<<
>>

Буддийское учение как элемент японской национальной культуры потребления и производства

Главное отличие письменного культурного кода от мифологического — это то, что он имеет визуальную форму своего выражения, содержание которой заключено в Священных книгах. В них не только даны установки на то, как человек должен вести себя по отношению к окружающему миру и своим Божествам, но и сообщаются, осмысливаются события прошлого каждого народа.

В результате прошлое становится частью настоящего и будущего — всё связывается в единое осмыслённое целое.

Священной книгой японцев является памятник древнеяпонской мифологии «Кодзики» ^ ^ й «Записи о деяниях древности», окончание составления которого относится к 712 г. В это время в Японии уже произошло становление централизованного государства с единой политической властью, сосредоточенной в руках императора тэнно: ^ Ж . Составители «Кодзики», безусловно, редактировали те мифы, которые слышали от жрецов-сказителей. Подбор мифов был тенденциозным: он имел целью обосновать «божественное» происхождение императорской династии [6, с. 13], начало которой было положено, согласно «Кодзики», богиней солнца Аматэрасу ^Ш. Такое божественное происхождение, безусловно, подкрепляло авторитет императорской власти, которая совмещала в себе политические и жреческие функции: считалось, что совершая синтоистский обряд, император вступал в общение с ками # «синтоистскими богами», узнавая их волю. Таким образом, политико-управленческие действия рассматривались как реализация божественной воли. Соответственно государственные неудачи, социальные неурядицы и даже стихийные катаклизмы трактовались как наказания за неисполнение воли божества.

Следует отметить, что ещё одним необходимым признаком цивилизации является зарождение религии, но не как непрофессионального занятия, связанного с преклонением перед сверхъестественными силами природы, а как мощного социального института, базирующегося на систематических ритуалах и церемониях, развёрнутой доктрине сакральных культов, деятельности и влиянии группы профессиональных жрецов.

Таковым для Японии стало буддийское учение - буккё: {ЛЩ.

Ещё в III в. на самом большом японском острове Хонсю: ^j'1'l образовался

крупный племенной союз Ямато Ж^Р (в районе современной префектуры Нара ^Ж), который активно расширял свои территориальные границы, подчиняя себе соседние племена. На базе этого союза в процессе формирования классового общества и ожесточённой борьбы за власть между различными родами появилась потребность в создании централизованного государства. Этот процесс так же, как и в случае с письменностью, не обошёлся без заимствования чужеземного, в данном случае китайского, опыта. Об этом свидетельствует, например, упоминание в ещё одном памятнике древнеяпонской мифологии «Нихон сёки» 0 ^ Ш «Анналы Японии» в разделе, посвященном описанию деяний правительницы Суико ШЖ (592 - 629), её слов: «Великий Китай является таким государством, где существует законодательство, и мы во что бы то ни стало должны научиться этому» [21, с. 23].

Результатом стало создание в 645 г. реформ Тайка — тайка кайсин ^ Ш «великие перемены». Эти реформы были попыткой образования централизованного государства с единой политической властью, сосредоточенной в руках императора. Основой выступала система законов Рицурё: ^ -Ж , затрагивающая вопросы земельных наделов, которые получали крестьяне, но в то же время и введения многочисленных повинностей и налогов, что, в действительности, усиливало эксплуатацию народных масс, находившихся фактически на положении рабов, а большие материальные ресурсы и рабочую силу концентрировало в руках правительства [37, с. 50-52 ].

Безусловно, для успешного проведения таких реформ необходимо было внедрение в общество определённого идеологического мышления. Вспоминая теорию К. Маркса о том, что совокупность элементов культуры, господствующей в обществе в определённый исторический период, регулирует выбор продуктов и процесс их производства и потребления [53, с. 457], следует отметить, что заимствованное Японией буддийское учение стало идеологическим средством, отвечающим особенностям социального и политического развития японского общества VI-VII вв.

Буддизм как мировая религия, не укреплявший кровные связи с божествами различных этнических групп, сыграл большую роль в ликвидации могущества племенных вождей. Именно по этой причине он активно поддерживался центральным правительством и рассматривался как концепция «защищённого государства» тинго кокка Ш Ш Щ Ш [61, с. 38], где Будда был богом- покровителем, пекущемся о его спокойствии, а наиболее почитаемой была «Сутра золотого блеска» «Конко:мё:кё:» ^ ^ , которая целиком посвящена

прославлению добродетели тех, кто выступает в защиту государства [37, с. 53].

На самом деле идея защиты государства, означавшая поддержку правящего режима Рицурё:, сущность которого составляло господство аристократии над эксплуатируемыми народными массами, совершенно чужда исконному буддийскому учению, основу которого составляет догмат о поисках индивидуальных путей для достижения просветления и превращения в Будду. Метод деления общества на эксплуататоров и эксплуатируемых полностью противоречил изначальной сущности буддизма, отрицавшего всякое деление и считавшего, что каждый человек может стать Буддой.

Дело в том, что, как уже отмечалось выше, буддизм проник в Японию не из исконного места зарождения — Индии, а из Китая. Если принять во внимание тот факт, что буддизм пришёл в Китай из Индии на рубеже н.э., а из Китая в Японию — спустя практически шесть столетий, то, безусловно, можно говорить о некой метаморфозе, произошедшей за это время в Китае с буддийским учением. Можно предположить, что как элемент новой культурной информации он и там осваивался в процессе постепенной адаптации и некоторой переработки.

Как следствие сказанного выше, вполне обоснованным представляется утверждение о том, что ставшее в Японии объектом потребления буддийское учение было уже китаизированным. В Японии был завезен северокитайский вариант буддизма, для которого характерны две особенности. Во-первых, он уже носил характер государственной идеологии, что обусловило создание мощного материального посредника — сильной храмовой организации, находившейся в прямой зависимости от императорского двора.

Во-вторых, на него оказывали огромное влияние небуддийские верования и культы народностей, проживавших на территории и у границ северокитайского государства. В буддизме такого типа было значимо почитание будд и бодхисатв, и культовая, обрядовая сторона являлась в нём превалирующей. В Китае правительственные мероприятия освящались авторитетом буддийских храмов, а сам император объявлялся ботхисаттвой или буддой в «превращённом теле» [126, с. 200].

Однако важно отметить, что потребности социума могут являться причиной заимствования какого-либо необходимого культурного элемента, но не могут выступать гарантом его успешного внедрения. Новый элемент необходимо адаптировать к уже имеющимся в обществе культурным реалиям, которые бы позволили ему прижиться и существовать в некой динамике, став частью нового производственного процесса, который будет соответствовать новым потребностям общества.

В рамках исследования особенностей японской национальной культуры потребления и производства представляется важным рассмотреть не только вопрос заимствования буддийского учения японским обществом, но и вопрос адаптации к уже имеющимся культурным реалиям, воспроизводства и потребления нового продукта в сочетании и гармонии с исконно японской религией — синтоизмом.

Заимствуя буддизм, японскому обществу удалось найти компромисс между исконно японским синто: и новым для культуры Японии буддийским учением благодаря их функциональным различиям.

Прерогативы синтоистских божеств-ками распространялись, прежде

всего, на землю и её дары, буддизм же в Японии, как и в Китае, регулировал, главным образом, социальные отношения «подданные - государственная власть». Социальные группы, а соответственно, и отношения строятся непосредственно людьми с целью удовлетворения их жизненных потребностей и интересов, затрагивающих систему жизненных ориентаций, норм поведения, психологию, культурные и моральные ценности. В связи с тем, что понятие «культура» предполагает результат преобразующей деятельности человека, реализованной как руками, так и его умом, то функциональную разницу между буддизмом и синтоизмом можно выразить в виде пары «культурное - природное».

Кроме того, как уже отмечалось выше, в синто: не было никакого фиксированного морального кодекса. Такая почва была, безусловно, плодородной для взращивания на ней завезённого из Китая буддизма, прославлявшего добродетели тех, кто, как уже указывалось выше, выступал в защиту государства и занимался на буддийских ассамблеях, проводившихся императорским двором, копированием, чтением и изучением содержания сутр [37, с. 57].

Более того, можно сделать предположение, что заимствованный буддизм достаточно быстро распространился в Японии благодаря наличию в нём элементов первобытной религии, тождественных традиционным верованиям. «... Несмотря на величие огромных буддийских храмов, являвшихся в период Нара символом центральной власти, верования, распространённые среди страны, носили как классическим образом показано в «Странных записях о духах в Японии» примитивный, шаманистский характер. В буддизме того времени, с одной стороны, большую роль играли такие примитивные представления, как вера в перерождение, а с другой — восхвалялись сутры, монахи, добродетели бодхисатвы» [61, с. 37-38]. Таким образом, буддизм вошёл в резонанс с народными верованиями, слился с ними, и, включив их в себя, получил возможность широкого распространения.

Уже в период Нара началось возведение совместных синтоистских и буддийских храмов, где стремление при помощи магии обрести счастья в этом мире без болезней и стихийных бедствий проявлялось в обращении, с одной стороны, к синтоистским богам, а с другой — к буддийским. В дальнейшем этот процесс привёл к возникновению синто-буддийского синкретического вероучения в форме хондзи суйдзяку [10, с. 35].

Кроме того, буддизм привнёс в японское общество то, что можно назвать «личностной этикой», отличной от «общинной этики» синтоизма. В буддизме человек воспроизводит самого себя, становясь последователем Будды в процессе жизни, а в синтоизме — своих предков, уже рождаясь его адептом [10, с.43].

Другими словами, буддийское учение позволило японцам подойти к пониманию личности и её жизнедеятельности несколько с другой стороны: не в качестве совокупности характеристик предков, переходящей от одного поколения к другому, а как индивида, ответственного за свои собственные поступки.

Таким образом, функциональные различия буддизма и синтоизма, принадлежавших изначально разным культурам, позволили этим двум элементам, сосуществовать в компромиссе, дополняя друг друга. Соответствуя потребностям японского общества, оба данных продукта являются частью культурного производственного процесса, пополняемого не только новыми материальными посредниками, но и новыми нематериальными элементами, такими как, например, синто-буддийский синкретизм, в условиях которого взаимовлияние религий друг на друга можно наблюдать на протяжении всей истории Японского государства.

Как уже отмечалось выше, буддизм в период своего проникновения на Японские острова носил магический характер. Однако в отличие от синто:, где магия была связана с земледельческими обрядами, которые отправлялись сельскими общинами и не требовали для их совершения дорогих предметов и аксессуаров, проникновение буддизма в Японию сопровождалось культурой производства различных материальных посредников, требовавших огромных денежных средств и рабочей силы. Например, активное строительство роскошных буддийских храмов, возведение великолепных статуй Будды, изготовление храмовой утвари.

В период системы законов Рицурё: буддийские храмы были центром новой чужеземной культуры, поэтому, можно предположить, что буддизм легко смог распространиться в Японии также и по причине его притягательной эстетической силы. «...Привыкшие видеть только большие горы и невысокие хижины наши предки испытывали необычайное чувство восхищения, когда оказывались перед великолепным буддийским храмом. Нетрудно представить себе какое эстетическое, завораживающее чувство вселяло в их сердца подобное художественное совершенство» [114, с. 18].

Появление такого рода монументальных каменных или кирпичных строений послужило ещё одним признаком перехода к цивилизации, основным показателем которой в области духовной культуры является возникновение письменности, а в области материальной — строительство храмов и дворцов [80].

Буддийские храмы, возведенные в Японии в результате потребления японцами новых культурных элементов с материка, сопровождавших заимствованный буддизм, стали источником дальнейшего развития японской культуры производства. Храмы были местом, где синтезировались и накапливались предметы различных видов искусства. Например, настенные живописи храмового ансамбля Хо:рюдзи Ш Й ^ , представляющие собой результат освоения техники живописи индийской Аджанты[21], но написанные со свойственной японцам скромной чистотой: без характерных для этого стиля черт великолепия [37, с. 67]; трёхъярусная пагода и статуя Будды храма Якусидзи # и другие.

Таким образом, в ходе активного потребления адаптированных к японским реалиям нематериальных элементов буддизма происходило быстрое освоение японцами и его различных материальных посредников, что способствовало обогащению японской национальной культуры в целом, повлияв в частности на японскую национальную культуру потребления и производства.

1.2.2.

<< | >>
Источник: КАГАЛЬНИКОВА АНАСТАСИЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА. ОСОБЕННОСТИ ЯПОНСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ ПОТРЕБЛЕНИЯ И ПРОИЗВОДСТВА (НА ПРИМЕРЕ ЛОГИСТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ «JIT»). Диссертация на соискание ученой степени кандидата культурологи.. 2017

Еще по теме Буддийское учение как элемент японской национальной культуры потребления и производства:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. Буддийское учение как элемент японской национальной культуры потребления и производства
  3. Конфуцианское учение как элемент японской национальной культуры потребления и производства