<<
>>

Беседа девятая НАЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕЛОДВИЖЕНИЯ. ТАНЕЦ 31.111.67 г.

Собеседники: М. Ауэзов, Альгис Бучис, латыш-эсте-

тик, Костя Цвинария, Ораз Дурдыев и женщина -

специалист по Бразилии.

Я.

До сих пор национальный космос рассматривали

статически: через дом, через голову, как в прошлый

раз. Но тело (и его части) не было бы так создано,

если б его назначение было - пребывать на месте.

Тогда зачем ноги, да еще и две? Достаточно прилепить

человека к земле пирамидой. Собственно, в теле чело-

века эта пирамида есть - когда сидит на заду: зад -

широкое основание пирамиды нашего туловища, и не-

даром в индийской ступе (что есть форма храма) тоже

скошенная пирамидность воплощена: ведь это Будда,

созерцающий в позе лотоса. И такая поза есть отри-

цание движения, есть мысль, что человек - полип,

растение, лотос. Собственно, в вертикальности своей:

в позиции стоя или сидя - человек равен и осущест-

вляет принцип растения. В движении - животного.

Итак, каждая поза, положение рук есть определен-

ная мысль о мире, мировоззрение: мир по-одному по-

ворачивается, когда человек сидит, и по-другому - ког-

да стоит. Потому позы, асаны индийских йогов - это

целые философемы, каждая - система мировоззрения:

человек встраивается через позу в определенную фи-

гурацию мирового пространства, а оно ведь по-разному

представимо: растяжимо, сжимаемо, сплющиваемо -

в зависимости от летящего (и как) <тела отсчета> -

как показал Эйнштейн.

Но о чем мыслим мы позой, телодвижением - о

каких стихиях и как? Похоже, что в позе, телодвиже-

нии мы общаемся в основном с двумя стихиями: землей

и воздухом (пространством).

Ведь в позе человек наи-

более виден как существо срединного царства - меж-

ду небом и землей: над землей мы возвышены и пре-

бываем не в ней - как корни дерева, - не связаны

с ней так, а можем пружинить, отталкиваться, отлетать

и тем заявлять о себе как о жителе воздуха, неба. Так

что в позе и телодвижении мы обращаемся с тем, что

над землей, то есть с мировым пространством - его

осваиваем, захватываем, обнимаем (все слова - от

действий наших рук = крыльев для захвата воздуха).

И смысл каждой позы и телодвижения можно опре-

делить, исходя из того, сколько в ней земности, какая

в ней с землей соединяемость и сколько воздушности:

какой отлет в пространстве (и какой фигурой и какую

конфигурацию Пространства описывая) в ней соверша-

ется.

У нас - конечности и формы: руки, ноги, голова.

Пространство - бесконечность, аморфно.

Благодаря выбросу (и именно такому) руки, шагу

ноги пространство обретает вид (эйдос = идею) и фор-

му. Танец - тот вообще есть игра идеями, перебра-

сывание конфигурациями мирового пространства, жон-

глирование измерениями бытия. Ибо танец все слова

нашего тела использует, сплетает в предложения и ро-

маны. А слов у нас: возможных поворотов, жестов -

неисчислимое количество. Вот голова: может - вверх-

вниз, вправо-влево, наперекос, крутиться, вбираться,

ходить от плеча к плечу, покачиваться и т.д. У рук

вообще - энциклопедия движений: от плеч до пальцев,

и каждый род труда - особый набор движений рук

имеет.

Но главное - научиться читать смысл каждого те-

лодвижения. Начнем с простейших жестов. Кстати,

жест -от латинского gestus - деяние, дело, по-

ступок.

А дело, поступок есть какое-то третье образо-

вание из соединения <я> с миром. Вот в языке глухо-

немых: описываются фигуры в пространстве. То же и

у слепых - буквы выпуклыми делаются: везде объем,

все три измерения пространства участвуют: слово -

пластично, скульптурно. В нашем же <нормальном> на-

писанном на листе или в книге слове - плоскость: как

в живописи три измерения стянуты в два. Зато усили-

вается роль глаза, света, как и в устном слове - звука,

ритма, тембра - всякого рода внутренней духовности

(воздушности). Упрощение в одном отношении ведет к

усложнению в другом - изыскует его богатства (как

симфонизм в Европе на упрощенном круге гармонии

T-SD-D-Tl мог сложиться).

Итак, жест - на осязание (а не на зрение) рассчи-

тан (хотя он и зрением видится). В телодвижении мы

^Тоника- субдоминанта-доминанта^тоника.

прежде всего осязаем землю и воздух (ветры его, ду-

новения на себя вызываем, накликаем - крыльями рук

шаманы заклинают). От ходьбы и танца испытываем

радость, упругость, силу свою, увертливость, поворот-

ливость, ловкость: кубарем кувыркаемся, крутимся -

здесь все контакт с открытым космосом.

В трудовом танце - контакт с предметом труда

(как в туркменском танце изображают, как шьют, ни-

тку рвут, втягивают). В социальном европейском и эро-

тическом африканском - контакт с человеком, так что

везде осязания: земли, пространства, другого тела (су-

щества предмета).

Словом, ноги, руки = наши плавники и крылья, и

как, плавая, мы тем или иным протягиванием и взмахом

навлекаем на себя волну и ощущаем тело и грудь

воды - так и в воздухе: в ходьбе, беге, танце мы

испытываем себя (каковы мы на миру?) и мир, каков

он на наш <телесный> взгляд (осязание) оказывается.

В плаванье мы наслаждаемся музыкальной координа-

цией движений своих членов.

Но ведь ребенок начи-

нает с того, что в воздухе загребает ножками и руч-

ками, лежа на спинке; он к воздуху как к влаге отно-

сится - той влаге тех вод, среди которых он плавал

в утробе матери - в мировом (для него) Океане (от-

сюда и естественные, врожденные для всех народов

представления, что землю окружает и она плавает в

мировом Океане - в <Окиян-море>).

Но поскольку мир для телодвижения очень беден:

по сути дела, есть лишь твердая опора (препятствие,

тяжесть) и пустота, - все разнообразие от самого тела

нашего продуцируется и из него вычитывается. Когда

узбечка бисерно поводит кистью и пальчиками, как бы

втягивая иголку, - здесь же игра сухожилий, муску-

лов, ощущение их гармонической тряски и послушли-

вости внутри нас (танец ведь первоначально не на обоз-

рение для другого делался, а для осязания самочувст-

вия себя). В танце так или иначе встряхиваются наши

внутренние и внешние органы (как в гимнастике йогов

они массируются неподвижной позой и дыханием), и

мы становимся способны устраивать перебор-перепляс

наших внутренних органов, их начинаем слышать -

познавать самих себя: что там у нас внутри, когда не

болит, а просто живет. Ведь слышим мы, что внутри,

лишь по нужде: когда болеть начинает, - а обычно

нутро наше для нас глухо, тупо и немыслимо. Так вот,

в танце, в гимнастике йогов мы задаем нутру усилен-

ную жизнь - и оно начинает ощущаться и познаваться,

читаться нами.

Итак, телодвижение, оказывается, есть равно наше

соединение, освоение внешнего нам космоса (земли,

пространства), как и способ прочесть, познать, освоить,

овладеть нашим нутром - тем, что сокрыто от глаз.

В

самом деле: внешнее пространство, если даже мы не

движемся, еще глазом и слухом может быть осваива-

емо (хотя вопрос: человек, который отродясь не дви-

гался, а лишь смотрел и слушал, - какое представле-

ние и понятие может иметь о дереве, кошке, улице,

машине, солнце - да, даже о нем: ведь сам, не дви-

гаясь, как можешь со-чувствовать движение солнца?).

А ведь познание ума основывается на со-чувствии

<объекту> познания всем нашим существом: постанов-

кой на его место - благодаря тому, что в нашем теле

Вселенная заключена: мы были амебой, есть и трава

на нас - волосы, и чувство черепахи (от панциря)

живет у нас под ногтями, и участь солнца: в самочув-

ствии и обращениях наших глаз и т.д., - благодаря

всесоставности нашего существа мы всему можем со-

чувствовать в окружающем нас бытии.

Нутро же наше для глаза непроницаемо, для слуха -

мало (урчанье какое-нибудь), и лишь тончайшие осяза-

ния-касания внутренних органов знают друг о друге.

Но как нам знать о них? <Нам> - это <голове>? Но

она, ум наш в этом смысле столь же удалены от нутра

нашего, как от этого дерева перед глазами и солнца

(если не больше: ведь как раз умом и зрением сово-

купно мы очень тесно облизываем видимые предметы.

А какую идею - а <идея>-то есть эйдос, то есть вид,

от глаза зависит - можем мы иметь о жизни нутра,

которая до смерти невидима, а когда становится видима

на трупе под ножом анатома - тогда не живет? И

потом, это опять будет мысль и зрение о вне меня

находящемся предмете: кишки трупа для мыслящего

анатома - это не его внутренности, а то же, что

для него дерево или солнце, то есть то, что вне его -

и опять непознаваемо оказывается мое нутро - без-

идейно).

Йог же, пропуская струю дыхания внутрь, словно

щупальце и язык в себя запускает (как глаз бросает

луч на предмет и обходит им его) и там замирает,

задерживает дыхание (словно перебирает им диафраг-

му, печень, сердце, живот, каждую кишку) и всем су-

ществом* вслушивается, в-ощущается в неслышную иг-

ру внутренних касаний, гармонию их согласований -

как тишайшую музыку мира - как атман (внутренняя

душа), равный Брахману (мировой душе - где она?

вне? внутри нас? - везде).

Таким образом, те народы, у которых развита куль-

тура поз, телодвижений, через эти средства с невиди-

мым, внутренним, самым глубоким, сущностью (она, по-

индийски - rasa - сок) и сердцевиной мира пытались

войти в контакт и их понять, и понимали то, что для

ума, света, слова - непроницаемо: вещь именно в се-

бе, трансцендетное = непереступаемое (для Кантова

рассудка).

Ну, конечно: ведь если та или иная поза дает нам

конфигурацию мирового пространства, внутри которого

мы ощущаем себя пребывающими, -то не по внешней

фигуре своей (сидим, лежим, бежим, локоть на колено -

кулак под подбородок и т.д) можем мы знать внутренние

орбиты и силовые линии, расположение частей -

стран света в этом пространстве, - но по той компо-

зиции, что обретают внутренние органы наши в данной

позе: а это нам ведомо либо через замершую позу тела

и дыхания, вслушиванье (воздух внутрь нас внедряет-

ся), либо через жест (поступок, дело) - внедрение

телом в воздух как во внешнее нам.

В обоих случаях

воздух и тело - главные агенты, разница лишь в том,

чтб внутрь чего входит, что фалл, а что влагалище в

данном акте. В дыхании йогов струя воздуха - фалл,

а тело моё - утроба, влагалище. В телодвижении (мо-

литвы, ходьбы, танца) тело - фалл, воздух - влага-

лище. Но в обоих случаях мы координации, созвучию

внимаем; тот строй единый, что имеют между собой

так поставленное тело: сидя, лежа, стоя, ходя, - и

так настроенный на него мир (мировое пространство).

Это именно так: ведь каждый музыкальный инстру-

мент - это полость, туловище, наше тело: чистое,

* Именно всем существом, а не частью: умом, глазом - мож-

но и <идею> целости своей и бытия <охватить>. <Идея> Целого

не есть идея, ибо идея - вид, а Целое - все: и касание, и

музыка сфер - струи дыхания и т.д. - так что лишь общим

самочувствием Целое нам постижимо, в нас внедряется. Неда-

ром <целое> в языке в сочетании: <цел и невредим> - значит

просто <здоров>.

как барабан, или с тем или иным внутренним органом:

жилой-струной, бронхом с дырочкой (как в духовых

деревянных), или с заворотом большой кишки, откуда

пук исходит (в перекрученных медных: валторна, тром-

бон, туба), или целым кишечником органа. Тело музы-

кального инструмента тот или иной образ пространства

в себе создает, в нем то или иное устройство, фигура

мира обитает и делается нам ведомым - через строй

и звук: мир - как брюхо; пространство - как круглое:

мир - как тростник; пространство - как столп; мир -

как концентрические круги; пространство - как завих-

рение и т.д.

И танец есть так же выверка внешнего простран-

ства, рисование своим телом письмен и орнаментов в

нем, как и выверка внутреннего нашего пространства,

состава и строя: какие повороты, позы, кручения, какие

перегрузки может выдерживать: чтоб не зашлось сер-

дце и дыхание (недаром к ним, внутренним, термин

внешнего передвижения-ходьбы применен), чтоб не за-

кружилась голова, чтоб все равно не был потерян верх-

низ, право-лево, то есть изнутри продуцируемая ори-

ентировка в мировом пространстве.

Танец - перепляс: всегда состязание на спор и на

<слабб!> - нашего внутреннего пространства с внеш-

ним: кто кого? И через верткие телодвижения мы, как

черпаком (наше тело складывается в разного рода за-

хватывающие инструменты и короба), загребаем не

только внешнее, но вычерпываем и внутреннее свое

пространство, хлебаем его, пока не исчерпается. По-

тому после танца такое же опустошение и годность к

обновлению испытываем, как и после соития: словно

на ветрах утробу свою, как бурдюк, наизнанку вывер-

нули, проветрили и просушили.

Фригидность балерин, танцоров, спортсменов и

спортсменок как раз и вытекает из того, что танец или

бег, гимнастика - для них есть и соитие с мировым

пространством, и опустошение, ощущение и гармони-

зация своего нутра.

Итак, движение той или иной частью тела есть про-

черчивание в пространстве внешней линии, что имеет

внутреннее человеческое и мирское значение. Попро-

буем читать этот язык. Начнем хотя бы с приветствия.

Костя (абхаз). Ну вот протягиванье руки...

М. Ауэзов. А у нас <селям> - рука к груди, где

сердце, и поклон,

Я. Ну да: нелепо, входя в помещение, где много

людей, перебирать поочередно у всех руки, как это

делается. Ведь рука к руке - это образование одного

тела из двух - химеры, кентавра, а в хороводе танца -

одна многоглавая и как бы членистотелая гидра обра-

зуется. Перебирание же рук нелепо, ибо это - всту-

пание каждый раз в моногамный брак: <я-ты>. Общий

же <селям> рукой ко груди - это <я-вы> или кол-

лективное <ты>, предполагающееся уже сомкнутоте-

лым, когда я вхожу и присоединяюсь. Перебирая же

руки каждого, я словно разбиваю собой наличную, до-

бытую уже сомкнутотелость и рассыпаю ее на сумму

единичных отношений.

Костя (абхаз). У нас поза со скрещенными руками

означает горе.

Я. Значит, заброшенность, покинутость - ведь об-

рублены контакты (через руки), и нет помощи. А в

Европе - это поза гордыни, надменности, поза Напо-

леона. Здесь человек прибирает, вбирает в себя руки,

то есть то, что дано для связи и общения с другими,

к себе назад возвращает. Это поза эгоизма, нарциссиз-

ма, антисоциальности. А у русских <сидеть сложа ру-

ки> - лень, бездельник, но не имеет значения анти-

социальности индивида (эта идея и предположена быть

не может, ибо индивид здесь не был самостоятелен),

а его антиработность значит.

Ораз (туркмен). У нас лень - сидеть сложа ноги.

Альгис (литовец). У нас вообще жестов руками ма-

ло: если человек жестикулирует - значит не в себе.

Я. А если в себе - значит, и руки прибраны. А

притом: у народа-земледельца руки на слишком важное

дело используются: они - плуг, инструмент труда, так

что кощунство употреблять их дублером слову, которое

и само обойтись может. Однако здесь, видно, есть за-

висимость обратно пропорциональная. У народов-трудяг

должен быть менее развит язык жестов, телодвижений

(и танцев) - и больше язык словесный. И наоборот,

у африканцев, например (где природа в общем сама

кормит), тело, руки идут не на труд, а на язык - суть

средства общения между собой и с богом. И отсюда -

такое богатство танца, пантомимы - и менее развит

словесный язык.

М. Ауэзов. У нас позы: полулежа или сидя на оде-

ялах - ближе к земле, старики часами на корточках

сидя беседуют, а когда в юрте разговор, или состяза-

ние певцов, или суд, то дают скамеечки низенькие.

Я. То есть тоже как на корточках.

Ну вот: кочевник, что днем и в труде - верхом,

как птица в воздухе, ему отдохновение - ощутить

землю всем телом. Земледелец же, который целый

день на земле стоит, в нее, ее утробу заглядывает,

кланяется, узлами кряжистых ног-корней врастает,

ему отдохновение - возвыситься: верхом на стул-под-

станов сесть, как на лошадь. Стул - седло оседлого

народа, седло, что не движется, не качается, а всегда

на месте.

А поза на корточках? Вот (делаю ее) - смотрите:

человек ведь весь в ней подбирается, свивается в шар -

да, образует самую совершенную фигуру, сосредото-

чивается, не рассеивается - и это выходит наилучшая

поза для мысли, особенно и именно у кочевника, ко-

торый есть животное-живот-шар.

Вот в Индии совершенная асана для созерцания:

поза Будды - не шар.

М. Ауэзов. Поза лотоса ногами, друг на друга зало-

женными, образуется.

Я. Ну да, эта поза - прямой угол, как книга. Это

земля - и вертикаль, и лицо: важна обращенность -

к свету и дыханию: важны страны <света>, значит. И

недаром у них, индусов, нет идеи шара как совершен-

ной формы (что постоянно в эллинской античности).

Ну, а наши мыслительные позы - посмотрим на

себя, чтобы освободиться, а дальше и другие позы рас-

сматривать станем, уже не боясь - неужели и до вот

этой моей позы, в которой я сейчас думаю, - дело

дойдет?

Обычно - рука подпирает голову.

Альгис Бучис. У нас Рупинтоелис - деревянная ста-

туя Христа: в позе задумавшегося крестьянина. Одна

рука свободно на ногу, на колено положена, а другая

подбородок поддерживает, но спина пряма, и для того

рука сильно деформирована, вытянута.

Я. Итак, получается подставка дополнительная для

головы у мыслящего земледельца и горожанина. Слов-

но тяжелеет и не держится. А когда обе руки подпи-

рают подбородок - получается треножник: две руки

и спина-позвоночник - как таган, а на нем наш <котел>

варить должен: пар-дым мыслей испускать.

Альгис Бучис. А у нас и у русских жест: почесать

макушку, когда задумываются.

Я. Ну это, верно, как дырочку в котелке просвер-

ливают, чтобы дух выходил.

Альгис Бучис. Так, может, мыслительные позы раз-

ных народов обдумаем - чтобы логику разную понять?

Я. Боюсь, они слишком однотипны: все голову под-

пирают - подбородок, лоб: рот прикрывают (отвер-

стие) - свиваются, закупориваются, замыкаются на се-

бя: рука у рта - это то же, как и змея свой хвост

кусает. И в мышлении мы как раз <как змии> - мудры,

начала и концы постигаем, и для того всё конечное

приводим к завершению, совершенству и наши конеч-

ности на себя обращаем: в мышлении мы закругляем

бытие и многое к единому приводим - а для того

прежде всего себя превращаем в шар и единое из

многого. То же и в позе Будды: свиты конечности,

вобраны. Это и поза младенца в утробе - ручки и

ножки подобраны. Недаром все младенцы - как все-

знающие Будды и выглядят, а последние (буддийские

монахи) - как дети.

Конечно, в мыслительной позе есть национальные

различия, но они будут нам виднее позже: когда мы

рассмотрим весь комплект телодвижений в националь-

ном Космосе.

Теперь перейдем к более выразительным и разно-

образным позам. И естественнее всего от неподвижной

позы мышления - к позе молитвы: она тоже духовна,

но более телоподвижна - язык тела здесь более раз-

нообразен и развит.

М. Ауэзов. У нас мусульманин стелит коврик, ста-

новится на колени, шепчет молитву, проводит рукой

по лицу сверху вниз, а лбом - поклон до земли.

Альгис. У католиков нет поклонов. Обычно стоя или

сидя склоняют голову. Чтобы самый грех замолить, на-

до вокруг церкви на коленях обойти.

Латыш-эстетик. У лютеран скамьи в кирхе, все си-

дят.

Я. А русские - на пол поклон, и не подстилают

ничего, а распластываются - лежат - без комфорта

мусульманского коврика или европейской скамейки.

Муку принимают, душу из тела вон.

Дама по Бразилии. Но ведь это не национальные

отличия, а религиозные.

Я. Но недаром зоны религий совпадают с опреде-

ленными космосами: например, ислам - в определен-

ном поясе, а к северу и к югу - другое. Недаром и

в Индии мусульманский Пакистан - севернее, чем

земля индуизма.... А западноевропейский храм со

скамьями - это Бог, приближенный к уюту помеще-

ния, храм = дом (недаром собор - Дом) и комфор-

табельный Бог. В этом смысле русская церковь и ме-

четь - это натуральный космос, открытое пространст-

во, не заставленные человеческими предметами. И верх

здесь - небосвод, купол - округлый.

Альгис. А у нас - острие, шпиль.

Я. Ну да: у западноевропейских народов, чья

жизнь ориентирована больше на расстояние, - зем-

ледельцев и горожан - подчеркнута вертикаль мира:

готический собор и кирха вонзаются в небо острием.

Ислам же - более округл, животный, у неба -

свод. Русский храм - переходный: есть и вертикаль,

но не очень подчеркнутая, и купол - но не единый

небосвод, а несколько куполят - луковок - опят.

Ораз (туркмен). Но мечети есть очень высокие -

90 метров.

Я. Дело не в высоте, а вертикальности. Высокая

мечеть - соответственно и широкая - все равно ок-

руглый небосвод получается^.

М. Ауэзов. В мечети собираются: она дает тень и

прохладу - то, что приятно.

Я. Вот ислам: чувственное наслаждение - средство

общения с Богом - через приятное, а не через стра-

дание. И турецкие бани - храмы, в них религиозное

омовение совершается.

Дама по Бразилии. Нельзя религиозное общение ме-

шать с приятным. В Индии идут к монастырям в Гима-

лаях, взбираются, телом муку принимают, готовятся к

общению с божеством.

Я. Конечно, религия - это выход из себя для об-

щения с божеством, а не собирание в себя, сужение.

Хотя - <царство Божие внутри нас>? Это европейский

^ Ведь недаром при жесте <да> в земледельческой Европе го-

лова прочерчивает вертикаль - она божественна. А тюрки, на-

роды ислама (и болгары от них) головой поводят по сторонам:

ширь, простор для кочевых, меж гор и степей, есть положитель-

ный тип пространства. (А минареты? - задаюсь сейчас, пере-

читывая. вопросом. 14.Х11.68.)

принцип <я>, внутреннего мира закрытого человека -

особи закупоренной, существования подкупольного,

спроецированного на все бытие. И недаром в Европе

так обязателен храм для моления, общения с Богом.

Это и в позах видно: ведь до сих пор мы позы

свивания человека, его умаления, видели: поклоны, па-

дения. Но ведь есть же еще воздевания рук горе, взы-

вания, протягивания с мольбой - распахивание рук

навстречу - в объятии. Все это саморасширение че-

ловека для соития с бытием - и это совершается на

открытой природе, а не в храме: обращенность к солнцу,

к восходу - совершается прямо, без посредника.

И вот в странах, где стихии безмерны, где природа

сама дает, внушает идею возвышенного, безграничного

(как в Индии, где Гималаи - это сами боги: или где реки

священны - ср. казнящие и плодотворные разливы Ган-

га), там естественная религия, моление открытому кос-

мосу, и отсюда - обращенная (а не свитая в шар покло-

ном) поза Будды: лицом (а в поклоне - спиной ведь к

Богу!). Там же, где, как в космосе Европы, природа уме-

ренна и не дает пищи для идеи возвышенного, да еще

трудяги, привыкшие все переделывать, живут, - люди

прибавляют от себя к бытию: строят храм.

Латыш. Но у нас тоже было язычество,

Альгис. Поклонение дубу; есть у нас священные

дубовые рощи.

Я. Но это все - умеренное в природе. И потом: тер-

мин <язычество> путает. Будем различать естественную

религию и трудовую - ту, что в цивилизации, где люди

прибавляют Бога от себя окружающему бытию - как

несовершенному (<религия откровения> - по Гегелю).

Вообще - где и когда возникает храм?

Ведь в Египте Древнем боги жили в процессиях,

шествиях, а пирамиды - не храмы.

И в Африке ритуальные танцы: вот когда вся об-

щина собирается к какому-то месту - они словно сво-

ими телами туда бога и приносят собой - и он живет

не в помещении под крышей, а в телах людей и их

телодвижениях.

Дама по Бразилии. Вот африканские танцы - не-

истовы, экстаз.

Альгис. А у нас никогда нет экстаза: танец-шутка,

развлечение, отдых, а не священнодейство.

М. Ауэзов. А у нас один шаман за всех танцует до

изнеможения.

Дама по Бразилии. Я была в Узбекистане: там нет

хоровых, а только сольные танцы.

Костя (абхаз). У нас - не касаются рук, а лезгин

обходит женщину. Она - как ось, центр.

Дама по Бразилии. Ну, земледельцы целый день на-

трудятся - где им взять силы под вечер!

Альгис. Ну да: танец зависит от энергии, что оста-

ется у народа.

Дама по Бразилии. А в Африке - целый день ле-

жат, лень копят, силы, а к вечеру, в ночи танцуют: как

работа для них это и необходимое освобождение.

М. Ауэзов. Я читал, что в танце выражается не ха-

рактер, а темперамент народа.

Я. Ну да: темперамент = температура = тепло - та

или иная огненность народа; а характер, как верно Ко-

стя сказал, это уже форма, упорядочение того сырья-

содержания, что дает темперамент.

Допись к национальным танцам

Перед семинаром зашел в соседний дом к балери-

не-матери и балерине-дочери.

О разных частях тела, участвующих в танце, гово-

рили. Японский танец - неподвижен низ, ножки -

маленькие опоры и скрыты. Зато - мимика, миниатюр-

ные движения головой, руками.

В индийском танце - гибкость рук, шеи, ног -

как змеи; уже полуобнаженное тело. Однако в основ-

ном - на месте.

В Африке - танец живота, эротические позы, танец

соития.

У земледельцев Севера танцы - позы трудовой об-

работки пространства: <ковырялочка>, <прихлоп-при-

топ> - как землю возделывают. И подвижны - фи-

гуры различные описывают передвижениями (круги

разнонаправленные, расходы, узоры на земле кладут,

ткут - как вышивание: листики, квадраты, строчки).

В танце человек - разное животное.

В основном - птица, надземность. На русском Севе-

ре: женщина-лебедь, плывет, <выплывает, словно пава>.

Есть танец <уточка>, <гусиный шаг>. А у мужчин - при-

сядка: взмахи крыльями, будто улететь с земли собира-

ется.

Балет в России развился; в странах же ислама его

нет, поскольку там запрет на обнажение тела.

Разница -танец пространства и та-

нец помещения.

В открытом Космосе - импровизация. В помеще-

нии - упорядоченные движения, фигуры: как в об-

ществе - человек должен знать заранее, что будет

делать сосед. <Па> салонного танца - это как бы

правовые, юридические, от-ношения: <носиться> могу

так, а не иначе: до сих - мое, от сих - твое.

Светскость - вместо света Божьего, космического

танца.

Фигуры в танце помещения - все более правиль-

ные: круг, квадрат (вальс, танго).

Метафизика вальса. Вальс - космический танец.

Проделываем вращения двух родов: вокруг своей оси (с

партнером мы - воссоединенный целостный человек) и

по кругу зала - то есть в вальсе мы равны Земле, зем-

ному шару, который и вокруг своей оси вращается, и по

орбите вокруг Солнца. В этом - упоение вальса: его за-

хватывающее дух кружение - той же природы, что и

вращение Земли, мы ей равны в танце, ей подражаем, ее

собой чувствуем. В вальсе мы - само совершенство. От-

сюда само- и взаимо-восхищение в нем.

Такт - на три, то есть Троица, совершенное и пол-

ное число: ибо лишь тремя точками можно осуществить

поворот кругом (окружность лишь через треугольник

описуема), тогда как остальные такты: на два и на че-

тыре парные - квадратные, прямоугольные - выра-

жают уже машинную цивилизацию: в танго и фокст-

роте ходят - как шатунно-кривошипный механизм в

паровой машине (еще и углами локтей туда-сюда что-то

толкают).

Вольные импровизационные танцы XX века: рок-н-

ролл, твист - это бунт против машинной цивилизации.

Дробь ногами у испанской танцовщицы и кастань-

еты-щелчки - это язык птиц (соловья, курицы, пету-

ха - это характерный символ для романских наро-

дов: <Галлия> - курица по-латински). И знаменитая

детская испанская песенка - про курицу и цыплят.

А у нас хлопанья в ладоши, по голенищам, пяткам,

бедрам - плоскостями воздуха обработка, а не уко-

лами щелчков.

Подобное отношение к пространству сказывается и

в национальной борьбе, которая есть захват бы-

тия, способ, метод его объять-понять. У кочевых -

как хищники, кошачьи, мягко приседая и сплетясь в

обнимку.

У русских - драка на кулачки: размахивают рука-

ми, как в танце, ибо пространство - во-он какое не-

объятное раскинулось, так что в нем лишь пунктиры

намечаешь точками и тире толчков своих рук - средь

пустынь и зияний.

Пространство при кулачках - не сплошняк, как

там, где тело к телу прилегает в борьбе.

<< | >>
Источник: Гачев Г.. Национальные образы мира. Космо-Психо-Логос. Серия: Технологии культуры. Издательство: Академический Проект, 512 стр.. 2007

Еще по теме Беседа девятая НАЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕЛОДВИЖЕНИЯ. ТАНЕЦ 31.111.67 г.:

  1. Беседа девятая НАЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕЛОДВИЖЕНИЯ. ТАНЕЦ 31.111.67 г.