<<
>>

Беседы по философии быта разных народов. Уроки чтения национальной предметности 6.Х.68 г.

Осенью 1966 года среди аспирантов Института ми-

ровой литературы из национальных республик возникла

идея: устроить семинар по национальному пониманию

мира в литературе.

Зная, что я уже несколько лет зани-

мался этим предметом, они предложили мне вести его.

Мы стали собираться в аспирантском общежитии Акаде-

мии наук, в комнате у Мурата Ауэзова, располагаясь на

4-5 стульях вокруг стола и на двух кроватях. Я ожидал

от этих бесед проверки некоторых своих идей, поднаб-

раться материалу и расширить свои представления; они

собирались поднаучиться у <старшего товарища> уму-ра-

зуму. Но получилось нечто совсем иное и гораздо луч-

шее: на этих беседах совершалось действо совместного

мышления. Часа два-три мы все напряженно думали,

развивали и разветвляли взятую на вечер проблему, от-

крывая в ней на ходу неожиданные повороты. Так праз-

дничен был этот жанр сократических бесед, что мы

очень полюбили наши встречи. Это было как общее со-

чинение музыки, импровизация -но не в одиночку, а

квинтетом, октетом: больше восьми нас не бывало - так

что соблюдался античный принцип застольной умной бе-

седы: чтоб гостей было не менее числа граций (трех) и

не более числа муз (девяти).

Когда такой оказалась уже первая беседа, я понял,

какая это редкость, и хотя возникала у меня мысль

как-то фиксировать разговоры, но я ее отгонял: что

это за привычка все отчуждать в письмена! Ведь от-

печатывается беседа в наших душах - неужто этого

мало? И душа - хуже ли бумаги? Сократ в разговоре

с Федром прекрасно разбирает вопрос: <Годится ли

записывать речи или нет, чем это хорошо и чем -

плохо?> <В этом, Федр, ужасная особенность письмен-

ности, поистине сходной с живописью: ее порождения

стоят как живые, а спроси их - они величественно

молчат.

То же самое и с сочинениями. Думаешь, будто

они говорят, как мыслящие существа, а если кто спро-

сит о чем-нибудь из того, что они говорят, желая

это усвоить, они всегда твердят одно и то же. Всякое

сочинение, однажды записанное, находится в обраще-

нии везде - и у людей понимающих, и, равным обра-

зом, у тех, кому вовсе не пристало читать его, - и

не знает, с кем оно должно говорить, а с кем нет.

Если им пренебрегают или несправедливо ругают его,

оно нуждается в помощи своего отца, а само не спо-

собно ни защищаться, ни помочь себе... А то, что по

мере приобретения знаний пишется в душе того, кто

учился, оно способно защитить самое себя, умеет го-

ворить с кем следует, умеет и промолчать... Такие

занятия, по-моему, станут еще лучше, если овладеть

искусством собеседования: встретив подходящую ду-

шу, такой человек со знанием дела насаждает и сеет

в ней речи, полезные и самому сеятелю, ибо они не

бесплодны, в них есть семя, которое родит новые речи

в душах других людей...>^

А особенно боялся я духа всякой фиксации - в

форме протокола ли, магнитофона ли, так как это мог-

ло окостенить мысль, лишить беседу непринужденно-

сти. И жанр сократических бесед был бы убит. А им

мы дорожили более всего. Так прошли три беседы. На

следующий день после третьей, проснувшись, я понял,

что хоть для отдачи отчета самому себе - чт6 я понял,

насколько со вчера стал умнее, - стоило б восстано-

вить ход беседы. И я записал, что припомнил.

Подумал я было о том, чтобы и каждому участнику

после беседы записывать, что он говорил, и так вместе

сложить книгу. Но тут опасность была в том, что каж-

дый стал бы радеть не об общем мышлении, а чтоб

самому больше и умнее сказать, и явилась бы натяну-

тость.

Так что решил я ничего не менять в беседах и

записывать постфактум - сам для себя: может, когда

кому и пригодится. Такое записывание и Сократ одоб-

рял: <...Ради развлечения он засеет сады письменности

и станет писать: ведь он, когда пишет, накапливает

запас воспоминаний для себя самого на то время, когда

'Платон. Избранные диалоги. - М.: Художественная

литература, 1965. - С. 248-251.

наступит возраст забвения, да и для всякого, кто пой-

дет по тем же следам: к тому же он сможет полю-

боваться их нежными ростками>^.

Так я и записывал: лихорадочно быстро, что успевал

припомнить, опуская подробности, заботясь о геогра-

фии самого мышления в ходе беседы - русло и извивы

его реки на карту нанесть. И поскольку писал я и

припоминал я, мой голос в записи занял непомерно

большое место, заглушая голоса собеседников: не хва-

тило мне и времени, и художественной памяти, чтоб

любовно восстановить речи участников в их характерах

и характерности. Так что получился в итоге суховатый

пересказ, где беседа чуть ли не целиком переплавилась

в монолог.

Открыв эти записи сейчас, почти через два года по-

сле бесед, я понял, что даже в таком суховатом моноло-

гическом пересказе беседы эти общелюбопытны. Оттого

и рискую предлагать их на общий глаз, ум и суд.

Читателю стоило б быть снисходительным к неко-

торым заносам мысли, гипотезам, фантазиям, ибо в воз-

можности прибегать к ним - прелесть живого умо-

зрения: мысли и слова надо воспринимать отчасти как

голоса персонажей в художественном произведении,

видя в них образ мысли, а не однозначный тезис ав-

тора.

Так же не придирчивым стоило бы быть читателю

и к некоторым возможным неточностям в моей пере-

даче фактов из быта разных народов, которые упоми-

нали участники бесед.

Не записана здесь последняя беседа <О националь-

ном Эросе>.

Присовокупляю к беседам несколько своих рассуж-

дений, исполненных в таком же жанре - толкования

национальных предметов, обычаев.

Большинство участников наших бесед принадлежало

к представителям восточных народов, и потому разговор

чаще всего шел о вариантах восточных видений мира.

Участники ж наших бесед - вот они:

Мурат Ауэзов - казах, Ораз Дурдыев - туркмен,

Борис Гургулиа - абхаз, Константин Цвинария - аб-

хаз, Джура Бако-заде - таджик, Альгис Бучис - ли-

^П л а т о н. Избранные диалоги. - М.: Художественная

литература, 1965. -С. 251.

товец, Белецкий - молдаванин, Михаил Чиремпей -

буковинец.

Это постоянные. Иногда приходили: Болатхан Тай-

жанов - казах, девушка-калмычка, латыш-эстетик и

иные.

Я с ними говорил об этом предприятии издания^, и

они против оглашения наших бесед не возражают. Прав-

да, я не смог выверить с ними точность моей передачи

высказываний собеседников, поэтому, если что не так,

заранее прошу у них прощения, и вся вина - на мне, а

им лишь моя признательность за пиры духовные.

Попробую восстановить мое вводное слово на пер-

вой беседе.

<Исходим мы из следующих предпосылок: каждый

народ видит мир особым образом. Зависит это от того

участка мирового бытия, который достался, доверен на

жизнь каждому народу: от особого сочетания перво-

стихий - земли, воды, воздуха, огня, - которое от-

лилось и в составе человека (этническом и духовном),

и в быту, и в слове.

История народы меняет, сближает,

перемешивает, однако работает она на добротном, сло-

жившемся тысячелетиями национальном субстрате, и

все изменения суть именно его изменения. Оттого и

история народов своеобразна, и особы в ней извивы

и сочетания общей миру цивилизации и исконно вы-

росшей у народа каждого культуры.

Все это, допустим, так. Но как установить осо-

бенность каждого народа в видении мира? Для этого

надо научиться читать книгу бытия каждого народа,

которая написана на его земле: в горах иль равнинах,

в небе - северное сияние иль убивающий, огненный

столб Шивы, - в воздухе, в воде, в вещах быта, в

языке, в музыке и тд. Я недаром просил вас к первому

занятию почитать Гиппократа, книгу его <О воздухах,

водах и местностях>, на которую меня надоумил Бах-

тин в книге о Рабле. Там как раз прекрасно выво-

дится характер, нрав народов в зависимости от соче-

тания стихий, где он произрастает, как порода расте-

ния, - и, главное, дан прецедент духовно-философ-

ского толкования, казалось бы, только природных яв-

лений. АН нет: нет просто природы как вещества,

она вся сочится смыслами и переливает их в состав

^Удастся - почти через тридцать лет. - 27.Х.94 г.

человека, истекая уже его мыслями. Помните у Тют-

чева:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик -

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык...

Но не это трудность - подозревать смысл в суще-

ствах природы, в вещах обихода. Трудность - нау-

читься их читать конкретно. Маркс говорил, что в пред-

метах, созданных трудом человека и окружающих его,

застыла книга человеческой психологии.

Так вот: надо

выработать искусство и умение читать эту книгу, и

каждую вещь обихода, и инструменты труда - что они

нам глаголют, какое стихотворение из них шелестит?

Мы и будем заниматься толкованиями - природы, ве-

щей: уяснять, что они нам говорят.

Для этого восстановим в правах древний жанр умо-

зрения. Людям-то искусства - художникам, поэтам -

к нему позволено прибегать - мол, какой с них спрос:

воображение, вымысел, фантазия - все это несерьез-

но и не претендует на истину! Но вершине истины все

равно, как мы до нее добираемся: по уступам и стенкам

горы научно двигаясь и видя только эту гору, или на

вертолете умозрения взлетая и имея возможность

обозреть контекст этого утеса среди долины ровныя,

иль горы в системе Тянь-Шаня. Так что, да будет нам

почтенен ковер-самолет умозрения и отнесемся к нему

всерьез: то не блажь, но инструмент откровения исти-

ны в ее общих очертаниях, а там уж подведите науч-

ный аппарат опытов, доказательств.

Наш предмет - национальный Космос в древнем

смысле - как строй мира, миропорядок: как каждый на-

род из единого мирового бытия, которое выступает в на-

чале как хаос, творит по-своему особый Космос. В каж-

дом Космосе складывается и особый Логос - нацио-

нальное миропонимание, логика. Это - самое тонкое,

до чего нам добраться и постигнуть. Уловимо оно еле. На

верхних этажах духа: поэзия, литература - запутаешь-

ся, не разберешь, где свое, а где уж заемное - перера-

ботанное. Потому нельзя нам начать прямо рассматри-

вать национальный Логос, а нужно его пуповину с нацио-

нальным Космосом восстановить. Последний нам не сам

по себе интересен (как его описывают науки о природе:

география, биология, антропология), но натурфилософ-

ски: именно в его перерастании в национальный Логос,

национальный склад мышления. Так что наш предмет -

национальный Космо-логос.

Нам надо начать работу с рассмотрения и толкова-

ния нижних этажей национальных Космо-логосов: при-

рода, быт, дом, одежда, пища - как из них источа-

ются, как бы сами собой наружу просятся определен-

ные миросозерцательные мысли - каждому у своего

народа уловить их, прочитать и нам доложить. А мы

будем сопоставлять, и в итоге прояснятся каждому и

всем его народа особенности - как реализованные

возможности и вариант бытия мира как целого.

Еще и потому нам следует работать на низовом, так

сказать, этнографическом, уровне, что этот язык вещей

всем очевиден и понятен, тогда как займись мы сразу

поэзией - тут надо язык знать, историю, произведе-

ния, что другим непонятно, неизвестно, и время уйдет

на осведомительство и просветительство, а не на мыш-

ление. Так когда-нибудь и до верхних, собственно ду-

ховных этажей национального Космо-логоса доберемся.

На первую беседу предлагаю: <Низ национального

Космоса>. Это - земля, поверхность, ее склад, во-

ды, реки, леса или степи, горы и к какому направле-

нию умов такой склад бытия предрасполагает>.

Была эта беседа. Потом еще одна: в ней, в частно-

сти, о национальных болезнях говорилось - как о ти-

пичных для данного Космоса аномалиях, то есть что в

нем особенно ложь (нездоровье в плане Логоса уже -

ложь, а в плане морали - зло), и это по-своему от-

теняло нормальный Космос, его невоспаленный строй,

истинное в нем бытие.

<< | >>
Источник: Гачев Г.. Национальные образы мира. Космо-Психо-Логос. Серия: Технологии культуры. Издательство: Академический Проект, 512 стр.. 2007

Еще по теме Беседы по философии быта разных народов. Уроки чтения национальной предметности 6.Х.68 г.:

  1. 1.5 Основные концепции правового образования
  2. АЛЕКСАНДР ГЕРЦЕН И ЕГО ФИЛОСОФСКИЕ ИСКАНИЯ
  3. Беседы по философии быта разных народов. Уроки чтения национальной предметности 6.Х.68 г.
  4. КОСМОС ИСЛАМА
  5. ФЕНОМЕН ДУХА И КОСМОС МИРЧИ ЭЛИАДЕ
  6. ГЛАВА 3. ПЕДАГОГИКА ПЕРИОДА КАПИТАЛИЗМА(XVIII-XIX вв.)
  7. ГЛАВА I. ЗАРУБЕЖНЫЕ ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИИ ПРАКТИКА ДОШКОЛЬНОГО ВОСПИТАНИЯ XX в.
  8. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ