языка. 

<< | >>
Источник: Мурашов А. А.. Культура речи учителя. 2002

Еще по теме Орфоэпические нормы:

  1. «РАЗГОВОРНАЯ» ОСОБЕННОСТЬ ГРАММАТИЧЕСКОЙ КАТЕГОРИИ СКЛОНЕНИЯ В СОВРЕМЕННЫХ СМИ И.В. Приорова Астраханский государственный университет
  2. ФОРМЫ ГЛАГОЛОВ ВТОРОГО СПРЯЖЕНИЯ
  3. РУССКОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ПРОИЗНОШЕНИЕ
  4. § 239. Произношение заимствованных слов
  5. НОРМЫ ЯЗЫКА. ВАРИАНТ И НОРМА
  6. Орфоэпические нормы
  7. Акцентологические нормы
  8. Нормы русского словообразования
  9. ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ РЕЧИ
  10. ОРФОЭПИЯ. НОРМЫ ПРОИЗНОШЕНИЯ
  11. ЦИКЛ ТРЕТИЙ
  12. § 1. Нормативность речи
  13. § 2. Орфоэпические нормы