ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 
>>

ВВЕДЕНИЕ

  В оный час, когда над миром новым Бог склонял лицо своё, тогда Солнце останавливали словом, Словом воздвигали города.

Н. Гумилев

Русский язык в опасности! — думаем мы подчас, ибо слово «Россия» давно уже ассоциируется со словом «катастрофа».

Подождем: мы, учителя, настоящие и будущие, сейчас обязаны за чередой тревог и волнений разглядеть личность будущего человека, которого мы создаем, прежде всего — при помощи нашего языка, и этот язык должен быть для него эталоном. С помощью этого сильнейшего оружия и точнейшего инструмента учитель развивает историческую память народа, приобщает к богатствам многонациональной культуры тех, для кого эта культура воспринимается прежде всего через воздействующее слово.

То, как говорят сегодня наши ученики, есть следствие прямого небрежения к своему языку и застенчиво-виноватого отношения к тому, чтб они говорят на нем. Возродить гордость за «этот клад, это достояние» можем только мы, учителя. И лишь сами для себя этот клад нашедшие, то есть умеющие видеть грани и светотени русского слова. Попробуем отправиться на поиски клада вместе: став его обладателями, мы сможем резко изменить воспитательные ориентиры погрязшего в проблемах общества.

В XXI век человечество вступает после крупнейшей из революций, определившей его духовный облик, — революции информационной. Это значит, что человек, идущий по улице в солнцезащитных очках и ведущий при этом диалог с любой точкой планеты, — не фантастика: уже сейчас появились компьютеры, экран которых встроен в очки, а клавиатура — в перстнях. Эти компьютеры связаны с сетью «Интернет», единой информационной паутиной, опутывающей планету, и незаметно для окружающих человек через солнцезащитные очки-монитор может отправить и получить любую информацию, неторопливо шествуя в уличной толпе. В этом процессе главное — ско- з

рость, а о том, что собственно стало основой информационной цивилизации, — о языке, о его точности и подобающем облике, — заботиться уже некогда.

Между тем наблюдается катастрофическая деградация языкового сознания и речевого поведения многих из тех, кто вошел в наступающее тысячелетие. Язык информатики точен и универсален, но для повседневного общения непригоден; он ведет к квазидиалогу, то есть подмене собеседника машиной, полному неумению общаться, приводящему в конечном итоге к разрушению и отдельной личности, и цивилизации в целом. Достижение обернулось своим антиподом: чем больше появилось средств общения, тем реже встречается собственно общение; так всегда — если долго помогать человеку что-то делать, он разучится это делать самостоятельно. Человеку наших дней наиболее интенсивно помогают общаться, и результат очевиден: полное неумение это делать.

Почему компьютер во множестве семей вызывает паническую реакцию родителей, видящих родное чадо общающимся круглосуточно с клавиатурой и экраном? Потому, что это разрушает повседневную речь и делает рудиментами книги, театры, музеи. Кстати, по прогнозам социологов, книжная эпоха подошла к концу, ведь в «Интернете» есть вещи куда более интересные, чем информация по курсу политологии либо роман когда-то любимого писателя...

По справедливому мнению В. Г. Костомарова, язык инвариантен, а трансформируется и подвергается наиболее активному натиску речь. Именно в речевой сфере положение сейчас наиболее драматичное: русские постепенно перестают говорить по-русски. Информационная революция привнесла в языковое сознание множество англицизмов, социальные коллизии привели к ошеломляющему разгулу сленга и обеднению лексикона: «Я знаю три слова, три матерных слова...». Внезапная ориентация на субкультуру «крутых братков», англоязычная монополия в новых технологиях, снижение культурного барьера нации — все это делает культуру речи проблемой первоочередной, индикатором выживания нации и государства. Живое слово, звучащее все реже, нигилистическое отношение к стилистике языка, утверждение штампов и интеллектуальный диктат прагматического западного менталитета заставляют говорить о воссоздании культуры русской речи как о национально-государственном приоритете, без которого будущего у России нет.

Культура речи — всеобъемлющий показатель культуры личности, разделяющий культуру и антикультуру (Ю. М. Лотман, Б. А. Успенский), государство, нацию — и все уродливые, и тем более действенные попытки хитроумных «прививок» новых, разрушительных стереотипов, ориентиров и ценностей. Ведь уже появились в Москве школы, где говорят... только по-английски. Учителя гордо сообщают: здесь учатся те, кому предстоит руководить Россией! Не будем оценивать этических и политических нюансов этого чересчур откровенного заявления, но достаточно отчетливо видны языковые приоритеты. Тем ярче они в утверждении о том, что помогают благоденствовать школе для «будущих»... из-за океана, где уже готовы места в университетах! Итак, русский язык — не для «элиты»...

На детских филологических олимпиадах серьезно интересуются значением слов «ширяться» («Знает каждый уважающий себя наркоман!»), «прибарыжить», «бабло» и им подобных. Разрушение страны неминуемо, если мы не вспомним сами и не заставим вспомнить других, что являемся наследниками языка Пушкина, Гоголя, Достоевского, Гончарова. Что Лермонтов, Тютчев, Тургенев, Блок, Есенин по нынешним западным меркам оказались бы просто «неудачниками», не имеющими ни баксов, ни крутой тачки, ни даже сколь-нибудь приличной хазы\\\ Значит, были иные ориентиры, всецело определявшие жизнь этих людей, жизнь всей нации! Значит, нам сейчас все развязнее подсовывают действительно разрушительные модели, и спасти от их воздействия может только обращение к сокровищам русского национального языка, бывшего для многих великих мастеров слова «поддержкой и опорой», позволявшего жить и творить «при виде всего, что совершается дома»!

Но взглянем вокруг себя...

Из сочинения пятиклассника: «Иванушку хотели зарезать, потому что он был козлом». А вот из пособия профессионального педагога: «Он к понятию «лес» имеет в виду определенный рисунок». Все понятно? Очевидно, что новые технологии создания текста, следующая отсюда лавина книг, издаваемых небольшими тиражами, количество авторов, едва ли не превышающее количество читателей, — всё это повлекло презрительное равнодушие к проблеме чистой и грамотной речи.

Проблема эта была всегда, тем более — в таком исключительно богатом и сложном языке, как русский. Вот как на нее смотрят герои Марка Алданова: А ведь слово «интеллигенция» выдумал почтеннейший Боборыкин, — сказал негромко Василий Степанович. Ничего подобного, оно встречается в «Анне Карениной», — возразил Никонов. Нельзя говорить «ничего подобного», - поправила Муся. Оставьте, пожалуйста, отлично можно... И потом, помните, еще Столыпин сказал, что это только инородцев интересует, как можно и как нельзя говорить: мой язык, как хочу, так и говорю.

(Алданов М. А. Собрание сочинений. - М., 1993.-Т. З.-С. 34.)

Конечно, есть некоторый снобизм у тех всезнающих людей, которые непременно укажут, «как надо говорить». Но и считать себя полноправным хозяином языка лишь потому, что ты говоришь на нем, также не пристало. Тем более сегодня, когда проблема сохранения нормы коррс- лирована с проблемой сохранения национальной культуры, старательно разрушаемой прозападными нововведениями, уродующими и искажающими дух и язык народа. Отсутствие цензуры не есть разрешение нецензурщины, и это следует помнить всегда.

Еще раз оценивающим взором посмотрим вокруг. В ряде случаев считают, что «саммит» звучит лаконичнее и «современнее», чем «деловая встреча», что «купить в шопе» более благозвучно, чем привычная и ассимилированная русским языком форма. Когда-то в рассказе Ю. Яковлева подросток, возражая матери, утверждал, что «Скадри мне чувиху» звучит более современно, чем «познакомь меня с девочкой». Теперь Алик (так его звали), если бы ему пришло в голову гнать фуфло на дискаче или отсусоливать баксы на плешке, оказался бы типа того бес- понтовым лошарой, ведь ему следовало бы говорить: «При- барыжьмне шушеру»!А иначе — заподло на буле клубиться: с гламурными мочалками облом вышел бы! К другу обращается подросток: «Ты, типа того, как бы, короче, прикинь, в натуре...». Интересно, что тот его пытается понять и даже реагировать (позиция «Я сам так умею!»). Мы уже привыкли и к «секонд-хенд», к «Автолайном» и «Иванушкам-интер- нэшнл», а дети читают в учебниках обо всем, кроме страны, в которой растут.

Как быть?

Во-первых, прекратить делать вид, будто «антикультуры» не существует: она есть, она предназначена для тех, кому нет места в «элитных» школах, тюремный жаргон осваивают в качестве подготовки к кем-то предначертанной будущей карьере пацана, затем фраера, затем — если повезет — пахана, живущего до ближайшей стрелки. «Тому, кто с нами, — всегда мы рады, а кто не с нами, — тому не повезло», — поется в известной песне, достойно продолжающей «Мурку». С этим нужно бороться. Но не установлением табу и не заламыванием локтей, а поиском действительно противостоящих средств, способных заинтересовать наших воспитанников.

Во-вторых, не отрицать того, чего просто не знаем мы сами: авторитетом пользуются у молодежи лишь те, кто знает её сложившиеся ценностные ориентиры, в том числе заведомо негативные. То, с чем мы хотим бороться, мы должны, изучить, так же, как и то, что сами вносим в среду учеников и воспитанников. Учитель, не знающий сегодня «прикольных хитов», не имеющий более широких, чем у ребят, сведений в области «стука по блату», безнадежно отстал от жизни и авторитетом пользоваться не будет!

В-третьих, нужно знать культуру речи и предъявлять образцы высочайшего речевого мастерства как противопоставление однодневным «шедеврам». Об этой необходимости писал В. А. Сухомлйнский:

Духовные отношения между воспитателями и воспитанниками во многих школах я назвал бы педагогическим косноязычием. Большая беда в том, что воспитатель не умеет выбирать из сокровищницы языка как раз те слова, которые необходимы, чтобы найти путь к единственному, не похожему на другие, человеческому сердцу. Педагогическое косноязычие ограничивается случайными - такими, которые пришли на память воспитателю, - словами. Они отскакивают от сознания воспитанников как горох от стенки. Ученик не слышит слов воспитателя, его душа остается глухой к словам... Воспитание чувствительности к слову и его оттенкам - одна из предпосылок гармоничного развития личности. От культуры слова к эмоциональной культуре, от эмоциональной культуры к культуре моральных чувств и моральных отношений - таков путь к гармонии знаний и нравственности.

(Сухомлинский В.А. Избранные педагогические сочинения в 3 тт. —

Т.              1979.-С. 471-472.)

Язык — знаковая система, каждое слово сохраняет в себе голоса многих употреблявших его поколений, ревностно оберегающих его геральдическую значимость. Как герб, незначительная деталь которого изображена с отступлением от правил (контур, цвет), так и деформированное, даже вполне понятное, слово перестает быть словом! Когда на мяче написано не «Adidas», a «Adidac», то есть изменилась лишь одна буква, — нам сигнализируют: это не фирменное изделие, за его качество никто не отвечает! Так и в речи: человек делает ошибку, — и это сигнал для окружающих: качества не только речи, но и любого дела от этого человека ждать не приходится. Что изменится, если мы будем держать вилку в правой руке? Мы аргументируем: так нам удобнее. Нам удобнее говорить «костюмировать» с ударением на среднем слоге, а не на последнем, как того требует норма. В обоих случаях сигнал одного порядка: нас более интересует удобство, а не норма, принятая обществом, и оно вправе относиться к нам соответственно.

Удобно ли в жаркий день прогуливаться без одежды? Вероятно. Но будем ли мы это делать? Ответ очевиден, и ради нормы, возможно, придется поступиться удобствами. Каждый факт языка есть знак, элемент своеобразного личностного герба, а ошибка — недвусмысленное предупреждение: «Остерегайтесь, подделка!». Как нельзя изменить соотношение звезд на погонах без потери смысла, так и в речи нельзя допускать каких-либо отклонений от нормы словоупотребления, а норма — основное, доминирующее понятие культуры речи.

Каждым фактом своей речевой деятельности мы даем собеседнику возможность сформировать вполне определенное представление о самих себе. Следует говорить о языковой нравственности, лежащей в основе культурного барьера нации. Именно к ней обращены требования культуры речи. Возможно, когда-то будут говорить «горячее кофе» и «молодые инженера». В «Русской грамматике» 1980 года слово «кофе» допускается в качестве существительного среднего рода. Но это пока еще не стало предпочтительной формой, а значит, это сродни универсальному платку для носа, рук и обуви: то, что удобнее и проще, не всегда правильнее и лучше.

3 марта 1834 года Пушкин записывает в дневнике о невольном каламбуре А. Соболевского. «Небо не чище недр моего сердца», — хотел сказать тот. Но вместо «соеиг» - сердце Соболевский употребил близкое по звучанию «си1» — зад. Пушкин пишет: «Он ужасно смутился, свидетели (в том числе Ланская) не могли воздержаться от смеха. Княгиня Одоевская обратилась к нему, позеленев от злости. Соболевский убежал». Теперь от злости никто нс позеленеет, но и побегом сообщивший о «недрах» своего зада не отделается: он долго будет героем многочисленных анекдотов.

В телепередаче звучит следующее: «Администрация города Владивостока будет жестко стоять против любого повышения жизненного уровня в городе Владивостоке...» (21 мая 2000 г.). Методист в книге о физическом воспитании рекомендует: «Для тренировки скамью нужно покрыть матом». Описание спортивного турнира: «На головах у лучников шапочки, а у женщин — короткие юбочки». Так и не понятно, где же «юбочки» у женщин, да и само деление участников на лучников и женщин едва ли найдет поддержку у последних. Не менее любопытная классификация: «Если потребности производства совпадают с потребностями подростков, то удовлетворить их». Когда необходимы комментарии, — речь всегда страдает неполнотой. А здесь не вполне понятно, что или кого следует удовлетворить, а также неясна степень сопоставимости подростков и производства. Книга по педагогике сообщает: «Очень важен зрительный контакт и физическая близость с учителем». Автору, конечно, виднее, но даже учитель-альтруист едва ли будет готов к таким энергетическим затратам.

Что педагог может противопоставить потоку языкового хулиганства, внедряемого с экранов телевизора, с кассет и дисков? Подумаем вместе. Во-первых, проектирование личности, владеющей потенциалами родного языка, предполагает знание индивидуальных запросов и потребностей, а также зоны актуального и ближайшего развития учеников. И следовать нужно именно от них, незаметно формируя новые установки и мотивации, одна из которых — овладение богатствами родного языка. Обращение к великой истории народа, к ранее неизвестным фактам языка, вызывающим интерес, — здесь далеко не последние средства.

Этимология содержит факты, способные показать этапы истории народа, память о которых содержится прежде всего в истории языка. Так, слово «поле» содержит несомненную связь со словом «полый», древнерусским полъ - «открытый, свободный», латин. Palam - «открыто». Вместе с тем слово сближают со старославянизмом полЪти, пламя в значении «выжженная равнина». Оказывается, древние жители северных лесов так и делали: место под пашню расчищали, выжигая лес. В результате получалось свободное и уже удобренное золой поле, и свидетельство об этом сохраняется в самом слове. Родственные: полено, древнерусское полети - пылать. Слово «перчатка» (по-древнерусски пьрстатка), упоминались и «перста- тые рукавицы», то есть слово связано с понятием перст — палец. «Невеста» — слово, восходящее к древним табу: оно означает «неведомая», «неизвестная». Это слово должно защищать будущую жену от духов, способных расстроить семейную жизнь и навлечь зло. Поэтому вместо имени — слово «неведомая», «невеста». Такого же табуистического происхождения — имена «Неждан», «Нелюб», «Немил»: подлинный смысл менялся на противоположный, чтобы ввести в заблуждение стерегущие человека дурные силы.

И если, скажем, педагог, обращаясь к этимологии, покажет учащимся, откуда и как произошло название их населенного пункта, как возникли знакомые и привычные для них слова, — ребята наверняка заинтересуются этим, у них возникнут новые учебные мотивации, проявится стремление изучать язык, хранящий множество интригующих тайн. Приоткрывается путь к соответствиям, которые способны разъяснить многое вокруг: жизнь слова — отражение целой истории, и зачастую к истокам национальной культуры можно приблизиться именно через этимологические путешествия. Что хранит в себе, например, слово «джинсы»?

...Всем известное слово джинсы, обозначающее брюки из плотной хлопчатобумажной ткани, по происхождению является топонимом — англоязычной формой названия итальянского города (Janua), вошедшего в русский язык как Генуя. В средние века было слово jean, и обозначало оно ткань, которую генуэзские моряки употребляли для парусов (из-за ее прочности). Первоначально это была парусная генуэзская ткань. Она изготовлялась во Франции в городе Ниме, но поскольку использовалась генуэзцами, получила название генуэзской ткани, по городу Генуя.

(Смолицкая Г. П. Занимательная топонимика. — М.: Просвещение, 1990. — С. 46.)

Итак, брюки, бывшие когда-то символом «америкэн боя», хранят в своем названии европейские следы, способные поведать историю этого изделия.

Иногда случайные соответствия превращаются в начало новых лингвистических подходов к истории. Так, слово «овраг» отчетливо разделяется на реликтовую приставку — о (значение «вокруг, возле») и корень «враг». Так называли наши предки родник, источник, который способен вьрЬти — «бить ключом» (Н. М. Шанский). Отсюда недале

ко до таких названий, как Воря, Ворскла. Очевидно, что тот же корень с «урчащим» значением — в словах «ворковать», «ворчать», «варакать»... Исторических соответствий, неожиданных и важных, множество. И если умело их преподнести, — интерес к языку, стремление его изучать, будут достигнуты. Всякий раз, обращаясь к ребятам, важно говорить о привычном, как о новом, неожиданном.

Разъясним этимологию промелькнувшего в речи одного из ребят слова, проведем неожиданную для него историко-лингвистическую параллель, — и интерес к русскому языку станет отправной точкой изучения и верного употребления языковых структур в целом.

Конечно же, учитель сам не должен разрушать нормы языка в погоне за большей экспрессивностью речи. Задача курса «Культура речи», введенного на всех факультетах педагогических вузов, — напомнить учителю, настоящему или будущему, о существующих нормах языка, показать их и объяснить то, что иногда воспринимается как догматизированное и неясное явление. Она еще и предъявит те речевые ошибки, услышав которые, сам ученик скажет: «Нет, так говорить нельзя!».

О необходимости оттачивать речь стоит не просто говорить ребятам: эту речь, точную, логичную, выразительную, им надо показывать. Чтобы это оказалось реальностью, вместе обратимся к проблемам культуры речи учителя.

Ему позволено много меньше, чем тому, для кого речь не является важнейшим средством трудовой деятельности, для кого речевая (коммуникативная) и профессиональная задачи не являются столь близкими. А. Ф. Лосев считает педагогическую деятельность «живым общением», а психолог М. И. Станкин на основании многочисленных экспериментов делает вывод: «Школьники резко отрицательно относятся к погрешностям в речи учителя, к речевым штампам, затасканным фразам. Речь выполняет важнейшую коммуникативную функцию, и небрежное отношение к родному языку подрывает авторитет педагога, нарушает взаимопонимание» [136. С. 24]. Между тем учитель и преподаватель, в ряде случаев блестяще формирующие методическую ситуацию занятия, иногда разрушают свой авторитет допускаемыми в речи ошибками и небрежностью.

Речевые ошибки, речевая двусмысленность, иногда позволительные в разговоре двух не избалованных образо

ванностью приятелей, в устах учителя, обращающегося к классу, недопустимы. Именно поэтому учитель — профессия, наиболее нуждающаяся в такой дисциплине, как культура речи. «Для того чтобы процесс усвоения знания протекал продуктивно, учитель должен позаботиться не только о содержании материала, методах его изложения, но и о ситуации общения... Формализация общения ведет к формализации и преподавания»[70. С. 93]. Иногда же эрудированный и методически грамотный педагог не может найти общего языка с классом лишь потому, что не ищет этого языка, уделяет ему недопустимо мало времени, небрежно относясь к фактам говорения и общения. Есть и другая причина обращения к этой дисциплине, не менее важная: речевая культура — визитная карточка человека, и при всей предметной эрудиции отсутствие или небрежность этой «карточки» может оказаться не только причиной срыва занятия, но и фактором устойчивого личностного неприятия человека. Директор школы сообщает учителю о «неблагополучных» родителях одного из учеников, к которым тому предстоит направиться: «Ивот к такой-то матери я вас посылаю!». Ошибки допущено не было, но сама по себе фраза — образчик того, как нельзя говорить. Ведь каждое высказывание обладает контекстуальными и подтекстовыми (коннотационными) смыслами, не всегда помогающими понять то, что мы хотели сказать.

По признанию исследователей, на фоне демократизации общественной жизни «традиционно-книжная манера педагогического общения стала восприниматься эстетически ущербной и архаичной»[70. С. 14]. Вместе с тем чрезмерное следование стандартам разговорной речи, употребление просторечных компонентов свидетельствует не о современности речевой манеры, не о стремлении к новым средствам выразительности, но о той же ущербности и бедности лексикона. Чтобы этого не происходило, рассмотрим и конкретные случаи словоупотребления в различных ситуациях, формирующих речевую манеру современного человека.

«Крем для обуви и для лица. Крем разных цветов: бесцветный (!), зеленый, черный, коричневый». А купим ли мы ручку, которая «колеблется от пяти до десяти»? Такого рода фразы, верно поданные учителем, также приучат ребят уважительно относиться к речи: кому понравится, когда над ним будут смеяться? Методист предлагает нарезать листы бу

маги «для намазывания детьми клеем». Доверительно сообщается, что «учить делать мальчиков сложнее, чем девочек»: первые постоянно отвлекаются. Педагог-теоретик уверен, что «рублевый замах результатов дал максимум на три копейки». «Если вам дали группу, будьте этого достойны!» — предупреждают воспитателя. Примеров множество. Будем учиться культуре речи и на них, чтобы, выходя к аудитории, знать: наша речь эталонна, и уже в силу этого коммуникативное лидерство профессионалов нам обеспечено.

| >>
Источник: Мурашов А. А.. Культура речи учителя. 2002

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. Введение
  2. Введение, начинающееся с цитаты
  3. 7.1. ВВЕДЕНИЕ
  4. Введение
  5. [ВВЕДЕНИЕ]
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. Введение Предмет и задачи теории прав человека
  8. РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О ВВЕДЕНИИ В ДЕЙСТВИЕ ЧАСТИ ПЕРВОЙ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  9. РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О ВВЕДЕНИИ В ДЕЙСТВИЕ ЧАСТИ ТРЕТЬЕЙ ГРАЖДАНСКОГО КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  10. ВВЕДЕНИЕ,
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. НАЧАЛО РЕВОЛЮЦИИ. БОРЬБА ЗАВВЕДЕНИЕ КОНСТИТУЦИИ
  15. Раздел II ИСТОРИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕВ ПСИХОЛОГИЮ
  16. Раздел III ЭВОЛЮЦИОННОЕ ВВЕДЕНИЕВ ПСИХОЛОГИЮ
  17. Введение