<<
>>

3.2. Рецепция Казанского похода как «священной войны» Ивана IV в контексте представлений о власти Московского царства

В рамках данного исследования остается важным прояснить, почему заказчик Собора, Иван IV, сопоставил события Казанского похода, литургическую практику шествия, знаменующего Вход Господа в Иерусалим с памятным возведением Собора Покрова на Рву.

В этой связи важную роль играют представления о власти окончательно сложившиеся при правлении Ивана IV и нашедшие свое выражение как в литургической практике шествий, описанной в предыдущей главе, так и в событии, послужившем поводом для возведения Собора. Результатом долгой проработки идентичности власти русского самодержца стало и новое понимание Казанского похода, и особой роли государя в этих исторических событиях, впоследствии отразившихся на их символизации в культуре эпохи Ивана IV. Поэтому в рамках нашего исследования мы должны обратиться к проблеме становления идей власти Московских правителей, а также рецепции Казанского похода в письменных источниках.

Изначально происхождение власти на Руси было связано с военной дружиной, вождем которой являлся князь. Процесс эволюции легитимации власти на Руси свидетельствует, что нормы, отношения, традиции, выработанные внутри дружины, во многом, переносились и на более поздние времена, когда люди, окружавшие князя, дружинниками уже не были. Отношения же эти не прописывались на договорной основе, а выстраивались традиционно: вассалы должны были верно служить князю, а князь выражал свою благодарность, наделяя их землей. Обе стороны связывала исключительная верность, являвшаяся своеобразной неписьменной юриспруденцией [202]. Наподобие того, как обряд оммажа символизировал и утверждал сюзеренные отношения между сеньором и вассалом существовали и отношения между князем и его окружением. Такие представления о власти отражают и письменные памятники XIV - XV в.

Однако существовало знание и о Византийском типе властных отношений и политической мысли, его источником были переводы императорских декретов и собраний церковных законов «Номоканон».

Эта традиция политической мысли представляла императора как ничем не ограниченного, абсолютного монарха. Император - единственный глава земного мира, этот же мир должен в итоге стать христианским. Фигура императора выбрана самим Богом, но император оставался «земным», поэтому не до конца совершенным отражением Бога. Его задача - подражание деятельности Бога, держателя космоса, порядка. Поэтому император, затрагивая разные стороны политической, общественной жизни, есть единственный источник закона, обязанный его реализовывать. Императорская деятельность также касалась жизни церкви, как государственного института. Император должен был обеспечивать как порядок на земле, так и путь на этой земле, ведущий к спасению. Таково было понимание своей власти императорами и ее артикуляция[203].

Безусловно, в той или иной степени в книжной культуре Руси такие представления о власти были известны достаточно рано, однако, это знание было достоянием немногих и поэтому никак не влияло на общественную жизнь. Позднее, с изменением социокультурной ситуации, описанной в первом параграфе Второй главы отношение к власти и ее артикуляция, вместе с объединением русских земель, стали усложнятся. Формировались новые типы отношений не просто князя и вассалов, а государя и подданных, страны. Закономерно, что взгляды правителей обратились к византийским, более разработанным представлениям о власти, и, поскольку прямого переноса нового типа отношения к власти быть не могло, они видоизменялись под влиянием традиции и исторических факторов.

Миссия Византийского императора (он являлся первым православным императором) включала заступничество за христианский православный мир, покровительство, оберегание и защиту его принципов существования. Однако в 1439 году, находясь в сложной политической ситуации после Ферраро- Флорентийского собора, император изменил чистоте православия, заключив унию, принимающую латинское вероучение, и подчинился верховной власти Папы. Но это не уберегло Константинополь, завоеванный турками-османами в 1453 году, что положило конец Византийской империи и как центру православного мира.

Безусловно, такой исход событий воспринимался на Руси как неизбежная Божья кара за отступничество от истинной веры. Сложившуюся ситуацию ярко охарактеризовал Филофей, говоривший, что все христианские государства «потонули» от неверных и осталось только одно единое государство волею Христа - это Московское царство, на которое теперь возложена ответственность за судьбу православного христианского мира[204]. Если раньше Русь была частью ареала византийского мира, то теперь она перестала быть частью «Византийского содружества», очутившись в кругу инославных, а, следовательно, чуждых государств. Теперь православная Русь должна была стать защитницей принципов правильной веры, чтобы русских государей не постигла та же учесть. Эти обстоятельства сказывались на понимании власти и роли государства в целом, властные отношения начинали нести глубоко религиозные коннотации. Для образованных кругов общества (а это в первую очередь духовенство) вместе с падением Византии произошел своеобразный космический перелом: исчез гарант сохранения порядка в мире, как в светской, так и в духовной сферах. Соответственно, на место необходимого и отсутствующего правителя начинает переноситься образ великого князя московского. Уже в публицистическом произведении «Слово избрано от святых писаний, еже на латыню» 1461 - 1462 г. в московском правителе Василии III, отвергшем унию, видят спасителя русской церкви, противопоставленного византийскому правителю. Тем не менее, спасение это было реализовано с помощью Божьей воли. И хотя московский правитель еще не занял полностью символическое место императора, однако путь для таковых выводов был заложен[205].

В программном произведении предисловии к «Изложению пасхалии на восьмую тысячу лет» 1492 года, написанном митрополитом Зосимой, князь Иван III благословлен Богом и отождествляется с Константином Великим, а Москва - с

Новым Константинополем . Эта идея подкрепляется появлением Византийского двуглавого орла и на печатях Ивана III.

Но всеобщими на тот момент кажутся идеи о природе и задачах власти, высказанные Иосифом Волоцким в «Просветителе», 7-ом слове по отношению к православному царю Василию III, отцу Ивана IV. Вслед за византийской мыслью, по мнению Иосифа Волоцкого, земная власть монарха является неполноценным отражением власти небесного Бога. По подобию небесной власти небесный царь дает скипетр земного царства. Царь своим естеством подобен человеку, властью же подобен Богу: власть его абсолютна и не может быть ограничена, поскольку является эманацией самого Бога, через нее он реализуется. Власть московского монарха не только абсолютна, но и должна затрагивать все формы жизни в обществе, создавая порядок через сохранение и исполнение законов. Но еще более важная задача правителя состоит в том, чтобы вести своих подданных, вверенных самим Богом, по пути к спасению, поэтому руководству монарха должны подчиняться и подданные, и церковь, поскольку сам Бог посадил Василия III на

214

престол и вверил ему все христианские земли: и церковные, и монастырские .

Так или иначе, в течение XVI века укреплялись идеи об особом положении Русского царства в христианском мире и уже в самом моменте рождения Ивана IV видели событие вселенского уровня и значения[206] [207] [208].

Круг почитателей Иосифа Волоцкого, и его учеников, людей разделявших его взгляды, был широк и приближен власти. К числу его последователей принадлежал и митрополит Макарий; тексты, в которых продолжалась и укреплялась такая точка зрения на власть, приумножались, становясь официальным взглядом на природу власти и правителя. В 1547 году выдержки из «Похвального слова» Василию III, написанные Иосифом в честь рождения Ивана, были включены Макарием в чин венчания на царство - событие, ставшее своеобразным итогом развития представлений о власти правителя[209] [210]. Русский правитель, именуемый государем и обладающий всей полнотой власти, становится царем, императором со всей суммой прав такового и символической ценностью, остальные же по отношению к нему - холопы, не вассалы, а подданные, правитель же не обязан с ними обсуждать свои решения, наивысшая и наиблагая обязанность холопов после целования креста - служить царю.

Именно в такой среде взглядов на природу власти существовал Иван IV, что проявлялось на всех уровнях политического, социального и культурного устройства его правления. Представления о власти, получаемые Иваном IV от Сельвестра, из текстов Священного Писания и прочих источников, а также широкого круга произведений, известных в XVI веке, оказывали влияние на то, как мыслил свою власть царь: он избран Богом для того, чтобы вести своих подданных к спасению и распространению истинной христианской веры.

Очень четко такое понимание власти, источником которой является сам Бог и благословенные прародители, Иван IV высказывает в своих посланиях А. Курбскому. Это важно тем, что, по мнению Ивана Грозного, вся полнота власти принадлежит только царю и никто другой: ни бояре, ни народ - не имеют к ней отношения. С его точки зрения, именно из-за отсутствия автократии - правления одного царя, под началом одного Бога — распадаются империи и государства . Сакральное сосредоточение власти в фигуре одного человека, царя, позволяет блюсти угодное Богу единство власти, полученное правителем непосредственно от Бога. Таким образом, только одна фигура, ответственна за своих подданых и их души перед главным Богом, судьей. Природа же означенного самодержавия установлена самим Богом, в связи с чем Иван IV цитирует Ап. Павла: «Всяка душа владыкам предладущим да повинуется: никая же бо владычества, еже не от юга, учинена суть; тем же противляяйся власти, тот божию ювелению противляется»[211] [212] [213]. Власть царя имманентна существованию Бога, поэтому царь изначально обладает великой ответственностью перед Богом, являющейся своеобразной коммуникацией между ними, эта же ответственность и ведет за собой возможность больших действий, поступков, указаний по отношению к подданным-холопам. Возможности царя не ограничены по отношению к обычным людям, более того, они носят характер абсолютности, поскольку царь ответственен за них только перед абсолютом - Богом.

Московская Русь мыслилась Иваном IV как оазис христианской православной веры: окруженная чуждыми территориями, она должна сохранять ее. Возрастала роль царя как заступника за истинную веру. В «Первом послании» Курбскому Иван IV писал, что в его руках находится победоносная хоругвь - честной крест, врученный когда-то еще Константину Великому, а Иваном, осуществляющим священную миссию, и его войском предводительствует сам архистратиг Архангел Михаил: «и потом предстатели имеем вся небесныя силы, архангелы, аггелы, яко же Моисею предстатель бысть архангел Михаил, Исусу Наввину и всему Израилю; та же во благочестии, в новой благодати, первое ему, християнскому царю, Коньстянтину, невидимо предстатель Михаил архангел пред полком его хожаше и вся враги ево побежаше, и оттоле даже и доныне всем благочестивым царем пособствует» . При этом фигура правителя также связывалась и с освободительной миссией и миссией распространения христианства в мире. Так в «Степенной книге» повествование о взятии турками Константинополя заканчивается пророчеством о том, что в будущем русские одержат победу над ними и далее сами воцарятся в Константинополе . Начиная с XVI века войны, которые велись московскими правителями, начинают объясняться через религиозную миссию, которую должен был реализовывать христианский правитель.

«Летописец начала царства» показывает правителя глубоко ответственного за судьбу своих подданных. Именно на нем, Иване IV, лежит ответственность перед Богом за свою паству, и он должен исполнять свою функцию перед Богом, поэтому решение самому пойти походом на Казань было так важно и символично для молодого монарха . Во время Казанской войны произошла консолидация всего общества, победа была всенародной и во главе с единым монархом, который в своем триумфе явно мог увидеть одобрение своих действий Богом.

Примечательна стихира, также исполнявшаяся в XVI в., по Евангелию: «Богослужение Святой Четыредесятницы», в которой говорится, что ныне Христос входит в Вифанию, сидя на осленке, и освобождает от погибельного неразумения язычников, издревле пребывающих в неверии: «Днесь Христос входит во град Вифанию, на жребяти седяй, безсловесие разрешая язык злейшее, древле свирепеющее»[214] [215] [216]. Также и Иван IV станет освободителем нечестивых казанцев от греха их заблуждения, даруя им спасительное православие, завоевав и освятив Казань .

К моменту коронации Ивана IV борьба с Казанским ханством была самой актуальной задачей русской внешней политики. В решении этой проблемы были заинтересованы самые разные слои общества. Подчинение Казанского ханства окончательно прекратило бы разорительные набеги и сделало бы безопасными для русского купечества торговые пути, ведущие в Персию по Волжскому торговому пути. Более того, для всего русского общества война с Казанью была продолжением многовекового противостояния Золотой Орды и русских земель.

Сам царь возглавил русское войско Казанского похода «и тогда вседе на конь свой, и прииде со избранными своими ко граду»[217], несмотря на то что окружение отговаривало его. Иван IV следовал долгу правителя быть защитником своих подданных и долгу защитника православия, готового освобождать род христианский. Однако только поход 1552 года увенчался успехом, при этом осада Казани была долгой и трудной, продолжалась с 23 августа до начала октября. В течение трех недель под Казанью шли ожесточенные бои. Казанцы мужественно

225

сопротивлялись «они на смерть в городе затворилися» , - говорит летопись, но русская сторона одержала победу. Согласно «Летописцу начала царств», формировавшему официальный взгляд на исторические события с христианской точки зрения, во время перелома в ходе наступления и штурма Казани, царь пребывал на богослужении в походной церкви, когда при чтении слов Евангелия «да будет едино стадо и един пастырь» взорвался первый и второй подкопы под крепостной стеной. Во время начала штурма города царь продолжал молиться, ответив «Аще до конца пениа дождем да съвъершеную милость от Христа получим». И когда царь выехал к войску «знамена христианские» уже развевались на «стенах градных» [218] [219] [220]. Та же, чудесная, версия событий приводится и в «Степенной книге», составленной при участии царского духовника Андрея в Чудовом монастыре, и в повестях о взятии Казани.

В летописных источниках взятию Казани уделяется особое внимание , оно объясняется благочестием царя и покровительством Небесных Сил, в этом контексте поход приобретает освободительные и священные коннотации «...на нах же (татар) многи победы дарова Бог Христианскому воинству у града»[221] [222].

Целый ряд знамений, чудес и пророчеств предвещали взятие Казани Иваном IV, что знаменовало особую божественную благосклонность по отношению к этому не рядовому походу: «...чудесных знамених разумеваху вси, яко Божьим хотением бысть таковый великий подвиг благочестиваго Царя, а не человеческим

229

самочинием» .

В повести о взятии Казани, написанной Адрианом Ангеловым, келарем Троице-Сергиева монастыря, говорится, что время штурма Казани указал святой Николай-угодник, чудесно явившийся одному из боярских детей, а русские пленные, находившиеся в городе, видели старца, подметающего «храмины во граде», - это был сам Сергий, готовивший Казань ко встрече русских войск . Участник похода Андрей Курбский, говорил о кресте с частицей «спасенного дерева, на нем же Христос плотию пострада»; привезенный из Москвы, святой крест не позволил казанцам с помощью чар «наводить дождь» на русское

~ 231

войско .

На страницах «Летописца начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича» Иван IV выступает как правитель, истинно осознающий свою ответственность за судьбы не только своих подданных, но и православных христиан всего мира. В его молитве к Богу говорится о возложенной на него Богом обязанности «еже пасти» своих подданных, защищать от зла. Желание положить душу за своих подданных, добиться их избавления и освобождения от татарского нечестивого плена приводит Ивана IV к решению лично участвовать в походе, на страницах летописи появляются слова, что царь «еще просит у Бога и всем свободы», становясь «целомудренным в разуме, храбрым в воинстве, светлоприветливым и податным к порученным ему от Бога» царем- освободителем[223] [224] [225].

В рамках представления о природе власти и стратегиях ее репрезентации в обществе Средневековой Руси и эпохи Ивана IV можно сказать, что фигура царя, стремящаяся к сакрализации, был гарантом сохранения веры в границах христианского космоса. Царь должен был заботиться о распространении христианства за пределами этих границ, защищать и освобождать территории, подвергшиеся опасности. К моменту царствования Ивана Васильевича идеологическая доктрина и общие умонастроения находились в стадии предельного развития, когда русского государя следует рассматривать как «в всей Поднебесной единаго хрестьяном царя и броздодержателя святых божиих престол святыа вселенскаа апостолскиа церкве» , центр которой находится уже не в Риме и не в Константинополе, а в Москве - «богоспасенном граде», так в 20-е годы XVI

Л 'У л

века писал псковский старец Елеазарова монастыря Филофей . В «Хроногрофе «Филофей выражал надежду, что Бог «погребеную яко в пепле искру благочестия во тме нечестивых властей вожжет зело и попалит Измаилит нечестивых царсва... и паки возставит благочестие и царя православна» . Царило убеждение, что в православном мире Русское царство занимает особое, исключительное место, и от ее действий будет зависеть судьба мира. В «Лицевом своде», изложении всемирной истории для самого царя, отмечается, что при рождении у Василия III сына «не токмо все Русское царство, но и повсюду вси православнии взрадовашася», «вси православнии во всех концех вселенныя радости исполнишася»[226] [227] [228] [229]. Сознание Ивана IV было преисполнено мессианского смысла и соответствующих духу избранности действий. В источниках фигура Ивана IV всегда связывается с надеждой на то, что русский государь освободит живущих по всему миру православных от власти инославных и иноверных правителей, «яко же Моисеомъ свободи родъ Еврейский отъ работы Фараона, иже по многихъ тогда знамений ихъ ожесточи сердце Фараона, его же со всеми воинствы въ мори погрузи, Израиля же немокренно сквозъ море проведе. Тако и зде той же Богъ подвиже благочестиваго Царя Ивана, его же рукою хотяй свободити новаго

237

Израиля Христоименитыя люди от пленения» .

В «Степенной книге царского родословия» рассказ о взятии Константинополя турками-османами завершается пророчеством о том, что «русский же род» одержит победу над «Измаилити» .

Представления об особой роли русского государства стало разделять и православное духовенство за пределами русского государства. На Ивана IV ложилась миссия по сохранению и утверждению православной веры во всей вселенной, которой никто, кроме него, не в силах осуществить. Неизвестный книжник в середине XVI века писал «един православный русский царь в всей поднебесной яко же Нои в ковчезе спасенный от потопа, правя и окормляа Христову церковь и утвержаа православную веру» . Это высказывание утверждает, что власть православного русского царя является единственной точкой опоры в мире «нечестия», подобно ноеву ковчегу в водах потопа, и что от его мудрого руководства зависят судьбы православной церкви и православной веры. Очевидно, что на государя стал переноситься весь комплекс представлений, связанный со священными событиями христианской истории, где царь, наделенный особой святостью, воплощает и реализует Божью волю. В русле данной парадигмы совершались и события Казанского похода, ставшего «священной войной», походом супротив мусульманства и за освобождение веры, утверждения православия. Поэтому не только колонизационные амбиции лежали в основаниях похода Ивана IV, но и более существенный символический ряд идей, провозглашавший праведность и неизбежность войны царю-освободителю.

Вспомним, что европейские крестовые походы XI - XIII вв. были продиктованы целью освобождения Священной земли от мусульманского порабощения и сочетали в себе как сугубо рациональные, феодальные амбиции колонизационного характера, приобретения новых земель и богатств, так и цели религиозного паломничества к Святым местам и их возвращение католической [230] [231] [232] церкви. Европейские военные походы в Палестину были направлены на то, чтобы отвоевать у мусульман Гробницу Христа в Иерусалиме - Гроб Господень, и воспринимались как возвращение назад исконных христианских Святых Земель, наподобие того как отвоевывались территории во время Реконкисты. Ранние христиане отказывались служить в римской армии не только потому, что нужно было присягать императору, но сама логика христианства и образ Христа очевидно противоречили насилию. Однако как только империя становится христианской (начиная с IV века) ситуация меняется. Все граждане империи - христиане и обязаны защищать и империю, и веру. Но к войне относились настороженно еще долго, принципиальным исключением были духовно- рыцарские ордена, создававшиеся для защиты святынь. В основе объяснительных моделей явилась идея справедливой войны, основы которой были разработаны еще Св. Августином и развиты Фомой Аквинским. Справедливая война, задуманная и ведущаяся не частным лицом, а императором, потом королем не могла быть войной агрессивной и направленной на корыстные цели и убийства. Зато законной выглядела, с этой точки зрения, война против язычников и мусульман. Папский же престол считал священной войной любую помощь в защите его интересов. Изменения, произошедшие в экономической и демографической ситуации XI век, а также образ Святого Иерусалима и смягчение отношения христиан к войне привели к крещению мечей, а война становится благословенной самой Церковью. Папскому престолу такая ситуация была особенно выгодна: Папа мог стать во главе всего христианского мира[233]. Но не будем останавливаться на истории западных крестовых походов и тех изменений, к которым они привели. Обратим внимание на риторику Монаха Роберта, вложенную в уста папы Урбана II и зафиксированную хроникером в знаменательной речи папы «Этого хочет Бог», где первостепенное значение играет именно материально-экономическая составляющая обретения земли мест обетованных и ее ценностей, хотя сама война, сам поход, объявляются Урбаном II делом воления Бога, вложившего в сердца будущих завоевателей отвагу и желание освободить покоренные мусульманами земли. И, конечно же, участники этого похода, которого хочет сам Бог, получат от него вечное вознаграждение: Иерусалим или же Новый Иерусалим . Сам Иерусалим был, скорее, отвлеченной идеей, сакральным центром мироздания, чем реальным местом — святыней, перед которой после сложного и кровопролитного похода крестоносцы все же смогли в 1099 году преклонить колена.

Для средневековой картины мира «Иерусалим» был своеобразной идей, топосом, который в меньшей степени имел конкретные историко-географические привязки, нежели символические. Церковь, воинствующая во главе с Иваном IV, тоже освобождала порабощенные мусульманами земли, что на символическом уровне знаменовало освобождение христианской земли от инаковерия, и погибшим в этой священной войне обещалось место в Горнем Иерусалиме, а победившим и выжившим - возможность возведения своего земного Иерусалима, знаменующего как победу веры, так и Божью помощь, благодаря которой она могла состояться. Если западным походам было важно действительное освобождение или завоевание Иерусалима и святых реликвий, то на Руси превалировала символическая, сакральная связь между священными объектами и событиями, через священные вневременные события интерпретировались события исторические, земные, тем самым последние имплицитно начинали нести в себе часть сакрального времени христианского мифа. Если исторические события и могли иметь значение, то означивал их исключительно христианский миф. Через него происходило как осмысление жизни, так и призыв к действиям. Именно поэтому в средневековой, опосредованной христианством, логике исторические события так плотно и неотделимо сливаются с религиозной традицией, в которой священные и мирские события опосредуют друг друга. [234]

В этой связи исторических и священных событий, связи Казанского похода и его символической трактовки, особенно важна характерная икона, написанная в 1560-х гг. по заказу Ивана IV в память о походе, - «Благословенно воинство Небесного Царя» (см. приложение, рис. 77). Название этой иконы происходит от первой строки мученической стихиры. «Благословено воинство небеснаго Царя: аще бо и земнороднш беша страстотерпцы, но аггельское достоинство потщашеся достигнути, о телесехъ нерадиша, и страданьми безплотныхъ сподобишася чести. Темже молитвами ихъ Господи, низпосли намъ велш милость»[235] [236]. Данная стихира пятого гласа на утрени понедельника выражает идею, что мученики, пострадавшие и принявшие смерть за Иисуса Христа, становятся воинами Небесного Царя, что означает их приравнивание к ангельскому чину. Митрополит Макарий перед началом Казанского похода обратился к его участникам с посланием, в котором воинам, павшим на поле брани обещается «по реченному Господню словеси второе мученическое крещение восприимет пролитием своея крови... и восприимет от Господа Бога в тленных место нетленна и небесная и в труда место вхождение вышняго града Иерусалима наследие» .

Изображение на иконе вхождения войска в Небесный Иерусалим предельно соответствует посланию митрополита Макария. Позднее митрополит в своем послании в Свияжске сравнивает подвиг русского войска при покорении Казани с подвигом христианских мучеников и исповедников[237].

На протяжении долгого времени икона «Благословенно воинство» привлекала исследовательское внимание. Ей и отказывались давать толкование, и связывали с посланиями апостола Павла, однако с определенного момента икону стали трактовать через события Казанского похода. Мы не будем затрагивать весь сложный и не до конца исследованный сюжет иконы, остановимся лишь на значимых в рамках нашего исследования элементах. Отметим, что источником для данной иконографии является Откровение Иоанна Богослова, в котором представлено описание Небесного Иерусалима (Откр. 21:10), вытекающей из него реки жизни (Откр. 22:1), а также горящий город— Вавилон великий (Откр. 18:18­20).

Важно рассмотреть этот памятник в контексте символического понимания Иваном IV исторических событий, войны с Казанью, а также их вписывания во вневременное, эсхатологическое измерение, проанализировать иконографическую репрезентацию Небесного Иерусалима. Для начала опишем икону формально. Икона имеет трехчастную структуру («ряд») и очевидно разделяется на левую и правую стороны-регистры. В центральной части пространства иконы изображены группы пеших воинов, окруженных кольцом святых воинов, всадников с нимбами. Всадники представляют собою князей-воинов, причисленных к лику святых и спустившихся на землю к пешему воинству, оказывая ему помощь и поддерживая его успех. Эта сцена центрального пространства иконы объединяет левую и правую стороны, подчеркивая важность, праведность и эпический характер разворачивающегося на иконе события. Итак, справа на иконе мы видим град в мандорле, объятый огнем, из которого и уходят описанные выше всадники, направляясь к мандорле, внутри которой пребывает Богоматерь с Христом, на фоне Небесного Иерусалима, а точнее сказать, восседают на престоле внутри него. Христос вручает в руки ангелов нимбы, предназначенные воинам, ангелы же устремляются с ними из Града, чтобы вручить эти нимбы войнам, что подчеркивает праведность их поступков. Само же воинство вслед за Архангелом Михаилом и оборачивающимся знаменоносцем следуют в Град. Фигуры Богоматери и Архангела заметно больше других, что подчеркивает их значение и святость. Еще акцентированно выделяется большая фигура всадника с крестом в центре. Идентификация этой фигуры затруднительна, под ней принято понимать и

Константина Великого, и Владимира, и Ивана III, и Василия III . Также композиционным единством выделяются и три фигуры нижнего регистра, чья идентификация вызывает не меньшие затруднения. Обычно, когда идентифицируют героев иконы, их ассоциируют с конкретной исторической личностью, представленной на иконе. Источником прочтения героев иконы служит «Степенная книга», названная Д.С. Лихачевым «иконой всех святых Московской государства», включавшей род даже не канонизированных самодержцев[238] [239]. Поэтому как в Архангельском соборе, так и в «Степенной книге», мы можем предположить, что изображаемые воины с нимбами - российские самодержцы[240] [241].Таким образом, мы можем сделать вывод, что главный герой иконы «Благословенно воинство» — это род российских самодержцев от Владимира Святого до Ивана Васильевича, победоносно шествующего в Новый Иерусалим. Также образ сада, изображенного на иконе, усиливает важность составляющей царского рода, поскольку может быть прочитан как аллегория царского рода, наподобие того как его трактует «Степенная книга»: «Яко райская древеса насаждены при исходящих вод и правоверием напаяеми, благоразумием и благодатию возрастаеми и божественою славою осияваеми явиша, яко сад доброраслен и красен листвием и благоцветущ, многоплоден же и зрел благоуханием исполнен, велик же и высоковерх и многочадным рождием, богоугодными добродетельми приспеваем». Саду этому уподобляется царский род: «Блажени есмы и мы, сподобившиеся получити таковый благоплодный царственный зрелый сад» , представленный воинством иконы. Не будем также забывать, что образ сада как рая очень важен для средневековой культуры.

Своеобразие иконы явно усложнено развитой символикой. Шествие возглавляет «архистратиг небесных сил» Архангел Михаил. Его роль в представлении русского человека XVI в. значительна, во-первых, Архангел Михаил - патрон рода московских государей. Иван Васильевич называл его пособником всех благочестивых царей, подчеркивая свое благочестие и намекая на пособничество ему со стороны «архистратига»[242]. Вспомним также, что сам Иван будет писать стихиры под псевдонимом Парфирия Юродивог, где он явно ориентируется на образ грозного, сильного и карающего Архангела[243] [244]. Также Собор Архангела Михаила, представляющий великих московских и удельных князей как воинов и святых, даже если умершие таковыми не являлись, усыпальница Московского Кремля - важнейший сакральный топос. Фигура Архангела Михаила в очередной раз подчеркивает связь царского рода самодержцев с великими христианскими силами.

Подробнее остановимся на упомянутой фигуре всадника, несущего знамя. Традиционно в средневековых рукописях, посвященных крестовым походам, впереди войска изображен обыкновенный знаменосец, за которым следует войско. В рассматриваемой нами фигуре всеми исследователями идентифицируется сам царь Иван IV, участвовавший в походе и активно возглавляющий воинство на иконе . Над ним держат венец три ангела - они могут быть прочитаны как «тричисленное божество», о котором неоднократно писал сам Иван Васильевич, также данный венец может быть прочитан как «мономахов», знаменующий единство и святость всех территорий Ивана IV, включая и новые - Казанское и Астраханское царства, принадлежащие ему. Для того чтобы прочитать фигуру знаменоносца, упомянем о более ранней иконе на эту же тему «Церковь воинствующая» - промежуточное звено от фресок Золотой палаты к иконе «Благословенно воинство». В «Церкви воинствующей» иконография всадника, изображенного с нимбом, полностью соответствует иконографии Иисуса

Навина . На нашей же иконе образ Иисуса Навина, князя-мстителя, носителя божественной кары, сливается с образом Ивана Грозного - правоверного царя- воина, изображенного без нимба, носителя божественной благодати.

Образ царя-знаменоносца, Ивана IV, подчеркивает богоизбранность самодержца и его покорность в исполнении возложенной на него Богом миссии по предводительству воинства, реализующего божью волю в предводительстве Ивана IV.

Итак, обратимся к сценам, разворачивающимся с правой и левой стороны иконы.

Город, изображенный в правом верхнем углу, охвачен огнем, этот град отсылает нас к образу Вавилона Великого, но также его можно понимать как побежденный и трактовать как град земной, нечистый, оставленный ради града Небесного. Также этот город репрезентирует непосредственно побежденную Казань, но в то же самое время и град спасенный, разрушенный и очищенный святым воинством . Грозное, правосудное воинство очищает град огнем, даруя ему возможность потом продолжить свое существование на стороне правды - православной веры. После взятия Казани Иваном IV город был практически весь уничтожен, в том числе пострадала и древняя городская мечеть Куль-Шариф, которая по мнению некоторых исследователей повлияла на «восточную» яркость и нетипичность форм Собора Покрова, поставленного в честь победы и уничтожения Казани[245] [246] [247]. Таким образом, не исключено, что образ Собора также визуализировал идею победы через повторение некоторых внешних сюжетов и аспектов внешнего вида архитектуры мечети, построенной в столпообразной традиции исламского зодчества.

После полного уничтожения воинством Ивана IV Казани происходит ее символическое очищение. Летописец описывает будущее города как обновленного и просвещенного: «Зело радуйся и веселися паче всех русских градов... тыже новыныне прославляем»[248]. Также знаменательны строки из Степенной книги, описывающие видение участника казанского взятия, близкого к царю: «...явьственно не во сне, но и на яве, над самым градом Казанию необычен свет разливающься по всему граду, в нем же мнози столпове солнцеобразнии, яко свещеным горением к небеси воспылахуся»[249] [250]. Священное пламя, которым горит город, предвещало его падение как «поганого», очищенный огнем, он как бы возвращался в лоно правды, становясь первозданным. Поэтому войско и праведно: не только потому, что побеждает с помощью божественной помощи, а потому что самой своей победой совершает праведный поступок, неся возможность обретения христианской веры побежденными. Типологически же подобную функцию очищения и освящения совершала икона Николы Великорецкого, проделавшая путь по завоеванным территориям.

В левой части мы видим несколько важных составляющих символики иконы: Богоматерь с Христом, сам Небесный Иерусалим и источник (реку) в нижнем регистре иконы. Важная роль отведена на иконе образу Богоматери, исконно почитавшейся на Руси. В этом образе исследователи традиционно видят образ стольного града - Москвы . Москва противопоставлена Казани, как Вавилон - Иерусалиму, град земной - Граду Небесному. Важным представляется и образ Богоматери как покровительницы русского воинства и русского народа в целом, готовой принять воинов в лоно Небесного Града. Идея покровительства и одобрения по отношению к действиям воинов также отражена в образе ангелов, летящих из Небесного Града, от Богоматери, с бессмертными венцами в руках. Символическая идея покровительства Бога, удостоившего исполнителей его воли бессмертного рая в Новом Иерусалиме, подчеркивается символической семантикой двух цветов скинии: зеленым («вечная и бессмертная жизнь ангелов и святых в раю, — благодатная на земле») и красным («любовь пламенная и деятельная Иисуса Христа») . Отметим, что эти цвета интенсивно заполняют пространство иконы в целом. Богоматерь с Христом восседают на престоле Небесного Иерусалима. Подчеркнем, что сам Град, находящийся на заднем плане репрезентирован как центричный, кругообразный шатровый храм, имеющий трехчастное строение.

Таким образом, как и в летописном дискурсе о Казанском походе, так и на иконе, написанной в честь этого события и Ивана Грозного, мы видим доминирующий сюжет священного подвига на земле во имя достижения Небесного Града. Эта же тема открыто звучит во многих обращениях Ивана Грозного, к примеру, в обращении к митрополиту Макарию перед походом на Казань: «Благоверны князи, сродницы наши... многолетне и славне на земле пожища, и дарова им бог за их благочестие и страдание, еже за православие пострадаше, по отшествии сего прелестного мира в земных место небесныя, в тленных место нетленная, и в бесконечную радость вечное веселие» . Идея богоизбранности и ценности мученической смерти над жизнью по велению Бога или царя прослеживается и неоднократно повторяется в официальных источниках и размышлениях самого Ивана Грозного. В «Степенной книге» сказано: «Благочестиво поживе, земным царством в Руси владый, наипаче всего желая и небесное получити» (Владимир Мономах); «на тя, господи, уповаю, да вместо земьных не лиши, господи, небесного царствия твоего и причтьи мя к лику святых» (молитва Андрея Боголюбского). И так — до Василия III, который «убо существом телесным равен есть человеком царь, властию же достойнаво его величества приличен вышънему» [251] [252] [253] . Отсюда — самодержец, «аще бо и земнородный быша», но уже в силу своего происхождения причислен к сонму избранных, «бесплотных сподобися чести», принадлежит к «воинству небесного царя». Сама логика репрезентации власти через символические тропы показывала Ивану IV необходимый и единственно правильный путь действий. Успех воинства Ивана IV обусловлен единением трех символических частей: воинства «родителей наших» (предков Ивана IV — киевских, владимирских, московских) и воинства, возглавляемого самим Иваном Грозным, на которое «Иисус Христос...излил несказанную милость свою»[254]. И, следовательно, покровительством самого Бога, чью волю реализует через своих предков Иван IV

В свете изложенного икона «Благословенно воинство» представляется апологией теории богоизбранности российского самодержавия во всех ее проявлениях, а в таком дискурсе власти Казанская война- «священной войной» Иван IV

<< | >>
Источник: КОСЯКОВА Валерия Александровна. АНАЛИЗ СОБОРА ПОКРОВА НА РВУ В КОНТЕКСТЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ КУЛЬТУРЫ. 2013

Еще по теме 3.2. Рецепция Казанского похода как «священной войны» Ивана IV в контексте представлений о власти Московского царства:

  1. 3. Войны Московского государства во второй половине XVIвека
  2. Какую ответственность несет налогоплательщик за нарушение срока представления в налоговый орган сведений об открытии и закрытии счета в банке?
  3. Война как крайняя форма конфликта
  4. Оценка феномена войны в мировых религиях
  5. § 1. Древняя Греция
  6. Глава 12. Война на Севере и контрудары республиканцев. Весна – осень 1937 года
  7. 4. Теориипроисхождениягосударства
  8. 7.1. ИНФОРМАЦИОННАЯ ВОЙНА КАК ВОЙНА ГРАЖДАНСКАЯ
  9. КОСМОС ИСЛАМА
  10. §2.5. Почему же война?
  11. На войне как на войне
  12. Качество: на войне как на войне (фельетон)
  13. КАК ВОСПИТЫВАТЬ В МОЛОДОМ ПОКОЛЕНИИ ЧУВСТВО ДОЛГА ПЕРЕД ГЕРОЯМИ ВЕЛИКОЙ ОТЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ
  14. § 15. Базовые признаки концепта «Контакт», маркируемые структурной схемой простого предложения «кто/что в каком состоянии как следствие физического воздействия», и небазовые признаки, представленные в позиционных схемах высказываний с причастными предикативами
  15. Степень изученности темы
  16. Теоретика- методологические основания работы
  17. 1. 2. Источниковедческая база исследования
  18. 1. 3. Историография Собора Покрова на Рву