<<
>>

Проблема текста

Хотя в целом ТМШ продолжает и развивает соссюровскую линию в семиотике, в ряде принципиальных вопросов очевидно ее расхождение и с Соссюром, и с его французскими последователями.

Соссюр разделил сферу языка (обобщая — вполне, впрочем, в духе самого Соссюра, — можно сказать, что сферу знаковое™ вообще) на собственно язык и на речь. В этом разделении особое значение для нас имеют два обстоятельства. Во-первых, язык есть абстрактная система и он по отношению к речи первичен. Язык реализуется в речи, причем в последней лингвистический (= семиотический) интерес представляет лишь то, как и в какой мере она реализует структуру языка23. Во-вторых, только язык является системой знаков. Последнее кажется особенно парадоксальным: произносимые и воспринимаемые речевые сигналы (не только отдельные звуки, но и целые фразы) сами по себе знаками не являются, они лишь репрезентируют знаки языка.

Дальнейшее развитие структурно-семиотической методологии в значительной мере было связано с реализацией соссюровской программы: в центре исследования находился язык (понимаемый семиотически, то есть дело идет не только об естественном языке, но о любой знаковой системе), его структура и методы его описания (бинарные оппозиции, дистрибуции, трансформации и т. п.).

На этом фоне ТМШ характеризуется выраженной спецификой. Этой спецификой является ее подчеркнутая текстоцентричность: не язык, не знак, не структура, не бинарные оппозиции, не грамматические правила, а текст является центром ее концептуальной системы24. Семиотика культуры занимается текстами, более того, сама культура может быть рассмотрена в качестве текста. Различные методики анализа важны в конечном счете лишь в той мере, в которой они способствуют описанию и интерпретации текста. Даже описания языковой структуры отступают на задний план, поскольку в ТМШ подрывается сам принцип автоматической выводимости текста из языка.

Естественно, что трактовка текста при этом существенно отличается и от принятой в классическом структурализме, и от ее модификаций во французском (пост)структурализме.

Классическая парадигма структурной лингвистики и поэтики исходит из соссюровской концепции языковой деятельности, в которой, по сути дела, нет места тексту. Текст является разновидностью речи, причем обычно при этом имеется в виду речь письменная. Таким образом, текст не только не представляет существенной проблемы, но, по сути дела, вообще не может быть «законным» объектом семиотического описания, поскольку все релевантное в нем есть лишь следствие реализации языковой структуры. Модная в свое время кибернетическая парафраза проблемы, согласно которой соотношение язык/речь есть соотношение кода (code) и сообщения (message), лишь закрепляет секундарность текста по отношению к языку25. Структурализм отличается от предшествовавших ему направлений лингвистики не столько даже новыми идеями и методами, сколько заменой предмета исследования: для структуралиста язык — совсем не то же, что, скажем, для младограмматика. Структурализм как бы расчищает себе площадку исследования, отбрасывая от себя все лишнее.

Одно из любимых библейских изречений Ю. JI. было: «камень, который отвергли строители, соделался главою угла» (Пс 117:22)26. Текст был «отброшенным камнем» структурализма; Ю. JT. делает его краеугольным камнем ТМШ. В отличие от классического структурализма, для тартуской школы текст не есть непосредственно данная реальность, а, так же как и язык, проблема, черный ящик, вещь в себе. В ранних семиотических публикациях Ю. JI. подчеркивал абсолютную имманентность текста по отношению к внетекстовой действительности, они находятся друг с другом в отношениях дополнительности. Текст — это замкнутая и самостоятельная структура, и именно как таковая она и должна исследоваться. Отдельные элементы этой структуры не обладают самостоятельной ценностью; ценность их (соссюровская valeur) определяется набором структурных функций.

Для классического структурализма язык представляет собой замкнутую целостность, в то время как речь — разомкнута и фрагментарна; язык заведомо больше текста, он способен породить бесконечное множество текстов. С точки зрения Ю. JI. язык и текст принципиально несводимы друг к другу и в целом ряде отношений текст больше языка. Во-первых, в тексте есть целый ряд элементов, не выводимых из языка: отмеченность начала и конца («рамка» текста), композиционные принципы и т. п. Во-вторых, текст в отличие от языка наделен смыслом и этот смысл неотделим от структуры текста; поэтому текст подлежит не только описанию, но и интерпретации, число же возможных интерпретаций в принципе не ограничено. В третьих, почти никогда текст не является продуктом реализации лишь одного языка; в принципе, любой текст полилингвистичен, как полилин- гвистична и любая культура, рассматриваемая в качестве текста. Для семио тика культуры именно текст является главной целостностью. Таким образом, холизм ТМК принципиально отличается от соссюровской.

Итак, текст в парадигме ТМК не может быть сведен к языку. Далее, пересмотру подлежала якобсоновская схема коммуникации27, в которой язык и текст функционировали в качестве двух из шести компонентов:

КОНТЕКСТ СООБЩЕНИЕ АДРЕСАНТ АДРЕСАТ

КОНТАКТ

КОД

Согласно Р. О. Якобсону, адресант (отправитель), учитывая контекст, пользуясь кодом (языком), формулирует сообщение (текст), которое при наличии контакта он передает адресату (получателю). Этим шести компонентам коммуникативной схемы соответствуют шесть языковых функций. Даже с точки зрения долингвистической коммуникации эта схема должна быть признана недостаточной. Еще Ю. В. Кнорозов, приводя примеры из коммуникации в мире животных, показал, что наряду с адресантом и адресатом принципиальное значение имеет третий участник коммуникативной ситуации, названный им перехватчиком. Возможна даже ориентация текста на перехватчика, которая может быть также истолкована в духе якобсоновских функций (ср.

хотя бы эзопов язык). Роль перехватчика и важность защиты сообщения от перехвата особенно возрастает в электронных системах связи.

Ю. JI. вносит кардинальные изменения в понимание формы и роли коммуникации в системе культуры.

Во-первых, с его точки зрения акт коммуникации в общем случае вообще не есть передача готового сообщения: не только язык не возможен до и вне текста — то же самое справедливо и для всех прочих якобсоновских компонентов. Контекст — это со-текст (кон-текст), он не может существовать до текста и в той же мере, в какой текст зависит от контекста и контекст зависит от текста. Акт коммуникации есть акт перевода, акт трансформации: текст трансформирует язык, адресата28 — устанавливает контакт между адресантом и адресатом, трансформирует самого адресанта. Более того, текст транфор- мируется сам и перестает быть тождественным самому себе. Концепция, согласно которой текст оказывается нетождественным самому себе — включаясь (например, в процессе коммуникации) во все новые внетекстовые связи, а его структура постоянно усложняется, семантика обогащается, — заставляет вспомнить о самовозрастающем логосе у Гераклита29.

Во-вторых, следует различать принципиально различные каналы связи. Для Якобсона и адресант, и адресат — суть некие безличные персонажи, они; между тем процесс коммуникации всегда персоналистичен. Одно дело, когда они о чем-то между собой говорят, совсем другое, когда в разговоре участвую я; строго говоря, первая ситуация вообще не является ситуацией коммуникации (если только я не выступаю в ней в роли свидетеля/перехватчика), поскольку коммуникация уже чисто этимологически связана с приобщением. Ю. Л. различает два принципиально различных случая: коммуникация в системе «Я — ОН» и коммуникация в системе «Я — Я»30, то есть автокоммуникация. Причем автокоммуникация является не только принципиально иным, но в ряде отношений наиболее важным видом коммуникации; с точки зрения культуры, рассматриваемой в качестве целого, автокоммуникация решительно преобладает над коммуникацией с другим.

<< | >>
Источник: Лотман Ю. М.. История и типология русской культуры. — С.-Петербург: «Искусство—СПБ». — 768 с.. 2002

Еще по теме Проблема текста:

  1. § 1. Рефлексия и перевод: исторический опыт и современные проблемы этом разделе будут рассмотрены три группы вопросов — о классической и современных формах рефлексии, о переводе как рефлексивной процедуре и, наконец, о формировании в культуре рефлексивной установки, связанной с выработкой концептуального языка. В Рефлексия «классическая» и «неклассическая»
  2. §3. Проблема понимания и перевод О разрывах мыслительных связок и проблеме понимания
  3. 8.15. Герменевтический анализ культурного контекста процессов функционирования медиа в социуме и медиатекстов на медиаобразовательных занятиях в студенческой аудитории
  4. ГЛАВА 1 Г.Шаймухамбетова О проблемах историографии средневековой арабской философии
  5. § 1. Философский язык Деррида: методологические проблемы
  6. Проблема текста
  7. К проблеме типологии культуры
  8. Очерк первый ПОНЯТИЙНО-ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ЭТНИЧЕСКОЙ ПРОБЛЕМАТИКИ (предварительные замечания)
  9. Некоторые специальные проблемы интерпретации в социально-гуманитарных науках
  10. Систематическая теология П. Тиллиха: эпистемологические и методологические проблемы
  11. Транслатологическая характеристика отдельных типов текста
  12. Семиотический метод в его проблематике, процедурах и приёмах
  13. От текста к пользователю: когерентность как свойство текста
  14. 4.1. Выбор жанра расследования. Построение композиции текста. Выдвижение гипотез и версий в расследовании и ответы на них. Структура расследовательских ТВ-материалов и сценарий телевизионного расследования.
  15. § 3. Эволюция исторических подходов к проблеме понимания
  16. 1.3. Проблема понимания и объяснения
  17. §3. Тексты англоязычных СМИ как эффективное средство формирования медиакомпетенции у студентов из КНР
  18. Речевая организация монометафорических текстов