<<
>>

3.2. Особенности содержания этнического самосознания. Его структура и уровни

Каждый этнос имеет свою неповторимую судьбу и стереотип поведения. Одним из основных признаков этноса является наличие представлений этноса о самом себе. Этническое самосознание начинает складываться одновременно со становлением этноса как самостоятельного субъекта.
Как пишет Л.Н. Гумилев, поведения стереотип этноса столь же динамичен, как и сам этнос. «Обряды, обычаи и нормы взаимоотношений меняются то медленно, то постепенно, то очень быстро. Взглянем, например, на Англию. Разве можно узнать потомка свирепого сакса, убивавшего кельтских ребятишек, в веселом браконьере Робине Гуде или стрелке из «Белого отряда», а его прямого потомка - в матросе-корсаре Френсиса Дрейка или «железнобоком» солдате Кромвеля? А их наследник- клерк лондонского Сити, то аккуратный и чопорный в викторианскую эпоху, то длинноволосый декадент и наркоман ХХ века?»210 Этническое самосознание динамично и не остается неизменным. На формирование и функционирование этнического самосознания влияют многие факторы, такие как историческая эпоха и межкультурные контакты. К примеру, Головнева Е.В., говорит о том, что «этносом становится только та группа людей, которая осознает себя особым объединением людей, отличая себя от других аналогичных общностей»211. Л.М. Дробижева, к примеру, определяет этническое самосознание как «осознание принадлежности к своему этносу, осознание интересов своего народа, представления о культуре, языке и территории»212. На наш взгляд, такое определение этнического самосознания не раскрывает в полной мере это понятие. Как известно, самосознание формируется в процессе противопоставления своего и другого, и представление о себе, своем этносе вырабатывается именно в результате сравнения. Как отмечает Ю.В. Бромлей, этническое самосознание «принципиально несводимо к осознанию этнической (национальной) принадлежности, так как оно содержит сведения о типичных чертах «своей» общности, ее свойствах и достижениях.
Этническая самоидентификация является фактором формирования представления о себе как о субъекте, и выступает одним из уровней становления этнического самосознания»213. Представитель американской антропологии Дж. Де Вос утверждал, что этническая группа - это группа людей, имеющая общие традиции, не разделяемые другими группами, с которыми она контактирует214 215. Таким образом, следует отметить, что в отечественной и зарубежной литературе при анализе этнического самосознания, главным признается осознание себя, своей истории, культуры, которое базируется на противопоставлении «свой»-«чужой». В частности, Л.Н. Гумилев постулирует: «Итак, этнос - коллектив особей, выделяющих себя из всех прочих коллективов. Этнос более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в историческом времени. Нет ни одного реального признака для определения этноса, применимого ко всем известным нам случаям. Язык, происхождение, обычаи, материальная культура, идеология иногда являются определяющими моментами, а иногда - нет. Вынести за скобки мы можем только одно - признание каждой особью: «Мы такие-то, а 3 все прочие другие»» . Особое положение этнического самосознания в структуре признаков этноса справедливо подчеркивал Ю.В.Бромлей. Исследуя две противоположные точки зрения по поводу того, является ли общность происхождения обязательным признаком этноса, Ю. В. Бромлей отмечает: «Необходимо различать два аспекта проблемы: с одной стороны, объективное существование общности происхождения членов этноса, с другой - представление о такой общности, выступающее как компонент этнического самосознания»216 217. Многие исследователи сходятся на том, что компонентами этнического самосознания выступают язык, представление об общности происхождения, этнические стереотипы. Как отмечает Мечковская Н.Б , каждый современный этнос имеет имя - этноним, бретонцы, коряки, белорусы, эстонцы, гагаузы, шотландцы, манси и т. д.). По-видимому, в дописьменной древности конкретный этнос какое-то время - до регулярных контактов с другими племенами - мог не иметь своего имени.
В этническую общность включается каждый, кто считает это имя своим. Интегрирующее значение этнонима подчеркивал и польский писатель Ежи Путрамент, который утверждал, что белорусы прошли свой путь от «тутэйшости» до национальности. Следует отметить, что имя народа может измениться. Чаще всего это связывают с распадом прежних этнических общностей, образованием новых, и с процессами миграции. К примеру, жители Киевской Руси называли себя русь, русичи, русские, хотя в настоящее время русские - это этноним одного из трех восточнославянских народов. Также, самоназвание народа может разительно отличаться от того, как его называют другие народы. Например, жители Московского государства в XV - XVII вв. называли себя русскими, в то время как в Западной Европе их называли московиты. В Литовском княжестве самоназвание белорусов и украинцев было русские, русь, русины, а в Москве народы белорусских земель именовали литвины, литва, литовцы, реже - белоросцы, белорусцы, народ украинских земель - малоросцы. В Западной Европе украинцев и белорусов именовали ruteni, также russi и roxolani. Балтийский этнос, называемый сейчас литовцы (самоназвание lietuviai), во времена княжества Литовского составляли аукшайты и жемайты. Таким образом, «кочующие» этнонимы, а вместе с ними и народы, которые стали именовать себя иначе, - не представляют исключение в многовековой истории человечества. С этнонимами чаще связаны названия государств. К исключениям можно отнести названия крупных полиэтнических государственных образований - название распавшегося государства СССР, США, ЮАР. Во взаимоотношениях народов и стран эти имена выполняют важную демаркационную, опознавательно - разграничительную функцию. Многие этнонимы утвердились на основе географических и политикоадминистративных терминов, но прочно вошли в самосознание. К примеру, наименования «чеченцы» и «ингуши» получили свои названия благодаря населённым пунктам Чечен-аул и Ангушт; этноним «украинцы» происходит от названия территории Российской империи, т.е.
«окраина»; «азербайджанцы» получили наименование от искажённого названия Атропатены, некогда бывшей провинции в составе Ирана; «узбеки», «ногайцы» - от личных имён ханов кочевых племен; «латыши», «литовцы», «эстонцы» - от древних территориальных названий племен; «грузины» - от искажённого имени св. Георгия (Гурджи). Зачастую народы, зная и принимая своё имя на языках соседей, на родном языке своё название произносят совершенно иначе: грузины называют себя картвели, армяне - хай и т.д. Представление, что, возможно, у каждого этноса имеется некое исконное, «подлинное», а не чужеродное самоназвание, не совсем истинно. Чаще ранние племенные самоназвания (эндоэтнонимы) переводились с соответствующего языка как «люди», а иногда «собственно люди», т.е. обозначения человеческих сообществ. К таким самоназваниям относятся «ненец», «нивх», «айну», «инуит» (у эскимосов Канады) и многие другие. Политики и активисты этнополитических движений нередко выступают за переименование народов в пользу «исконных», а также в пользу более притягательных и обещающих. Это относится к экзоэтнонимам (названия, данные извне в ходе культурных контактов), имеющим какое-либо негативное значение, к примеру, «эскимосы» («те, кто ест сырое мясо») или «самоеды». Поэтому, после того как были проведены серьёзные этнографические исследования, некоторые названия сменили, так, самоеды стали ненцами, нганасанами, селькупами, а позже, в период подъёма общественных движений арктических народов, эскимосы стали инуитами (на эскимосском языке - «люди»). Иногда переименования инициируются без особых мотиваций, исключительно в целях дистанцирования от доминирующих культурных систем или политических режимов, как это имеет место с попыткой сменить ставшее фактически уже этнонимом «якуты» (название народа, перенятое русскими у эвенков) на новое самоназвание «Саха»218 219 220. Еще одним компонентом этнического самосознания, безусловно, является представление об общем происхождении. В.И. Козлов отмечал, что «этническое самосознание возникает в процессе длительной совместной жизни людей под воздействием ряда факторов.
Сильное воздействие на его формирование оказывает социальная среда, представление об общем происхождении и общих исторических судьбах и т.д.». К примеру, М. Крюков, проводя сравнение таких непохожих культур, как китайская и древнегреческая, приходит к выводу, что в обеих культурах разделение на своих и чужих было заложено в самих этнонимах. В Древней Греции представления об общем происхождении нашли отражение в этимологии самого слова «эллины». Согласно мифологии, оно восходит к имени некоего Эллина. Согласно этой версии, дорийцы, ионийцы и эолийцы являются, потомками трех сыновей Эллина - Дора, Иона и Эола. Следует отметить, что аналогичное представление о родстве существует у многих народов, так, родство всех «ся» нашло отражение и в древнекитайских источниках. Что характерно, родство, прежде всего связывает всех, кто называет себя этим именем. Напротив, между «ся» и «мань», «и» и т. д. родственных уз не 3 существует . Кроме того, согласно взглядам эллинов, обитаемый мир представлялся в форме круга, в центре которого находятся они сами. Эллада, согласно их представлениям, являлась средоточием земли и находилась «на полпути между восходом и заходом солнца». В центре находились Дельфы, так как «они - пуп земли». В то же время, в Китае для обозначения территории расселения «ся» в VIV вв. до н. э. появляется термин «чжун-го», буквально «Срединные царства». Из этого вытекает, что народы Китая центром Земли считали именно место своего обитания. Понятие «чжун-го» часто противопоставлялось «пограничным округам», возникшим на вновь присоединенных землях. Следует подчеркнуть, что для конфуцианских ученых существовала принципиальная разница между этими территориями. «В пограничных округах люди живут в горах и ущельях, космические силы находятся там, в состоянии дисгармонии. От холода там трескается земля, а пронизывающий ветер обдувает солончаки. Там перемешались песок и камень. Земля не может найти себе применения. Чжун-го находится в центре Неба и Земли, где космические силы сочетаются между собой.
Солнце и луна проходят южнее, а Полярная звезда появляется севернее. Гармоническое дыхание земли порождает здесь все сущее»221. Таким образом, в этническом самосознании формируется представление о «своих», являющихся центром мира и «чужих», живущих в дисгармонии, на краю света. Уже в древнейшую эпоху начинают зарождаться мифологемы о других этносах. Зачастую «другим» приписывались черты дикарей, всевозможные уродства и т.д. Ю.М. Лотман, характеризуя мифологическое пространство, отмечает такое его качество, как прерывность. И частым следствием этого является «лоскутный», мозаичный характер мифологического пространства и то, что перемещение из одного locus’ а в другой может протекать вне времени. Отсюда и вытекает характерная особенность мифологического пространства моделировать иные, непространственные (семантические, ценностные и т.д.) отношения222. В философской и психологической литературе до сих пор нет единого мнения о структуре этнического самосознания, но, по аналогии с другими типами сознания или самосознания, этническое самосознание содержит в себе два уровня: концептуальный и обыденный. В структуре этнического самосознания выделяют в качестве самостоятельного компонента обыденный уровень. В то же время, необходимо отметить, что в научной литературе, «обыденным» часто называют самосознание этноса. Так называемые «модели мира» включают основные стереотипы, типичные «понятия», «знания», «умения», «нормы поведения», на базе которых в сознании каждого этноса формируются представления об окружающей действительности, отношениях с природой, самих себе и окружающих людях. Современная этнология предлагает выделить три основные фазы национальной идентификации223: 1. Фаза этнодифференциации, когда этнос осознает особенные черты своей общности и отличий «мы» от «они». В данном случае, речь идет об определении этнонима, и, зачастую, мифологизации прошлого общности, т.е. территории, языка, культуры, религии и т.д. 2. Фаза выработки авто - и гетеростереотипов. Это этап формирования представлений о национальном характере, темпераменте, присущих типичному представителю общности. При описании такого типичного представителя используют термин «модальная личность». 3. Фаза формулирования национального идеала, представляющая собой некий синтез двух предыдущих этапов, так как интегрирует оценку своего этноса и представление о его социально-исторических задачах, и предназначении. Также происходит формирование представлений о господствующих ценностных ориентациях, свойственных для данной общности, так как ведущей функцией национальных идеалов является интеграция этнической общности, в то время как остальные же функции (коммуникативная, компенсаторная, аксиологическая, прогностическая, адаптационная и другие) носят вспомогательный характер. Следует отметить, что в этническом самосознании существует факт осознания этносом своей «индивидуальности», хотя на обыденном уровне самосознания этноса важное значение имеют представления об идентификации, самоопределении среди других этнических общностей. Кроме того, в процессе идентификации на обыденном уровне включаются такие процессы, как наблюдение, сравнение, «узнавание себя», отрицание (это - «не мы»). И как результат, складываются гетеростереотипы, определяемые как «обобщенные, устойчивые, эмоционально-насыщенные, сложившиеся в исторической практике межэтнических отношений образы этнических групп».224 Этническое самосознание на обыденном уровне включает в свой состав систему предписаний, «норм поведения» по отношению к «своей» и «другим» этническим группам. Что характерно, рамки допустимых действий по отношению к «другим», «чужим» сильно расширяются. Требование «играть в одну игру по своим правилам» ограничивает членов этнической группы, заставляя следовать этническим традициям. Это ярко проявляется в так называемых традиционных обществах, где система предписаний к выполнению ритуалов, соблюдению этикетных норм по отношению к «своим» и «чужим» всегда имела важное значение. Это же явление сохраняется и в современных обществах. К примеру, возобновляются обычаи посещать места, где проживали семейные предки, изучать язык, на котором они говорили, соблюдать национальные праздники и ритуалы. При этом, человек, находясь под сильным влиянием этнического менталитета, может не знать правил, но действовать в рамках знаний, полученных через поколенческие, «социальные эстафеты». Этническое самосознание на обыденном уровне содержит массу предрассудков и заблуждений. Наиболее характерные их чертами являются рациональная необоснованность, наличие «штампов». Зачастую, они закрепляются, и в литературе, переходя на уровень «беллетристических предрассудков» (Г.Белль). Так, в восприятии представителей иных культурных традиций, - «русские непременно с бородой, одержимые страстями голландцы - неуклюжие и наивные; англичане - скучные или чересчур «оксфордистые»; французы чрезмерно чувствительные; немцы либо поглощены музыкой, либо беспрестанно поглощают кислую капусту»225. Несмотря на то, что этнические предрассудки неоднократно подвергались критике с многих позиций, как показывает практика, они продолжают устойчиво существовать в обыденном этническом самосознании. К отличительным признакам этнического самосознания на концептуальном уровне относятся признаки, характерные для теоретического (научного) самосознания в целом. Это стремление к обоснованности и систематизации взглядов, тенденция к объективности, выход на теоретико-абстрактный уровень осмысления действительности. Таким образом, в структуре этнического самосознания существуют обыденный и концептуальный компоненты. Наряду с ними можно дифференцировать и другие компоненты, такие как мифологическую, религиозную, художественную и научную формы этнического самосознания. Так, на обыденном уровне мифологической формы этнического самосознания возникают народные этнические мифы, которые на ее концептуальном уровне дополняются, программируются и обрабатываются профессионально разработанными мифологемами, т.е. «мифология снизу» и «сверху» (Р. Барт). Как отмечает И. Кон226, стереотипы являются неотъемлемым элементом обыденного самосознания, так как никто не в состоянии реагировать на все встречающиеся ему в жизни ситуации. Стереотип, аккумулирующий некий стандартизированный коллективный опыт, внушенный индивиду в процессе обучения и общения с другими, помогает ему ориентироваться в жизни и определенным образом направляет его поведение. Так и каждая этническая группа (племя, народность, нация, любая группа людей, связанная общностью происхождения и отличающаяся определенными чертами от других человеческих групп) обладает своим групповым самосознанием, которое фиксирует её - действительные и воображаемые - специфические черты227. Самоидентификация неотделима от образа Другого, чужой культуры. Анекдоты и притчи об иностранцах содержат в себе черты менталитета, особенности каждой нации и говорят больше о характере народа-автора, чем народа-персонажа таких текстов. Этнический стереотип фиксирует какие-либо реально существующие черты и качества этносов, однако неоправданно абсолютизируют, упрощают и огрубляют их. В зависимости от контекста одна и та же стереотипизированная черта этноса может иметь как положительное, так и отрицательное звучание. Так, японское выражение «воняющий маслом» («бата- кусай») у нации, традиционно не употребляющей в пищу молоко, означает все прозападное, вычурно-неяпонское, пришлое. Здесь, совершенно нейтральная гастрономическая черта стала отрицательной характеристикой, граничащей с ксенофобией (враждебным отношением к иностранцам, ко всему чужому - языку, образу жизни, стилю мышления)228. Кроме того, психологи отмечают следующие когнитивные последствия: - все «чужие» похожи друг на друга и отличны от «своих»; - среди «своих» наблюдается больше разнообразия, нежели среди «чужих»; - оценки чужих тяготеют к крайностям: они бывают, как правило, либо очень позитивными, либо очень негативными. При оценке, классификации поведения окружающих люди, нередко, используют эвристические подходы. Результатом могут стать неоправданные обобщения и формирование стереотипов. Следует отметить, что ошибки в индуктивном мышлении приводят к неверным выводам: Многие американцы заботятся о своем здоровье. Многие американцы питаются в «Макдональдсе». Значит, те, кто питается в «Макдональдсе», заботятся о своем здоровье. Еще одной вероятной причиной формирования стереотипов служат ошибки в дедуктивном мышлении. Ярчайший пример - использование силлогизмов, что способно приводить к абсурдным результатам и коммуникативным сбоям: Все, кто много пьют - алкоголики. Русские много пьют. Значит все русские - алкоголики229. Исследования в области функционирования этнических стереотипов проводились неоднократно. К примеру, студенты Принстонского колледжа дважды (в 1933 и 1951 годах) принимали участие в подобных исследованиях. Им предстояло охарактеризовать несколько разных этнических групп. Студентам для описания предлагалось около восьмидесяти четырех слов-характеристик («умный», «смелый», «хитрый» и т.п.), из которых следовало выбрать пять черт, наиболее типичные для данной группы, по мнению участников опроса. Так, получилась следующая картина: американцы - предприимчивы, способны, материалистичны, честолюбивы, прогрессивны; англичане - спортивны, способны, соблюдают условности, любят традиции, консервативны; евреи - умны, корыстолюбивы, предприимчивы, скупы, способны; итальянцы - артистичны, импульсивны, страстны, вспыльчивы, музыкальны; ирландцы - драчливы, вспыльчивы, остроумны, честны, очень религиозны и т.д. Безусловно, в самом перечне, приписываемых той или иной группе черт, явно существует определенное субъективно-эмоциональное отношение к оцениваемой группе. Но достоверны ли эти черты и почему выбраны именно эти этот опрос, возможно, не дает, так как всего лишь дает представление о стереотипе, существующем у принстонских студентов. В межкультурной коммуникации принято разделять гетеростереотипы, т.е. стереотипы, которые сложились у представителей одной культуры о другой, и автостереотипы, т.е. мифы о самих себе, существующие внутри данной культуры. Зачастую, автостереотипы конструируются при помощи литературы, средств массовой коммуникации, фольклора. И, нередко автостереотипы не совпадают с гетеростереотипами. Представители определенной культуры бывают крайне удивлены, узнав как их воспринимают со «стороны». Например, американцев поражает то, что русские характеризуют их как «улыбающихся, но неискренних»230. Во многом стереотипизация образов американцев и русских объясняется многолетней «холодной войной» между странами, которую американские психологи назвали «войной слов». Слова Н.С. Хрущева «Мы вас закопаем» вызвали чувство враждебности у миллионов американцев, также как и метафора Р. Рейгана, отозвавшегося о СССР как об «империи зла» (evil empire), имела серьезные политические последствия. Этнокультурный стереотип представляет собой обобщенный образ типичных черт, характерных для данного народа. Выражения, ставшие устойчивыми, такие как «немецкая аккуратность», «французская галантность», «китайские церемонии» воплощают самые распространенные этнокультурные стереотипы. При чем, подобные характеристики не документальны, не представляют собой знание о народе, а выражают мнения, выхваченные определенного контекста: литературы, обыденных разговоров о недавних событиях, рекламы и т. п. Мнения о характерных и ярких чертах этноса, к примеру, вспыльчивость итальянцев, сдержанность англичан, гостеприимство грузин, неторопливость латышей, широта души и доброта русских служат основой этностереотипов. Стереотип национального характера - это схема и, как любая схема, она ущербна. В «Письмах русского путешественника» Н. Карамзин называл французов - «легкомысленными», итальянцев - «коварными», а англичан - «угрюмыми». Некоторые современные авторы выделяют такие черты русского (российского) характера как потребность ощущать зависимость от чего-либо («a need of dependence») в сочетании с зависимостью от власти, авторитета («relation to authority»), рабскую ментальность («Russian slave mentality», «slave soul of Russia», «Russian masochism»), мечтательность («dreaminess») и т.д. Все это - примеры национальных стереотипов, с каждым можно поспорить или согласиться. По сути, речь идет о мифологизации сознания через стереотипы: человек «кодируется» с помощью стереотипных образов, причем эффективность такой «закодированности» практически не зависит от того, насколько эти образы соответствуют действительности231 232. Садохин А.П. указывает на то, что разделение на «чужих» и «своих» может привести как к отношениям сотрудничества, так и к отношениям конкуренции. В связи с этим культурная идентичность может рассматриваться в качестве одного из важных инструментов, который оказывает влияние на сам процесс коммуникации. Сталкиваясь с представителями других культур, человек отмечает для себя много необычного и странного. Исходя из этого обстоятельства в межкультурной коммуникации понятие «чужой» приобретает ключевое значение. Проблема заключается в том, что до настоящего времени не сформулировано научное определение этого понятия. Во всех вариантах его использования и употребления оно понимается на обыденном уровне, т.е. путем выделения и перечисления наиболее характерных признаков и свойств этого термина. В частности, Садохин А.П. , отмечает несколько значений и смыслов понятия «чужой»: - чужой как нездешний, иностранный, находящийся за границами родной культуры; - чужой как странный, необычный, контрастирующий с обычным и привычным окружением; - чужой как незнакомый, неизвестный и недоступный для познания; - чужой как сверхъестественный, всемогущий, перед которым человек бессилен; - чужой как зловещий, несущий угрозу для жизни. Особого внимания, на наш взгляд, заслуживает теория Левинаса о природе Другого. Ж. Деррида цитируя Левинаса пишет: «Другой как Другой есть не просто alter ego. Он является тем, чем я не являюсь». «Приличие» и «текущая жизнь» напрасно нас уверяют, что «иной познается симпатией, как другой я сам, как alter ego»233. Таким образом, если для Гуссерля Другой - это Другой, а «не камень или бессловесное существо в моей реальной экономике», то для Левинаса «чужой» является бесконечно иным, потому что ничто не может дать субъективной стороны его переживания, с его точки зрения, так, как оно было пережито им. В этом и проявляется асимметричное отношение к Другому. То есть другими словами «чужой» - это тот, когда никогда не станет «своим», в силу его «инаковости». По словам Г. Зиммеля234, «чужой, по самой своей природе не владеет землей, причем землю надо понимать не только в физическом смысле, но также в переносном смысле жизненной субстанции, фиксированной... в идеальном пространстве общественного окружения». Следовательно, для Г.Зиммеля чужой - это, тот, кто не имеет почвы, «фундамента», а, значит, он легче приспосабливается к новым условиям, ассимилируется и легко добивается успеха в новом для себя месте. Другая сторона этого явления заключается в том, что в сознании коренного населения «чужаки» ассоциируются с теми, кто нарушает привычный образ жизни, ломает привычную систему ценностей, а потому «чужаки» вызывают негативные настроения и даже ксенофобию. Нельзя не отметить тот факт, что в сознании этноса образ «чужого» обретает определенные черты, призванные проводить демаркационную линию между «своими» и «чужими». Так, образ «чужого» всегда детерминирован. Этнические стереотипы «неэластичны» и живучи (А. Шафф). Стереотипы устойчивы, они не подвержены изменениям и всячески этим изменениям сопротивляются. Наиболее отчетливо эта черта этнических стереотипов прослеживается в фольклоре. Этническая группа, формируя образ «чужого», пытается осознать свою индивидуальность, несхожесть с другими этносами. Таким образом, этнос создает свою культурную картину мира, свою идентичность. Зачастую этнические стереотипы носят оценочный характер. В этнической картине мира представители других культур могут быть плохими или хорошими, но, прежде всего, они всегда другие, иные, не такие как «мы». Как пишет Ю.М. Лотман, «...одним из основных механизмов семиотической индивидуальности является граница.Это пространство определяется как “наше”, “свое”, “культурное”, “безопасное”, “гармонически организованное” и т.д. Ему противостоит “их пространство”, “чужое”, “враждебное”, “опасное”, “хаотическое”»235. Такая граница, даже эфемерная, необходима для создания «своего», «безопасного» мира. Эта семиотическая граница помогает этносу сохранить определенный, привычный образ жизни, свои традиции, ценности и стереотипы поведения. Как отмечает В.Б. Кашкин, фактор культурной (языковой, семиотической) границы является фундаментальным для межкультурной коммуникации. Само ее начало предполагает, что коммуниканты определяют себя и собеседника в терминах «свой» vs «чужой», независимо от качественной оценки. «Своя» и «чужая» речь воспринимаются не только как turntaking (смена ролей) в диалоге. Речь маркируется как речь (язык, культура и т.п.) представителя, находящегося «за стеной», «за границей» собственного языка и культуры. При этом не важно, ведется ли речь на одном из двух языков, на третьем языке-посреднике, либо с помощью посредника-переводчика. Во всех случаях коммуниканты учитывают и маркируют свою принадлежность к разным культурам. Подобная маркированность не означает непременно противостояния или агрессивной коммуникации. Достаточно часто коммуниканты ищут общую сферу взаимного понимания, пытаясь сблизить детерминированное лингвокультурой мировосприятие, с целью достижения успешного результата коммуникации. Коммуникативный баланс поддерживается двумя противоречивыми принципами: симпатии и антипатии, взаимо-действия и воздействия. Независимо от предпочтения того или иного принципа в данном конкретном коммуникативном событии, «взаимное признание наличия семиотической границы является константным для межкультурной коммуникации»236 237. Таким образом, стереотипное поведение помогает индивиду приспосабливаться к окружающей среде и снижает неопределенность его существования. Стереотип, будучи неким образцом поведения, клише, с одной стороны служит помехой в межкультурной коммуникации, но с другой стороны, способствует выживанию этноса в сложные периоды его существования. А. П. Садохин дает такое определение этнического стереотипа - «это совокупность относительно устойчивых представлений какого-либо этноса о моральных, умственных, физических качествах, присущих представителям других этнических общностей» . На наш взгляд, подобное определение не полностью раскрывает сущности этнического стереотипа, так как стереотип включает в себя также представления о себе, своей группе. И.Б. Гасанов отмечает, национальные стереотипы (в узком смысле понятия) - это естественные составные элементы национального сознания, своего рода «коллективное представление», помогающее людям осознать свою национальную принадлежность, свое отличие от других национальных общностей. Стереотип воплощает в себе специфическое отражение ценностей, единообразное отношение к объекту, его усредненное восприятие. Иначе говоря, если ценность мы примем за норму, то стереотип будет нормой отношения к норме, то есть «нормой в квадрате». Стереотип зависит от ценностной ориентации, вытекает из нее и выражает ее в схематичном виде238. Так, этнический или национальный стереотип всегда эмоционально окрашен и включает в себя оценочные представления о своей или чужой этнической группе, что позволяет соотносить все явления с оценочной шкалой своей этнической группы. Таким образом, можно выделить следующие функции стереотипов: - функция социально-этнической интеграции. Стереотип, с одной стороны, удовлетворяет психическую потребность в экономии познавательных усилий, с другой - общественную потребность поддерживать внутреннюю спаянность сообщества и его противопоставленность другим человеческим сообществам. - защитная функция этнических стереотипов проявляется в том, что они способствуют сохранению традиционной системы ценностей как по отношению к своему сообществу (автостереотипы), так и по отношению к «чужим» (гетеростереотипы). - коммуникативная функция этнических стереотипов служит для осуществления обмена информацией между представителями «своего» сообщества. Эта функция помогает опознать «своего» среди «чужих» и «чужого» среди «своих». - с помощью познавательной функции этнических стереотипов формируется образ внешнего мира и своего собственного микрокосма. - манипулирующая функция этнических стереотипов заключается в том, что при определенных условиях они могут выступать в качестве орудия ментального воздействия на массы в идеологических и политических целях239. Этническое самосознание в художественной форме также обозначено на двух уровнях представлений. На обыденном уровне этнического самосознания художественная форма представлена фольклором, связанным с характеристикой «своего» и «других» этносов, национальных характеров, что находит выражение в пословицах, поговорках, анекдотах. В то же время на концептуальном уровне это пространство художественной литературы, в которой воплощена история своей страны, своего народа, его предназначения. Так, на обыденном уровне, у народов Дагестана есть поговорки, которые иллюстрируют отношения между разными дагестанскими этносами. Считается, что жители приморского Дагестана слабые и изнеженные, так как уступают горцам в энергии. Выражение «мешочники аварцы», - основано на том, что некогда аварцы носили на себе в мешке весь запас дорожного продовольствия. Лакцы, как самая промышленная народность Дагестана, бродили повсюду, предлагая услуги мелких ремесленников. О них говорили: «подними любой камень, найдешь лакца». Безусловно, урбанизация и модернизация повлияли на средства и характер жизневоспроизводства, но, несмотря на это, некоторые стереотипы закрепились в генетической памяти этносов. В научной литературе мифологический компонент в структуре этнического самосознания описывается как совокупность этнических мифов и мифологем, в то время как, под религиозным понимается осознание этносом своей принадлежности к определенной конфессиональной общности. К научной форме самосознания этноса относят совокупность теоретических представлений и концепций, создаваемых учеными - специалистами, а к художественной форме относят все художественное творчество этноса. Мифы и мифологемы воплощают идеальные представления этноса о своем происхождении, основных событиях развития, выстраивается очертание будущего. В настоящее время в рамках этнической психологии рассматривают типичные мифологемы, характерные для самосознания конкретных этносов. Но, помимо типичных исследуются также универсальные, «повторяющиеся мифы, кочующие по разным временам, странам, народам»240. К универсальным мифам этнического самосознания, В.А. Шнирельман относит: - «Миф об автохтонности», т.е. представление о древности и даже исконности своей этнической группы, культуры и языка, в том числе и на территории современного расселения в особенности. - «Миф о прародине», выражающийся в раздвижении современных этнополитических границ в историческом разрезе. Этот миф помогает на уровне самосознания расширять территорию расселения своей этнической группы в древности. - «Миф о лингвистической преемственности» представляет собой миф об идентификации своей этнической группы с неким древним языком, якобы ей присущим. - «Миф об этнической семье» формирует убеждение о том, что территория, проживания этноса, некогда была областью формирования также иных родственных этнических групп, которые позднее переселились на другие территории. В этом контексте, «свой» этнос по отношению к другим этническим группам выступает в качестве «старшего брата». - «Миф о культуртрегерстве», или претензии на исторический приоритет. Согласно данному мифу, культурные (письменность) или политические (государственность) достижения своих предков ставятся выше в сравнении с достижениями предков соседних народов. - «Миф об этнической однородности» преувеличивает степень этнической консолидации в древности, не учитывая значение родоплеменных делений и сложности формирования общности. Согласно этому мифу свой народ обретает «вечную жизнь». - «Миф о заклятом враге» способствует интеграции этноса и его высокой консолидации, так как данный миф позволяет конструировать образ иноземного врага и борьбу с ним. - «Миф об этническом единстве» связан с объединением своей общности иных этнических групп во имя высокой цели: единства государства, для усиления своей мощи и т.д. Говоря об автохтонности, т.е. представление о необычайной древности, если не исконности, своей этнической культуры, хотелось бы привести несколько примеров из современной истории. Как пишет Эфендиев Ф.С.241, горские интеллектуалы выдвигают множество идей и создают различные этногенетические мифы о древнейшем происхождении своего народа, его языка и культуры. К примеру, адыги признают себя «самым древним народом Кавказа», ингушские авторы считают себя прямыми потомками алан, а чеченские ученые выдвигают концепцию о существовании прямой преемственности между вайнахами и хуррито-урартами. В результате этой этногенетической концепции считается, что прямые предки чеченского народа стояли у истоков создания всех древнейших государств Передней Азии. Тем самым, создаются мифологемы, приписывающие цивилизационную миссию чеченскому народу, как на Кавказе, так и в Малой и Передней Азии. Следует также оговориться, что идея создания этногенетического мифа и формирования образов великих предков чеченцев поддерживал и санкционировал бывший президент чеченской Республики, генерал Джохар Дудаев. В частности, в одном из своих выступлений он говорил, что, будучи «древнейшим народом на Земле», «чеченцы самим Космосом и Аллахом были призваны возглавить все кавказские народы и вести их к великому будущему». Эта идея неоднократно внедрялась в массовое сознание народа. Каждому чеченскому ребенку вменялось в обязанность уметь разбирать урартскую клинопись как ценное этническое наследие чеченского народа. Как представляется, подобная необъективная интерпретация истории чеченского народа явилась важным фактором ломки национального самосознания. В этот период активно разжигался этнический национализм, нетерпимость, происходила манипуляция массового сознания, а также мировоззрения подрастающего поколения национально-мифологическими идеями. Ингушские историки также мифологизируют историю своего этноса. На республиканском уровне часто муссируется идея о том, что древнейшим языком на Земле является ингушский. Якобы ингушский язык нашел широкое распространение в древнейших мировых цивилизациях, о чем свидетельствуют топонимы многих стран Европы, Азии, Америки и Африки. По мнению этих ученых, ингушский язык служил основным «фундаментом при формировании индоевропейских и некоторых азиатских языков». Таким образом, мы можем утверждать, что современные этнические мифологемы горских интеллектуалов не ограничиваются пространством северокавказского региона, так как охватывают все регионы земного шара. Аналогичными этногенетическими мифами увлечены и некоторые дагестанские ученые, в частности, кумыкские и лезгинские интеллектуалы. Так, кумыкские ученые доказывают, что палеотюрки («протокумыки») стояли у истоков всех цивилизаций и всех многокультурных групп Старого Света. А лезгинские говорят, что древнейшие народы - это шумеры, хурриты и урарты, - которые произошли от «кутиев - протолезгин» в результате расселения из районов Ван и Урмия юго-восточного Кавказа. Подобная трактовка истории, попытки переписать историю и исказить исторические факты приводят к межнациональным конфликтам и дестабилизируют межнациональные отношения. Мифологемы не являются строгой, логически выверенной мыслительной формой как, например, научные понятия. Мифы могут допускать внутреннюю неоднозначность, так как в значительной степени подвержены модификации. Считается, что наиболее удачные идеологические стереотипы, входящие в обыденное самосознание этноса, являются лишь определенными модификациями мифологем. Еще одной отличительной мифологем чертой является их способность к постоянному обновлению своего содержания. Современные мифологемы порой настолько расходятся с архаичными, что не всегда представляется возможным их опознать в этническом самосознании. Такова, к примеру, мифологема «Отца нации», перекликающаяся с древними мифами. Как известно, в первобытной мифологии функцию борьбы со злыми силами берут на себя культурные герои. В современном обыденном этническом сознании та же задача возлагается на лидера, вождя. Несмотря на кажущееся различие данных образов, механизмы мифологизации остаются аналогичными, происходит идеализация образа, его героизация и сакрализация. Важен еще один аспект: в мифологемах непосредственным образом выражаются архетипы, составляющие глубинные, древние слои психического, коллективно наследуемые формы восприятия и понимания. Именно мифологемы выполняют функцию актуализации архетипов. Возрождая давно забытые идеи, мифологемы заставляют этническую группу периодически вспоминать о старых обидах, способствуют реставрации архаичных негативных стереотипов и предубеждений против иных народов, кроме того, мобилизуют этнос на активные действия. Считается, что уже само противопоставление «мы-они», являющееся основной чертой этнического самосознания, означает присутствие в нем мифологических способов рассуждения. Что характерно, в рамках данной логики, образ «своего» народа сопровождается, чаще всего, исключительно положительной оценочной реакцией, тогда как «другие» народы оцениваются отрицательно, к примеру, как агрессивные, честолюбивые, хитрые, коварные, ленивые и т.п.. Чтобы подчеркнуть свое отличие от других этносов, нередко этнические группы «чужим» народам приписывают дополнительные негативные черты (уродства, неприятный запах, колдовство), что «оправдывает» применение к ним жестоких, аморальных мер, способов наказания и контроля. В частности, выделяют ряд ключевых позиций, по которым опознается «чужой» среди «своих»: это «внешность, запах, физические аномалии, отсутствие души, сверхъестественные свойства (способности к оборотничеству, магии и колдовству, чаще вредоносному), «неправильное», с точки зрения носителя местной традиции, поведение (обусловленное «чужими» и, следовательно, неправильными, греховными, демоническими ритуалами и обычаями), язык и речевое поведение»1. В то же время, отличительной чертой мифологического способа мышления, является то, что факты и сведения несовместимые со своей «Я- концепцией» игнорируются и отвергаются этнической группой. Это подтверждает, в частности, упорное нежелание многих этносов признавать свои ошибки, общественные и политические поражения, допущенные несправедливости по отношению к другим народам, и все то, что, противоречит их представлению о себе, как высокоморальных, цивилизованных людях. Зачастую, конструирование «Я- концепции» сопровождается процессом формирования «образа врага». По мнению И.Б. Гасанова, «в различных обществах и культурах, у различных народов «образ врага» приобретает некоторые общие черты. При всех различиях в причинах и обстоятельствах конфликтов и войн, на протяжении истории существует повторяющийся набор изображения противника - некий «архетип» врага, который создается, как мозаика, по частям. Враг изображается: чужаком, агрессором, безликой опасностью, богоненавистником, варваром, ненасытным захватчиком, преступником, садистом, насильником, воплощением зла и уродства, смертью»242. Согласно психоаналитической теории, люди зачастую проецируют свои негативные качества на других, отрицая наличие подобных качеств у себя. В частности К. Юнг, исследуя архетипы, приводит пример архетипа «Тень». К.Юнг пишет: «Тень воплощает все, что субъект отказывается признать о самом себе, и, кроме того, всегда навязывает себя субъекту прямым или косвенным путем - к примеру, низменные черты характера и другие несовместимые тенденции»243. «Образ врага» нередко появляется в периоды межэтнических конфликтов и войн и антисемитские настроения в гитлеровской Германии ярчайшее подтверждение этого. К примеру, И. Кон244 описывает классическую модель проекции - психологию старой девы, которая не смеет признаться себе в том, что испытывает половое влечение, поскольку считает, что половая жизнь - нечто грязное, низменное и т.д. Свои подавленные сексуальные импульсы она бессознательно проецирует на других. Ей кажется, что у всех окружающих грязные мысли. Таким образом, она получает возможность смаковать чужое плохое поведение, не осознавая, что в действительности речь идет о ее собственных проблемах. Этот механизм отчасти помогает понять и психологию такого распространенного явления, как ханжество. Люди, бдительно следящие за чужой нравственностью, подозревая всех остальных в чем-то плохом, зачастую лишь приписывают другим то, что они сами хотели бы сделать, не смея себе в этом признаться. Таким образом, проецируя свои негативные черты на еврея или на негра «чистокровный» ариец или американец обретает душевное равновесие. Но, следует отметить, что «образ врага» опасен как для стабильности и безопасности в международных отношениях, так и во внутриполитических процессах. К примеру, в период национального возрождения 1989-1991 гг. в союзных республиках и на 1991-1993 гг. в автономных, шла открытая борьба за власть. Тогда стали проявляться неприглядные стороны национального возрождения, а точнее агрессивного национализма. Образ жертвы, перечни ущемленностей привели к формированию «образа врага». Виновными во всем была объявлена не власть и ее национальная политика, а русские, которых называли «оккупантами» в Прибалтике, «завоевателями» в Саха (Якутии) и т.д. Врагов стали искать и в своей среде: «кто не с нами, тот против нас». Следствием этой тенденции была атака на тех, кто потерял связь с «родной культурой» и кого стали называть манкуртами. Психология «жертвы» уничтожала изнутри и рождала агрессию. «Борьба за власть после провозглашения независимости привела в республиках, которые претендовали на образцы демократии, к этнодоминированию титульной национальности и отстранению от политической жизни значительной части населения республик»245. Но, сущность этнического самосознания заключается, прежде всего, в его субъективности и эмоциональной окраске. В частности, Г. Померанц, отмечает такую особенность этнического самосознания: резкое различение своих чужаков (с которыми она готова побрататься) и чужих чужаков. Свою позицию автор подкрепляет следующим примером. Статистика показывает, что высшее образование в США активнее всего стремятся приобрести евреи, шотландцы и итальянцы. Примерно 80 процентов американских евреев и 50 процентов итальянцев дают своим детям высшее образование. Это гораздо больше, чем в Израиле или в Италии. Но у себя на родине есть много возможностей занять уважаемое место и без диплома, а в США «диплом - самое надежное средство превратиться из грязного еврейчика или грязного итальяшки в почтенного доктора наук. Шотландцы стоят на втором месте - впереди итальянцев, но чернь замечает только евреев и итальянцев»246. Россия также не осталась в стороне от данного явления, по словам Т.Г.Стефаненко247, в последние годы - в ситуации социального и экономического кризиса - постоянно раздаются голоса о геноциде русского народа, заговоре против русских со стороны международного сионизма и кавказской мафии, формируются общества защиты русских в России. Таким образом, существует ряд особенностей, демонстрирующих реализацию этнического самосознания по стандартам мифологического типа мышления. Это позволяет сделать следующий вывод. Устранить «миф» чисто рациональными средствами из этнического самосознания оказывается невозможным, так как мифологемы в самосознании этноса не сводятся к совокупности преданий или «архаичных историй» о жизни этноса. Миф зачастую служит одним из значимых способов функционирования этнического самосознания. Кроме того, в этноцентричном самосознании образ «чужого» нередко имеет ряд маркировок. В частности, «чужому» приписываются такие черты, как аномальные признаки: исполинский рост, немота, запах, увечья, людоедство, косматость, и т.д. Фольклорно-этнографический материал, как нельзя лучше иллюстрирует динамику представлений о «чужих», в частности, славян о евреях. Во многом мифологемы определяются современной этнической ситуацией в тех регионах, где прежде существовали тесные этнокультурные контакты. К примеру, превращение регионов, где славяно-христианская культура была, когда-то, в численном меньшинстве в сравнении с «инородческим» элементом, в славянские моноэтничные регионы. Но, при этом, следует отметить и такую особенность. Отсутствие (исчезновение) «чужаков» оказывается подчас значимым: при сохранении традицией стереотипов, обусловленных архаическими, мифологическими представлениями, в опустевшем культурном пространстве возникает «новая мифология» об «ушедшем народе»1. Вместе с тем, наравне с художественной и мифологической формой этническое самосознание может развиваться по религиозному типу мышления, так как принимает религиозную форму. Религиозная форма этнического самосознания связана с принадлежностью к общности, сформировавшейся на основе приверженности к определенному вероучению или культу. Представители этнической группы могут осознавать себя как приверженцами мировых религий («мы - буддисты», «мы -христиане», «мы - мусульмане»), так и осознавать свою принадлежность в качестве последователей «местных», «национальных» религий. Одной из главных функций религии является интегрирующая функция, так как религия по своей сути содержит возможность консолидации этносоциальной общности, но в то же время религиозное самосознание содержит момент демаркации с иноверующими. В этническом самосознании, выражающемся в религиозном типе мышления, на первый план выходит идея нетерпимости к инакомыслию, «иноверцам». «Своя» система представлений, «свой» образ жизни в рамках данной логики рассматривается как единственно возможный и правильный. И этот образ жизни следует навязывать «другим» народам любой ценой. Что характерно, при этом, «другие» народы часто воспринимаются не просто как обладающие иной верой, а именно как неверующие. Так, в религиозной форме этнического самосознания ведущими становятся идея мессианства, выражающиеся в претензии этноса на свою исключительность, особую историческую миссию, также на первый план выходит этнический фанатизм. Кроме того, следует отметить, что для религиозного самосознания свойственна консервативность, приверженность обычаям и традициям. В этом типе самосознания этнос ориентируется на прошлое, выражает враждебное отношение к любым нововведениям, жесткое следование нормам и правилам. Религиозный тип самосознания больше остальных склонен к стереотипизации. Что характерно, в этническом самосознании религиозного типа, образ этнической группы как носителя «положительных» и «отрицательных» качеств может сохраняться многие поколения. Процесс реформации этнических стереотипов и предубеждений происходит настолько медленно, что становится явным лишь по истечении исторических эпох. В то же время, эта консервативность объясняет, почему религиозное самосознание продолжает оставаться актуальной формой осознания этносом себя на современном этапе. В религиозной форме этнического самосознания формируется отношение к «чужой» вере как к «неправильной», что находит отражение в выражениях, в которых, к примеру, упоминается собака для описания чужой веры: рус. песья (собачья) вера, укр. жид, лях и собака - все eipa однака, що жид, то пес. Еще одной характерной чертой религиозного типа самосознания это, казалось бы парадоксальное деление богов на «своих» и «чужих», несмотря на постулат об одном Боге для всех народов. Так, в фольклоре засвидетельствованы описания представлений о русском, польском, немецком, хохляцком, жидовском боге. Носители традиционной культуры предпочитают деление на «свою» и «чужую» веру, «своего» и «чужого» Бога и «своих» и «чужих» святых. Зачастую описание «чужой веры» эмоционально окрашено и преобладают необъективные знания. Это объясняется тем, что мифологемы формируются на основе мифологических, суеверных представлений, возникающих внутри «своей» традиции. С позиций этноцентризма происходит формирование представлений о «чужой» вере, что, соответственно, не требует объективной информации, а факты, не нуждаются в верификации. К примеру, одним из наиболее распространенных механизмов формирования образа «чужой» веры служит молва, не обоснованные фактически рассуждения о «сути» религиозных ритуалов, а также взгляд извне, позволяющий интерпретировать «чужие» культы. Принадлежность к доминирующей конфессии для представителя этнической группы служит важным условием того, что он является частью «своего» народа. Возможно поэтому в представлениях о «своей» вере и «своем» народе конфессиональность часто ассоциируется с этничностью, а осознание принадлежности к той или иной конфессии перекрывает этническое сознание. Зачастую в этническом самосознании происходит смешение понятий «этнос» и «вера», а этническая компонента привязывается к конфессиональной, о чем свидетельствуют многочисленные этнолингвистического данные, к примеру «русская» и «польская» вера, «немецкая» вера, «штунды», «субботники», «татарская», или «турецкая», вера, «жидовская» вера, кроме того, существуют также черты общности, атрибутируемые народной традицией «чужим» конфессиям1. Но социальная роль этнического самосознания оказывается неоднозначной и разнообразной в современном межкультурном взаимодействии. Нельзя отрицать положительной роли религиозной формы этнического самосознания, которая необходима и значима для сохранения целостности этнической группы. Религиозный тип самосознания в силу своих особенностей способствует идентификации и жизнеспособности этноса, усиливает этническое самосознание, чувство самобытности. Еще одна, рассмотренная форма этнического самосознания - художественная заключается в осознании себя приверженцами художественной традиции, выражающейся как в форме устного народного творчества, так и в форме профессионального художественного творчества. Значимость художественного творчества для функционирования этнического самосознания неоспорима, так как тема «русской души» и «русской идеи» в творчестве А.С. Пушкина, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, А. Блока и т.д. развита до высочайшего уровня. Обращает на себя внимание менее разработанный аспект художественной формы этнического самосознания, как например, использование художественных средств для построения образа «своей» и «чужой» этнической группы за пределами литературы. Говоря об этнических стереотипах, на наш взгляд, нельзя обойти вниманием скандал, получивший название «Брюссельская выставка стереотипов»248. В январе 2009 года по поводу вступления Чехии в пост председателя ЕС, была устроена инсталляция со стереотипными представлениями об участниках ЕС. Так, к примеру, болгарская часть мозаики сплошь заставлена напольными унитазами, предполагающими сидение на корточках. Такие унитазы в Европе называют турецкими, и, по замыслу автора проекта, они должны были намекать на то, что Болгария долгое время находилась в составе Оттоманской империи. Румыния, например, изображена в виде замка Дракулы. Голландию на инсталляции полностью скрывает вода, из которой торчат лишь минареты мусульманских мечетей. Германия в представлении чешского художника - это скопление автобанов, которые отдаленно напоминают искореженную свастику. Дания фигурирует на инсталляции как город из конструктора Lego, который складывается в портрет пророка Мухаммеда. В Финляндии охотятся на слона, крокодила и бегемота. Люксембург засыпан золотом нацистов. Греция находится в огне молодежных протестов, а Швеция упакована в коробку, откуда ее следует вынуть и собрать самому в стиле IKEA. Чехии пришлось извиняться перед Болгарией, чтобы замять международный скандал, но наш взгляд данный «гротеск», как нельзя лучше иллюстрирует живучесть этнических стереотипов. В целом, в современных условиях, на наш взгляд, самосознания этноса способно перестраиваться с одной формы на другую: в одни моменты своей истории этническая группа может использовать правила мифологического мышления, в другие - религиозно или художественного. Характерно, что каждая из форм этнического самосознания подвержена трансформации и модернизации, и способна стать доминирующей в зависимости от общественно - политической ситуации. Этим, в частности, можно объяснить, почему самосознание этноса не ограничивается какой-либо одной формой и каждая из форм оказывается востребованной в современном этническом самосознании и выполнять свойственные ей функции. Уровень обыденного самосознания содержит знания этноса о самом себе зачастую, имеющие форму этнических предрассудков, однако, не всегда эти предрассудки содержат только «ложную» информацию. Заложенные в них суждения могут быть как заблуждением, так и содержать «зерно истины», в связи с тем, что они формируются на многовековой истории развития этноса. На когнитивном уровне этнического самосознания выделяют базовый комплекс представлений этноса о самом себе, как в качестве ведущего этноса, так и знания этноса, находящегося на «периферии». Подмечено, что самосознание конкретного этноса может проявляться на различных уровнях: как территориальное, языковое, религиозное и т.п. Это явление зависит от того, какие представления для этой этнической группы оказываются наиболее значимыми в данный момент. Например, кубинское этническое самосознание проявляется как самосознание территориальное, для самосознания канадцев наиболее значимой является языковая принадлежность, а для североирландцев главенствующим является самосознание религиозное и т.д. Таким образом, подтверждается предположение о том, что этническое самосознание это целостное образование, в котором в разные моменты жизнедеятельности этноса на первый план могут выходить те или иные этнические представления. По данным этнической психологии, образ этнической группы о самой себе вполне может носить согласованный и непротиворечивый характер, или стремиться к этому. Зачастую В целях этническая группа для избежания «когнитивного диссонанса» и для поддержания своей позитивной этнической идентичности может использовать различные психологические механизмы защиты. К таким механизмам можно отнести: атрибуцию, т.е. создание о себе положительных стереотипов, проекцию, которая заключается в приписывании своих негативных характеристик другой этнической группе, самосублимацию или самовозвышение. При планомерном следовании этим механизмам этнические группы способны вырабатывать черты «параноидальности», что воплотилось, в таких формах идеологии, как нацизм, антисемитизм, пантюркизм. К примеру, конструктивисты широко и специфическим образом иллюстрируют образование традиций, в частности приводят пример об изобретении знаменитой шотландской мужской юбки, которая была придумана англичанином и благодаря деятельности любителей гэльской культуры стала ассоциироваться с гэльскими кланами. Много примеров подобного конструирования можно привести и из постсоветской действительности. Так, ингушские лидеры обосновывают мысль о том, что село Ангушт в Пригородном районе и есть «прародина ингушей», а осетинские интеллектуалы, настаивая на тезисе о том, что аланы - предки осетин, «кости которых разбросаны по всему Северному Кавказу», называют республику Северную Осетию Аланией249. По мнению многих ученых, на волне национального возрождения, некоторые историки Кавказа занимаются «удревлением» истории своего народа. Так, азербайджанские историки интенсивно развивали националистическую концепцию Кавказской Албании, включая в состав древней Албании - «прародины азербайджанцев» территорию, которую армяне считают «исторической Арменией». Конструирование «богатой» и «древней» истории азербайджанского народа включает своим обязательным компонентом описание территории Карабаха как «сердца Азербайджана». Точно также грузинские интеллектуалы объявляют Ишида Картли и Самачабало (Южная Осетия) - «сердцем Грузии»250. В отличие от когнитивной сферы, ценностно - регулятивная сфера этнического самосознания включает ценностные ориентации данной этнической группы, нормы и идеалы, принимаемые ею в качестве собственных. В структуре этнических интересов представлены как собственные интересы этнической группы, так и более масштабные общезначимые интересы. Это интересы, которые предполагают уважение других народов. На уровне этнического самосознания наиболее значимые для этноса ценности отражаются в понятии «идеал», частью которого являются идеи, комплекс которых принято называть «национальная идея». Этническое самосознание не способно существовать без опоры на идеал, так как отсутствие идеала делает его фрагментарным и мозаичным, что выражается в неспособности этноса к конструктивным действиям на исторической арене. Эмоционально - волевая сфера этнического самосознания включает в себя стереотипизированные реакции этноса на конкретные ситуации. Как отмечает Поль Стерн, этническая идентичность основывается, прежде всего не на рациональных основаниях, а на эмоциональной связи. Особенности стандартных стереотипов служат объективной основой этнического самосознания. Образы «своей» и «чужих» этнических групп всегда эмоционально нагружены и больше переживаются, чем осознаются представителями этнического самосознания. Именно поэтому, при характеристики представителей «своего» и иных народов преобладают эмоциональные, субъективные черты. Так, в массовом сознании россиян в постсоветское время закрепился термин - «лицо кавказской национальности». Зачастую, этот термин носит негативную окраску. Так, на вопрос: «Скажите, пожалуйста, представителей каких национальностей Вы не хотели бы видеть в Москве?», чаще всего респонденты предлагали очистить столицу ото всех кавказцев - 46%, кроме того, также от чеченцев - 25%, азербайджанцев - 18%, армян и грузин - по 15%. За кавказцами идут китайцы - 11%, негры (афроамериканцы) и узбеки - 8% и 7%, цыгане - 6%. Таким образом, «главными «открытыми», актуальными врагами являются кавказцы, которые затмевают все остальные народности».251 Галина Витковская, консультант Международной организации по миграции, основываясь на проведенных организацией социологических исследованиях, набросала схематично как выглядит кавказец в глазах среднестатистического россиянина: «Во-первых, он (в отличие от таджика или молдаванина) претендует только на высокий статус в принимающем его обществе. Вы никогда не увидите его работающим на стройке или подметающим дворы. При этом, местом своего обитания в России, по возможности, кавказец выбирает Москву и ближайшее Подмосковье, потому что именно здесь жить престижно и перспективно». 252 У россиян вызывает раздражение и неприятие сфера занятий кавказца как представителя «не привыкшего работать», торгующего народа. И, как видно, экономический фактор является более сильной предпосылкой нелюбви россиянина к горцу. «Во-вторых, - отметила Г. Витковская, - кавказец провоцирующее- темпераментно ведет себя «среди чужих» и этот «поведенческий» фактор также является одним и решающих в развитии кавказофобии. Кавказец, как правило, плохо принимает ценности «чужого» общества. Напротив, он пытается навязать свои ценности обществу - несет иную этику, иную мораль, незнакомую речь. В- третьих, в отношении местного населения кавказец зачастую нарушает даже собственные традиции и нормы поведения (уважение к старшим, почитание женщины)». Также, по мнению многих исследователей, кавказофобия постепенно вытесняет антисемитизм. Кавказская идентичность восходит к «источнику существования кавказских племен и этносов на земле».1 Кавказская идентичность проходила формирование в определенных геоклиматических условиях. Но, помимо, природных факторов, следует отметить также структуры повседневности, составляющие основу «образа жизни». Понятие «кавказец» становится конкретным и наполняется реальным содержанием, в условиях социокультурной целостности Кавказа и его полиэтничности. Кавказскость иррациональна, нужно быть в ней, чтобы ее познать. В кавказской культуре конфессиональная и этническая идентичности тесно взаимосвязаны. Тем не менее, этническая идентичность всегда воспринималась представителем Кавказа как высшая из иерархических ступеней бытия. «Кавказскость» как категория относится не только к личностной, но и к социальной идентичности. В самосознании жителей Кавказа она отождествляется с такими ценностными категориями, как истина и честь, справедливость и мудрость. Но кавказская идентичность не абсолютна в строгом смысле слова. Как данность она не подавляет личностное «я» и не отрицает действия субъекта. Человек, в рамках кавказской идентичности, самореализуется через этничность в этнокультуре. Считается, что европеец предполагает трансэтническую идентификацию, в то время как, для кавказца этничность выполняет важную функцию в личной, социальной и политической жизни, так как его сознание направлено на принципы, идеалы и нормы, детермированные этническим фактором. Ценностно-ориентированное поведение, формируется принадлежностью к этнической общности, кроме того, является специфическим признаком субъекта в данном культурном феномене. В этой случае этноидентичность выполняет ценностную функцию, активно влияющую на жизненную ориентацию человека. Изменения в социальной и экономической жизни оказывают незначительное влияние на сущностные компоненты этнической идентичности. В кавказской культуре этническая идентичность, являющаяся данностью особого рода, принципиально не изменилась. Только с ее помощью можно объяснить психологические и философско-культурологические универсалии народов Кавказа. Кавказ полиэтничен, что не исключает факта существования здесь единой социокультурной целостности - кавказской культуры. Кавказская культура достаточно сложное культурное явление, не тождественное ни западной, ни восточной культурам, в силу своего общественно-исторического развития. Несмотря на то, что не одно столетие кавказские народы входят в российское геополитическое пространство, Кавказ не воспринимается в качестве полноправной составляющей. За последние два десятилетия на Кавказе произошли события, которые не назовешь иначе как, социальная трагедия. Казалось бы, под воздействием таких явлений как развал Советского Союза, когда народы Кавказа оказались жителями разных государств, последовавшая за этим делимитация границ, которая спровоцировала ряд межэтнических конфликтов, война в Чечне и т.д., самосознание народов Кавказа должно было претерпеть качественное изменение. Но этого не произошло. Как и раньше жители Кавказа осознают свою принадлежность к кавказской социокультурной общности. Отмечается, что в основе кавказской идентичности лежат определенные социокультурные и исторические реалии. О.Н. Дамениа, к примеру, выделяет общий архетип, в качестве одной из самых вероятных реалий. Как отмечает автор, «поскольку идея о кавказском архетипе является квинтэссенцией о кавказской культуре, то говорить обоснованно о типологическом своеобразии кавказской культуры, о ее системности и целостности возможно лишь на базе определенного коллективного архетипа как исходного социального начала, определяющего действия человека, преследуемые им цели и его ценностную ориентацию в предметном мире».253 По К.Г. Юнгу, архетипы древнее самой культуры, и они не способны передаваться традицией, миграцией, речью. Это априорная форма психики, возникающая спонтанным образом. По мнению К.Г.Юнга, архетипы, будучи изначальными образами, являются тенденцией к образованию представлений мифологического мотива. Таким образом, это представления, которые могут значительно колебаться в деталях, не теряя при этом своего базового значения. К примеру, образ врага у разных народов может различаться, но мотив мифологемы остается неизменным. Именно архетипы, которые по утверждению К. Юнга, проявляются в чистом виде в сказках, мифах, легендах, т.е. в фольклоре этноса, позволяют объяснить, почему представители одной и той же общности сходно реагируют и однотипно проявляют себя в смыслозначимых для данного этноса ситуациях. К.Г. Юнг выделял различные архетипы коллективного бессознательного, но в кавказской культурной традиции, как выражение этнической ментальности ярче всего проявляют себя архетипы «Мудрый старец» и «Великая Мать». Архетип «Мудрого старца» предстает обычно в образе «Отца - основателя нации», т.е. в образе личности, имеющей авторитет для членов данной этнической группы, будь то пророк или харизматичный лидер.У народов Кавказа имела место вера в старца-покровителя, этот архетип проявлялся как форма отражения авторитетной власти старейшины рода254. Представители этнических групп приписывают фигуре «Мудрого старца», как, знание, проницательность, мудрость, сообразительность и интуицию, так, и такие нравственные качества, как добрая воля и готовность помочь, что делает его «духовный» характер достаточно очевидным255 256. Архетип «Великой матери», обнаруживает безграничное разнообразие в своих проявлениях. Этот архетип может выражаться, к примеру, в образах богини (Богоматерь, Дева, София), в вещах, отражающих цель стремления людей к спасению (рай, царство божье и т.п.), в вещах, инициирующих в людях набожность, чувство благоговения (церковь, город, страна и т.п.). Для менталитета этнических групп особое значение в ряду этих образов имеет мифологический мотив «Мать - земля». С этим архетипом у представителей этносов ассоциируется материнская забота, любой инстинкт или порыв, т.е. все, что отличается добротой, заботливостью или поддержкой. Непосредственно с этим, связан вопрос о Великой богине-матери. Образ богини - матери фиксируют в древних писаницах Дагестана, где ее изображают в широкой клетчатой юбке, в позе оранта в окружении различных животных и змей. Полагают, что «местный персонаж - богиня плодородия связан с образами шумеро-вавилонской мифологии, конкретно - с богиней Иштар, а отголоски его почитания сохранила фольклорная Алпаб/Албаслы». Фольклор кавказских народов отражает особенности быта, нравов и психологию, такие традиции и обычаи, как уважительное отношение к женщине, традиция братских отношений, оказание взаимопомощи и т.д. Большинство этнических обычаев и традиций Кавказа отражено в нартском эпосе, пословицах, поговорках, сказках. В «Нартах» нашла воплощение этическая культура, идеалы нравственности предков горских народов. Здесь нашло отражение влияние нартских племен друг на друга и культура их общения. Из вышеперечисленного следует, что общность и своеобразие социально - экономических, политических, исторических условий развития способствовали формированию «модальной личности» и типичных черт национальнопсихологического облика представителей Кавказа.
<< | >>
Источник: МАНАПОВА ВИОЛЕТА ЭЛЬДАРОВНА. РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ЭТНИЧЕСКОГО САМОСОЗНАНИЯ В МЕЖКУЛЬТУРНОМ ДИАЛОГЕ (ФИЛОСОФСКО- КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ). 2013

Еще по теме 3.2. Особенности содержания этнического самосознания. Его структура и уровни:

  1. 1.2. Типологии индивидуального стиля педагогической деятельности, его структура
  2. Разработка в педагогике научных основ определения содержания образования и его совершенствования
  3. § 2. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРОСТОГО КАТЕГОРИЧЕСКОГО СУЖДЕНИЯ, ЕГО СТРУКТУРА И ВИДЫ
  4. Особенности мотивАционно-потРЕБностной сферы СТАРШЕКЛАССНИКОВ С РАЗНЫМ УРОВНЕМ СОЦИАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ
  5. Глава 4. Общество, его структура, социальные, политические институты и регуляторы
  6. Очерк седьмой ЭТНИЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ — НЕОТЪЕМЛЕМЫЙ КОМПОНЕНТ ЭТНОСА
  7. Катер Валерий Иантанович Ценностный подход в изучении структуры этнического самосознания немцев в Украине
  8. 10.2. Содержание этнических конфликтов и специфика их разрешения
  9. КОСМОФОТОИНДИКАЦИОННЫЙ АНАЛИЗ И ЕГО СТРУКТУРА
  10. Понятие мировоззрения, его структура и основные типы. Знания, ценности и убеждения в структуре мировоззрения
  11. 13.6. СОЗНАНИЕ И САМОСОЗНАНИЕ В СТРУКТУРЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  12. Педагогический контроль, его структура и содержание
  13. Общее понятие о самосознании и его структуре