<<
>>

Беседа десятая НАЦИОНАЛЬНАЯ МУЗЫКА 14.1V.67 г.

Собеседники: М. Ауэзов, А. Бучис, К. Цвинария, О.

Дурдыев, латыш-биолог, казах-домрист.

Принесли пластинки. Послушали казахские, литов-

ские...

Я.

Музыка - трудно уловимое. Чтобы добраться до

различий по нашему принципу, приведем ее в связь с

более телесным, осязаемым, очевидным: с естествен-

ным звучанием природы, с инструментами. Исследуем

звучание национального Космоса.

Каков состав звука - по стихиям? Огонь - от-

падает (его представитель - свет), вода сама по се-

бе беззвучна. А вот воздух в соприкосновении с

землей и дает звук. И действительно, разный звук

зависит от того вещества, которым и по какому про-

изводится трение (деревом по коже у барабана): и

от формы и длины, заключенной в этом теле (инст-

рументе) волны - как его души. И когда по инстру-

менту бьют - как по человеку, - он голосит, кри-

чит, пищит: дух так или иначе испускает. Действи-

тельно, все инструменты == туловища, фигуры, с за-

ключенной внутри душой. Ее выдавливают через от-

верстия (вырезы у скрипки - как губы: у домры, ги-

тары - рот: у иных - много мелких - как ноздри).

Инструменты, как и люди, связаны с растительным

или животным царством. Инструменты деревянные -

из дерева, стволов, тростников: дудочки, флейты и т.д.

Есть инструменты-животы. Барабан - бьют по пузу,

оно гудит с определенным тембром, как волну из за-

днего прохода испускает - Гаргантюа (<баритонально

попукивая>). Гайда (болгарская) - бурдюк надутый, а

через дырочку воздух испускается, и она пищит.

И

гармошка - искусственные легкие, живот, меха: наду-

вается и разжимается - как лепестки и доли легких.

Есть инструменты-мужчины (деревянные, раститель-

ные стержни - и издают мужской звук: горны, трубы,

рожки, флейты - все воинственные) или инструмен-

ты-женщины - с гибким грудастым телом: гитара,

скрипка - и все они издают музыку томления и любви.

Ударные, клавишные инструменты - дают соедине-

ние мужского и женского, как акт соития: палка бьет

по животу в барабане, молоточек ударяет по струне-

жиле (женской в паре: молот-струна); в форте-пиано

(недаром двойно назван инструмент: это поистине це-

лое мира, воссоединенное из полов - половинок, еди-

ного <двубого> целостный универсум). Вообще всякое

испускание звука - это рождение целого из соединения

половинок: щипком ли по струне или смычком пиля -

это разные типы любовных касаний, позы объятий:

ведь инструмент по-разному обнимают, держат (ср. по-

зы соитий по индийской Кама-сутре): гитару - как

красотку на коленях, скрипку - подняв на руки,

виолончель - между ног: везде здесь играющий -

в функции мужчины; дуя же в дудочку флейт, клар-

нетов - держат в руках и во рту фаллос. Недаром в

Греции были именно флейтистки-танцовщицы: они со-

провождали Диониса и фавнов в вакханалиях, и чув-

ственный звук их музыки не одобрялся Платоном и

изгонялся из идеального государства, где были запре-

щены изнеживающие, томные азиатские: лидийский,

фригийский, миксолидийский и гипофригийский лады,

и допускались лишь строгие эллинские: дорийский,

ионийский и эолийский.

Духовые же большие инструменты: горны, валторны

(Waldhom (нем.) - букв.

<лесной рог>). Трубы - опять

надувание раструба, мощной струей.

Инструменты и к стихиям могут быть приурочены.

Я так думал, что земля, ее звучание - это у д ар-

н ы е инструменты, где тело о тело, шумы разные:

барабан, трещотки, ксилофон (по шпалам-рельсам ляп-

ду-ду!), кастаньеты, отчасти фортепиано; и тело земли

далее - материал и фигура в каждом инструменте.

Вода- это сырое, живое в инструментах: кожи

(животы) - барабаны, гайды, волынки-бурдюки; и жи-

лы-струны: если они сухи, не гибки - они не звучат,

а скрежещут. Это - нутряные инструменты, и недаром

все струнные предназначены для выражения внутрен-

ней жизни: скрипка за душу берет, за жилы струнами

тянет; переливы гитар, арф - это словно переливы

крови, внутренние потоки, их настрой.

Здесь уже не шум (удар, шорох, шелест), а опре-

деленная волна (водяное и звуковое явление), голос,

слово звука - нота, то есть отмеченное, запоминаю-

щееся - это уже тон, звук органической природы (тог-

да как земля сама по себе - звук неорганической

природы издает).

Воздух- духовые инструменты: та или иная

плененная в трубу часть мирового воздушного океана -

особую волну издает, испускает. Но у духовых звук

внешней души, космической - души природы, про-

странства, тогда как у струнных - звук внутренней

души нашей: такт дыхания, биения сердца. Правда, в

духовых происходит соединение этих душ: внутренней

нашей - и внешней, космосовой, и соитие в трубе:

ведь дуем мы из себя, свой выдох, возврат заемно

превращаем искусством в дар природе, дарим ей звук,

прорезь.

В самом деле: при обычном дыхании из нас

свист, храп, хрюк - шумы. Но в инструменте мы им

придаем меру, то есть личность, <я>, сообщаем опре-

деленность - и пускаем в мир уже как отграненную

волну: со смыслом и с <я>.

Ну да: главное в музыкальном звуке, в отличие от

естественного, природного, аморфного, - определен-

ность от сих до сих, прерывность, - то есть это как

тело, фигура, форма в пространстве,

Недаром поэтому все инструменты разные геомет-

рические формы имеют: здесь, в музыке, видно, как

пространство переходит во время: соответст-

вующая фигура (цилиндр барабана, восьмерка скрипки,

треугольник балалайки, трапеция арфы и рояля, лес

вертикалей органа и т.д.) испускает и имеет своим вы-

разителем определенный тембр и тон в мире длитель-

ностей.

Так и йог, принимая ту или иную позу - телом

изображая особую фигуру в пространстве, - словно

делал свое туловище то скрипкой, то арфой и издавал

своим дыханием определенное тонкое инфразвуковое

звучание, что приводило его в состояние гармонии с

бытием.

Каждая асана - особая фигура - особый инстру-

мент - особый звук - особое дыхание - особый

дух (мысль, мировоззрение).

И, мы когда играем, по-разному извиваемся телом,

добавляя к фигуре инструмента фигуру от себя, и тем

особой глубиной и выразительности звук каждый раз

издается.

Огонь, как стихия, - представлен в медных

металлических инструментах: их нельзя произвести без

огня, плавки металла и их кования в раскаленном виде.

Оттого они и испускают блестящий звук - как луч

света ослепляющий.

Восход солнца, луч пронзительным

звуком трубы передается, фанфары: ослепление зво-

ном, бряцанием тарелок: когда брызнет сноп и насту-

пает высшее просветление - тогда совершается и ог-

лушение, то есть переход от звука к свету, к немоте

созерцания и прозрения. (То же - на тончайших, поч-

ти беззвучных высших регистрах, флажолеты - ср.

вступление к <Лоэнгрину> Вагнера.)

И звон от огня - гусельки звончатые, колокола.

Колокол = фал о влагалище - простейший звуковой

универсум - дрожит и долго живет в воздухе как

звук основной и простейшей сути мира - тем заво-

раживает. Отдается далеко и повсюду, ибо всё в бытии

- Эрос, повсюду творится акт соития мужского и жен-

ского. Потому изо всех инструментов церковь взяла себе

именно колокол и орган - сей огненный город - пожар

языков - столбов пламени - мировых стволов-трубок.

Но собственно город в музыке - это симфонический

оркестр^. Его звучание - это звукопись жизни миро-

вого города, цивилизации, гражданского общества, го-

сударства (ср. Шпенглер об этом).

Теперь рассмотрим конкретнее звучание националь-

ных космосов: во-первых, чем звучит сама природа?

М. Ауэзов. У нас вообще тихо, степь. Так что когда

из города приезжаешь, как оглушенный стоишь в ти-

шине. Звук от чего? Ну вот ветры и пески звучат,

когда волнами пересыпаются.

Я. Ну да: ветер, прокатываясь по волнам барханов,

их волны заимствует, сжатия и разряжения - и на

инструменте земли играет.

^В струнном квартете: виолончель = земля, альт> вода, вторая

скрипка> воздух, первая скрипка> огонь.

А.

Бучис. Или трение это песчинок?

Я. Ага - значит, свист сквозь поры песчинок.

М. Ауэзов. Потом шелест травы - ковыля волны,

и легкий серебристый звук.

Я. Ну, а чем звучит воздух? Гор нет - ударов нет;

воды тихи. Птицы какие? Ведь в голосе, в звучании

человек - птичен: недаром голос помещен в верху

нашем, наиболее возвышен над землей, над крыльями

рук уже.

М. Ауэзов. Птиц у нас мало. Ну, перепел - дрожанье

звука. Наш жаворонок - черный, тоже не очень поет.

Дрофы и другие степные тоже тихи. Орел - клекот его

редко услышишь: в горах или когда особое остервене-

ние битвы.

Я. Значит, звук в степи - событие, ЧП, редкое и

особое. Ну, а стадо как?

М. Ауэзов. Стадо пасется тихо. Когда же звук, зна-

чит - волк напал или что-то случилось, и тогда все

сразу заголосят.

Я. Ну, а уход и приход стада? Ведь в деревнях

земледельцев особая поэзия и музыка - это уход и

возвращение стада.

М. Ауэзов. Нет, ведь у нас скорее человек пасется,

снимается вслед за стадом, возле него располагается

на пастбище: съедят траву здесь - дальше пойдут, так

что приходы-уходы домой не так ярко выражены.

Я. Итак, здесь многое очевидно: воздушное простран-

ство на высоте человека от земли уже в основном пусто.

Какая разница с этим - леса у земледельческих наро-

дов! Здесь еще высоко над человеком продолжается и

вознесена жизнь и голосит Космос. Естественно, и чело-

веку есть куда тянуться и вырастать: оттого северяне -

рослые, тогда как кочевники - приземисты, стараются

ниже травы, тише воды быть - вкрадчивы, тихи.

Итак, разберем естественное звучание Космоса сре-

деевропейской полосы: среди трав и лесов.

Лес - это торчат потенциальные разнотембровые

и разновысотные волны-звуки: каждое дерево -

особый тон, а роща - целый строй. И когда дует

ветер - он эту естественную эолову арфу леса зву-

чать побуждает. Как у Межелайтиса:

Нет лиры у меня,

Но ветер по соснам...

А. Бучис. Это у него по Чюрлёнису - из <Сказки

леса>.

Я. И сколько звуков лес издает! Треск, скрип, шо-

рох, шелест.

А. Бучис. У нас в языке много слов для обозначения

разных звуков леса.

Я. Но лес - это пока звучание как бы неоргани-

ческого Космоса.

А. Бучис. Еще море у нас.

Я. Ага. Море - это и плеск, и ропот, и ластится,

и журчит струйками уходящая волна; и накат, и шум,

и вой, рев, гнев, буря.

Это жизнь Божества, сверхмерного.

А. Бучис. У горцев такое впечатление возвышенного,

наверное, от гор через зрение передается.

Я. Но - к лесу, еще не доисследовали.

Кроме звучания ствола и листьев, на ветвях - пти-

цы. У каждого дерева - своя птичка: кленовик... и

птицы по деревьям именуются. Птицы на дереве - это

как глаза и рот на кроне головы нашей, что на стволе

туловища и ветвях рук. Это уже звук Жизни, от себя

испускающей звук в Космос. Птицы и их голоса -

это лучики, пламешки (язык пламени ведь тоже -

вверх к свету стремится). И каждая птичка - особый

инструмент: и мясо в ней, туловище разное, и форма

тела и головы: отсюда и звук разный: щебет, клекот,

воркованье, перелив, токованье, рулады, пенье и т.д. -

и все звуки разного тембра, высоты и частоты. И всем

этим звучит лес.

А. Бучис. Про соловья у нас: <Такой телом невзрач-

ный, а как поет!> И еще говорится: <Будь как соловей,

чтб ест (то есть неприхотлив) - а как поет!>

Я. Соловей - вот! Хоть везде с ним пение людское

сравнивают, однако на разное обращается внимание. На-

пример, литовец, сам грязный, в земле, обращает внима-

ние на родной себе серенький сюртучок, невзрачность

соловья. И не звучит здесь столь излюбленная Востоком

комбинация: соловей и роза в саду. Соловей в Литве -

не садовая птичка, а в естественной роще над рекой.

Но продолжим рассматривать растительность и звук

летучий (издаваемый птицами, насекомыми). Ну да:

ведь животное земное само - тело, само держит себя,

само и звучит. Такое целое лишь вместе создают рас-

тения и жители воздуха: растения-деревья суть ноги

для насекомых, птиц - тех, воздушных, что несут,

заключают в себе голос. Ведь травы - се малый лес:

луга в жару звучат, стрекочут - насекомыми, этими

птицами трав. Все это жужжание, высокие тонкие зву-

ки - как и тонки, неслышны звуки от струнок воло-

синок трав; и как от них лишь общий звук от многих

трав под ветром (шелест) слышен, а иначе остается за

порогом слухового восприятия, - так и от взмаха крыл

шмеля: лишь от многих, частых ударов звук слышен

становится.

А плюс к тому у земледельцев ведь и домашние

животные: тоже целый космос при себе, уже внизу,

ниже уровня роста человека как продолжение его жи-

вота (жизни) - к ним не надо идти и вверх голову

задирать, как в храм леса.

А. Бучис. А у нас звуки домашних животных счи-

таются грубыми и не уважаются: хрюканье, гнусавые

гуси, лай собак.

Костя (абхаз). У нас ни один рассказ не обходится

без лая собак.

Я. Но все-таки <Петушок> у литовцев - и танец, и

ценится. Но, конечно, у живущего среди трав и лесов -

целая иерархия звучаний. Есть высокое и подлое, добро

и зло, душа и тело в звучании - от изобилия звуков.

А еще ведь и воды как журчат: большие реки -

беззвучны, но чем меньше: ручеек, струйка, капель ве-

сенняя - своими тонами звучит, и размеренно.

И ведь космос земледельца непрерывно и многооб-

разнейше звучит - а он работает в тиши, пашет, сеет

где-нибудь на опушке леса, или косит - среди жуж-

жанья - всю жизнь вслушивается. Ясно, что и слухо-

вой аппарат развивается до тонкости, и так музыкально

и многоголосо хоровое пение у северных народов. И

отсюда такой вывод: закономерно, что именно у сред-

неевропейских народов, среди лесов и трав, родиться

могла симфония - этот космос, музыкальная вселен-

ная. В степи кочевника для нее нет природной подо-

сновы, прообраза звучаний. А здесь - в лесу - разом

звучит и голосит такое и столько! И человеку требу-

ется овладеть этим, возделать и сад природных звуча-

ний, возделать окружающее воздушное пространство,

и дом звучаний, что от земли до крон деревьев, что

от асфальта до небоскреба, - самому построить.

А у вас ведь нет хорового пения?

М. Ауэзов. Очень мало - на свадьбах; а так один

обычно поет, рассказывает.

Я. И когда хором, то ведь не на разные голоса, а

все один мотив?

М. Ауэзов. Да.

Я. И в Китае (Образцова <Театр китайского народа>

я читал) нет многоголосого пения, тогда как русское

пение немыслимо без подголосков и вторы. То есть

даже если хор в Китае, то это просто много, громкость

однородного, а не собор разнородного, индивидуально-

го, особых жизней и <я>.

Теперь рассмотрим звучание музыки в быту.

Когда поют и как? Во-первых, в открытом космосе,

как излияние души, в простор?

М. Ауэзов. У нас не поют в степи. Звук далеко

разносится, и это вызовет тревогу. Даже когда скачет

кто, за пятьдесят шагов от юрты должен остановиться,

так как дрожит земля, и если подскачет сразу к юрте -

значит, со страшной, исключительной вестью. А вооб-

ще, при тишине степи поют люди и говорят много.

Я. Ну да: при тишине наше звучанье - единствен-

ное подтверждение жизненности людской. Перефрази-

руя Декарта: <Звучу - значит, существую>. А говорят

тихо или громко?

М. Ауэзов. Тихо. Поют же у нас вечером, за ужи-

ном - долго рассказывают песней. Целая прослойка

людей, перехожих от аула к аулу, - вот они за ужи-

ном рассказывают.

Я. Значит, музыка у вас не столько эмоциональна,

сколько информационна.

А. Бучис. А у нас - на очень скупые слова: вон

песня <Ты ехал по лесу. Было ли страшно?> - вот и

все, а сколько поется!..

Я. И в русской песне - как протяжно, много зву-

ков на слог-распев: и отсюда в Европе хоры, реквиемы,

мессы - грандиозные часовые построения на инфор-

мационный текст в полстраницы.

М. Ауэзов. Есть и стойкие мотивы, но это уже на

плачах-похоронах, свадьбах: а так, в сказе - импро-

визационно.

Ну, и состязаются акыны, разные комбинации,

долго...

Я. Так что: или один, или двое - рассказ или бе-

седа.

Ораз (туркмен). У нас бахши-ашут - знаменитость:

когда умрет - национальный траур. Он, как шаман:

все, что угодно, может с тобой сделать.

А. Бучис. У нас нет такого: считается, что один луч-

ше, другой хуже - но каждый может петь. Были,

правда, в древности вайделы - как шаманы.

Я. Значит, в Литве в хоровом пении - как юридиче-

ское равноправие граждан в правовом обществе, и так

же это среди бюргеров, где цехи; а у кочевников ашуг -

как хан, как священный племенной производитель.

А. Бучис. У нас когда поют? Говорят: днем птицы

поют - люди молчат. Вечером люди поют - птицы

молчат. После работы на поле встанут, один затянет,

другой, отпоются - и уйдут.

Я. Значит, пение как потребность существа отды-

шаться после работы: но ведь и птицы щебечут, поют

не специально - это они просто дышат так: просто

так свойственно звуку сквозь их туловища, пазы и ды-

рочки проходить.

Костя (абхаз). Ну, теперь, наверное, моя очередь.

Я. Да - горный космос продумаем, его звучание.

Костя. У нас вообще шумы с гор: камнепады и

рокот рек.

Я. Значит, в отличие от тишины степи кочевника и

расчлененной органической музыкальности космоса

земледельца, здесь неорганическая природа особо вла-

стно жива, грозна и возвышенна - и всё время дает

о себе знать звуком. Потом, в горах звук не протяж-

ный, а резкий, отрывистый должен быть. В лесу: ay>, а в горах <эп! эп!> - окликают Друг друга. И в

горах в ответ - эхо, ибо определенный здесь космос

замкнут, не бесконечен, заключен как меж стен. В

России же - бесконечный простор и даль, и поэту

нет отзыва (ср. <Эхо> Пушкина).

Латыш-биолог. В Тироле тоже горцы - гортанный

звук.

Я. Да, голосом делают резкий перепад - на октаву,

как водопад - спад уровней резкий, и такую волну

посылают - на короткое и резкое эхо, на отклик рас-

считанную.

Костя (абхаз). В лесах у нас птиц немного.

Я. Ну да - здесь ведь хвойные леса. Кстати: в

каких лесах, лиственных или хвойных, птиц больше?

- В лиственных.

Я. И это естественно: хвоя - вечнозеленая, значит:

ни жизнь, ни смерть, по ту сторону этого различения

стоит. А лист - как птица, живет сезон - умирает и

вновь рождается. Лист - жизнен, и именно в лист-

венных лесах - разнообразие звучаний.

Костя (абхаз). В горах не поют - нужен глаз да

глаз, чтоб идти, не свалиться, а не распевать. Вообще

глаз у нас важнее, чем слух.

М. Ауэзов. А у нас слух - к улавливанию шорохов

приспособлен, а глаз - на даль, узок.

Я. У горцев глаз - широк: на близь вглядываться,

близорук, а у тех - дальнозорок.

Ухо у кочевника, сравнительно с глазом, больше,

тогда как у горца - ушко маленькое сравнительно с

носом и глазом.

Костя (абхаз). Звук у нас скорее нужен, чтоб время

определить: вот петухи поют - пора.

Я. Ну да, а еще темно: солнце взошло, но горы его

заслоняют. Петухи же об этом ведают. Вообще - вот

тоже важно: с чем сопряжен звук - с пространством

или временем? В индийских Упанишадах был удивлен,

прочтя, что звук они связывают со сторонами света:

север-юг, запад-восток, то есть с пространством,

тогда как по европейской традиции: Лессинг, Кант, Ге-

гель, Толстой - звук музыки приспособлен для пере-

дачи внутренней жизни души во времени (ритм-пульс)

и, по Лессингу, музыка и поэзия - временные искус-

ства, в отличие от пространственных: скульптуры, жи-

вописи.

Теперь, исследовав, к какому типу музыки предрас-

полагает естественное звучание национального космо-

са, попробуем выявить уже собственно музыкальные

явления: рисунок мелодии, такт, ритм. Давайте вот вы,

двое казахов, напойте что-нибудь.

М. Ауэзов и другой казах поют. <Это песня - плач

еще с XVII в.>, - объясняют.

Я. Но что-то подозрительно квадратный ритм и гар-

мония - не огорожанена ли?

А. Бучис. Да, не совсем естественно...

Я. Спойте другое, веселое.

(Напевают - свадебное.)

Я. Ну что ж, уже кое-что можем извлечь. Во-пер-

вых, рисунок мелодии - без скачков, мелко-изгибча-

тый, переливается у суставов, как гибкое кошачье тело

кочевника - ср. с углами и выступами корявого зем-

ледельца. И там - вон мы слышали кантеле - какие

интервалы: скачки, а от них уже опадания или возвы-

шения. Здесь же, в казахском, скачков нет; а во-вто-

рых, и диапазон мелодии невысок: всего в районе квар-

ты-квинты вьется, но внутри - разнообразие опеваний

звука, изгибов демонстрирует: это - приземистая, как

тело и жизнь кочевника, музыка.

Оттого здесь нет и пищи для многоголосия. Ведь

многоголосье связано с многоформатностью окружаю-

щего космоса: вон - в горах - сколько разных ве-

личин, форм и тел: у каждого - свое звучание и ри-

сунок, и отсюда грузинская полифония с резко очер-

ченными интервалами, перепадами и ритмами. То же и

в космосе литовца-земледельца: разноголосо взывают

стволы и травы, разный тембр, диапазон и длительность

имея. А в этом уже и полифония: каждый разную вы-

соту и длительность тянет - как в колокольном звоне:

<блин-полблина-четверть блина> - так его воспро-

изводят.

А здесь и форм нет разнообразных и четких, потому

аморфно-импровизационно орнамент мелодии вьется, и

уловить его, то есть оттенить, подчеркнуть контрастом,

втброй, параллельным голосоведением невозможно -

ведь было бы то же самое, и оттого нет смысла разнооб-

разить: была бы не музыка, а смешение, какофония. Но

тип мелодии связан и с национальными инструментами и

на них, их возможностях, еще виднее быть может.

М. Ауэзов. У нас главное - домбра. Длинная шейка

и маленькое утолщение с круглой прорезью.

Я. Голова и рот.

М. Ауэзов. На ней - две струны. Струны - из

кишок, лучше всего - кошачьих, считается. Их пере-

кручивают.

Я. Ну вот - две струны. Струны - из кишок. Для

интервалов широких не приспособлены. Вообще-то лю-

бой интервал в пределах октавы можно на любой стру-

не извлечь, а через два зажима и еще больше. Но ведь

как скакать рукой и пальцем нужно! Еще и не туда

попадешь! Для того пять струн на скрипке - чтоб

можно было, не сводя резко ладонь с места, пальцами

перебирая струны, звуки разной высоты извлекать.

М. Ауэзов. Про возникновение домбры и отверстия

на ней даже легенда есть.

Я. Не отвлечет нас? Ну, рассказывай.

М. Ауэзов. У хана погиб сын, а хан всем сказал: кто с

дурной вестью к нему придет, тому рот свинцом зальет.

Долго никто не решался сообщить. Тогда старик один на

домбре такую музыку ему сыграл, что тот все понял. Но

и слово свое сдержал: на домбру, что ему весть печаль-

ную рассказала, свинец вылил - он и прожег отверстие.

Я. Ну вот: значит точно рот это. Могу гордиться,

что предугадал.

(Смеемся. )

Итак, значит, инструментальная музыка причащена

к вокальной: рот в инструменте - отверстие в туло-

вище (животе = барабане) прорубая, открывая (а рот

есть - в мир Божий глаз от звука), тем самым инст-

румент из ударного в душевный превращают, голос у

него прорезывается.

А. Бучис. У нас древнейшее - рбги.

Костя (абхаз). А у нас из рогов пьют.

А. Бучис. Созывали, знак подавали - в лесу ведь

не видно - на звук.

Я. От этого Wald-hom - валторна в современном

оркестре.

А. Бучис. Потом дудочки разной длины и толщины

в дереве выдалбливали, складывали, связывали, отвер-

стия пробивали - и вставали четверо в ряд с дудоч-

ками разной длины.

Потом в один инструмент совместили несколько ря-

дов трубочек - как свистульки.

Я. В Греции это флейта Пана.

А. Бучис. Наконец, кантеле - ящик плоский.

Я. Прямоугольник - форма земледельца: стол, пол

в дому; у кочевника же все - кругло, пузато.

А. Бучис. На нем несколько струн, и их перебирают.

Костя (абхаз). И у нас есть подобный инструмент,

только у него в середине еще ряд струн вертикально,

как у арфы, поставлен.

Я. Тем гора и долина - два основных рельефа яв-

лены.

Твердый строй и звукоряд мог появиться не с по-

мощью ударных или струнных - то есть естественно-

природных (там скользить можно по струне по неоп-

ределенной линии, а не по лестнице звуков), но именно

на деревянных, трудовых, где дырочки натвердо про-

биваются в определенных местах, и там не подправишь

в унисон или в созвучие скольжением пальца. Так что

гамма, расчленение есть уже внесение от человечества

своих расчленений, форм, системы мер и величин -

в естественный космос природы. Так что лишь у тру-

довых народов (земледельцев и горожан) четкий зву-

коряд. У тех же, что живут на помочах и дотации у

природы, звук, тон не фиксированный, а плывет, как

в естественном космосе.

Отсюда роги, фанфары и приспособлены для пере-

падов - на октаву, квинту, терцию. Недаром и в ор-

кестре фанфары - для великолепия трезвучий, утвер-

ждая их столпы - как сваи и опоры в мироздании.

Теперь -время в музыке: такт, ритм, темп.

Вот у казахов я не учуял четкого расчленения сильной

доли от слабой. Это членение не периодами времени

здесь определяется, а эмоцией, выразительностью: ког-

да от души надо вскрикнуть - тогда и сильная доля.

Жесткий же такт, очевидно, не у верховых, а хо-

дячих, земледельческих народов - сопряжен он с

ходьбой, ступанием. И в кочевом танце женском -

малоподвижны ноги, а лишь верх: руки, шея, голова

(отсюда все искусство танца, что распределено у иных

народов на все части тела, здесь сгущено наверх - и

вот эти знаменитые виртуозные скольжения головой

на шее вправо-влево). Кочевник нетвердо стоит на зем-

ле, а склонен скорее именно по ней катиться, так что

жестких расчленений у него нет.

Именно ходьба, марш, танец ногами дает нам жес-

ткий такт, соединение сильной и слабой доль в группу:

недаром такт по-гречески - <стопа>, <ступание>.

22.Х.87 г. Ведущий. К этим беседам есте-

ственно примыкают мои собственные рассуждения о

других аспектах национальных культур, которые ниже

и предлагаются.

<< | >>
Источник: Гачев Г.. Национальные образы мира. Космо-Психо-Логос. Серия: Технологии культуры. Издательство: Академический Проект, 512 стр.. 2007

Еще по теме Беседа десятая НАЦИОНАЛЬНАЯ МУЗЫКА 14.1V.67 г.:

  1. Начало национального освободительно го движения
  2. Театр
  3. ПИСЬМО ТРЕТЬЕ
  4. Беседы по философии быта разных народов. Уроки чтения национальной предметности 6.Х.68 г.
  5. Беседа пятая 24.11.67 г. Национальная еда (беседа первая)
  6. Беседа шестая НАЦИОНАЛЬНАЯ ЕДА (вторая беседа) 3.111.67 г.
  7. Беседа седьмая НАЦИОНАЛЬНАЯ ЕДА (третья беседа) 10.111.67 г.
  8. Беседа девятая НАЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕЛОДВИЖЕНИЯ. ТАНЕЦ 31.111.67 г.
  9. Беседа десятая НАЦИОНАЛЬНАЯ МУЗЫКА 14.1V.67 г.
  10. ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ. НАЦИОНАЛЬНЫЕ ВАРИАНТЫ
  11. Глава 29 ДЕМОНТАЖ НАРОДА: ИНФОРМАЦИОННО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ВОЙНА
  12. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ СЯО ВЭНЬ БЭНЬ ЦЗИ - ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ [О ДЕЯНИЯХ ИМПЕРАТОРА] СЯО ВЭНЯ
  13. Очерк четырнадцатый ЭТНОСОЦИАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ В МИРЕ СОЦИАЛИЗМА*
  14. 3.2.1. ИЗУЧЕНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ НА ЭТНОКУЛЬТУРНОЙ ОСНОВЕ В НАЦИОНАЛЬНОЙ ШКОЛЕ
  15. 4.2. Подготовка приемов
  16. 8.3. Народы Средней Азии и Казахстана
  17. § 9. Как управлять классом вместе с детьми?