<<
>>

2.1. Социокультурные особенности формирования Московской Руси

На сегодняшней день в рамках исторической и культурологической науки вырабатываются разные модели и взгляды на период Средневековья. Этот процесс приводит к тому, что до сих пор не выработано единой общепринятой историографической модели рассматриваемого периода.

Поэтому в рамках нашего исследования мы видим необходимость в описании собственной модели социокультурного генезиса Средневековья Московской Руси. Основываясь на моделях предшествующих исследований и методологических предпосылок описания истории и культуры, мы характеризуем своеобразие развития Московской Руси .

История территорий, на которых складывалась Московская Русь, уходит в глубь веков. Однако наша работа ставит своей целью исследование временного промежутка, охватывающего Средневековье и Средневековье именно Московской Руси, а также особенностей ее социокультурного формирования. Такая оговорка необходима, поскольку рамки самого историко-типологического понятия «Средневековье» меняются, становятся подвижными исходя из предмета исследования. В рамках изучения европейского Средневековья, обычно понимаемого как культурный, временной, исторический промежуток между Античностью и Новым временем, это типологическое понятие постоянно уточняется: исследуется его структура, меняются и устанавливаются границы истории и культуры Средневековья. Проблема Средневековья в контексте [69]

отечественной истории и истории культуры связана с тем, что именно в этот временной период Русь зарождается как самостоятельная, заметная социокультурная и политическая единица. Более того, этот процесс формирования происходил не на фундаменте античной культуры, что существенно повлияло на характер культурного типа средневековой Руси. В рамках нашего исследования мы будем понимать Средневековье конвенцианально и общепринято для отечественной традиции как промежуток времени между распадом Золотой Орды и началом Смутного времени.

Однако основной фокус исследования будет направлен на период эпохи формирования Московского царства и правления Ивана IV

Своеобразие формирования социокультурной ситуации Московской Руси в особенности обуславливали несколько факторов: во-первых, ее существование в составе Золотой Орды; во-вторых, христианская традиция восточного, византийского типа; и в-третьих, отсутствие в ее основе глубоких принципов античной культуры.

Итак, охарактеризуем модель социокультурного формирования

Средневековой Московской Руси.

Начиная с первой трети XIII века, Древняя Русь заканчивает свое единое существование и продолжает его в составе Золотая Орды. Старшим из «названных», т.е. одобренных Ордой, князей становился «великий князь Владимирский», не имевший, однако, реальной власти. За право же княжения на Владимирском престоле постоянно вспыхивала борьба. В противостоянии Орде и в борьбе за власть каждое княжество шло своим путем: бояре ростовские сливались с ордынской знатью, меняя свою идентичность и тем самым меняя отношение Орды; Тверское княжество опиралось на поддержку Литвы, Новгорода, не тронутых Ордой, успешно существовавших в своей культурной резервации, тесно связанной с западной культурой, торговыми и экономическими отношениями . Отличная от этих стратегий ситуация сложилась с Московским

княжеством. В конце XIII в. младший сын Александра Невского, князь Даниил (1261-1303), начинает собирание земель вокруг Москвы, присоединив Можайск и завоевав у рязанцев Коломну . Поскольку власть стала зависеть от Орды и лично от воления хана, то московские князья, более слабые, чем старшие противники, начинали вырабатывать стратегию извлечения пользы из существования Орды. Так сын Даниила Юрий, проводивший много времени в Орде, женился на дочери могущественного хана Узбека, в дальнейшем используя семейные связи против тверских претендентов на «ярлык» и владимирское княжение . В этот период времени город Владимир был в первую очередь символическим центром земель, именно он представлял Русь, говорил от ее лица, и борьба за него была борьбой не столько за политическое, сколько за символическое первенство.

Ведением хитрой и умелой политики с Ордой и против соперников великокняжеский стол в 1331 году получает расчетливый и дальновидный Иван Калита. Выделим несколько значимых аспектов, связанных с этим событием. Во-первых, на московские земли в связи с «тишиной великой», установившейся благодаря правильной политике Калиты, устремляется большой приток населения, княжество росло и богатело[70] [71] [72] [73]. Во-вторых, Орда доверила сбор дани Калите, что позволило ему открыто ходить войной на недоимщиков. Однако не вся дань уходила в Орду, часть средств оставалась в казне Калиты, что позволило ему начать создавать «золотой запас» Московского царства . И в-третьих, Калита начинает тесную, а в дальнейшем многовековую традицию союза Московского княжества с Церковью, занимавшей

привилегированное место в составе Орды . Укрепляя дружбу с митрополитом Петром, который к концу жизни окончательно переезжает в Москву, Калита заручается поддержкой Церкви. Перед смертью митрополит Петр начинает первое строительство каменного собора Успения Богородицы (1326), а по настоянию Калиты Церковь сразу посмертно провозглашает Петра святым - так Москва получила своего первого святого, чудотворца и покровителя, что играло большую символическую роль для средневекового сознания . Москва постепенно обретает статус церковного центра Руси, в нем начинают прибывать митрополиты, что также означает начало длинного процесса взаимосвязи Церкви и княжеской политики.

При внуке Калиты, Дмитрии Ивановиче (1359-1389), возводится московский укрепленный Кремль - первая каменная крепость Северо-Восточной Руси (1366­1368) . Это позволило заложить основы для долгого сопротивления Орде во главе с Московским царством, приведшее к Куликовскому сражению, когда Темнику Мамаю и объединившемуся с ним литовскому князю Ягайлу был дан отпор, запечатлевшийся в культурной памяти такими произведениями, как «Задонщина» и «Сказание о Мамаевом побоище», прославляющими русских воинов и Дмитрия, которому после победы на Куликовском поле было дано прозвище Донской .

Образ Дмитрия Донского станет важным топосом для всех последующих московских князей, в том числе и для Ивана IV. С другой стороны, результаты этой победы были неоднозначны: после была сформирована карательная экспедиция против Москвы, ее дань Орде возросла, сын Дмитрия был отдан в [74] [75] [76] [77]

плен . Однако отныне Москва присоединила себе Владимирское княжество и просто наследовала его престол. Также важно отметить, что Москва впервые начинает чеканить свою монету: с одной стороны изображался воин с надписью «Печать князя великого», а с другой - арабская надпись с пожеланиями блага хану Тохтамышу, впоследствии преобразовавшаяся в орнамент . Но мы видим, что политически и идеологически царство было связано с политикой и существованием Орды. В своей духовной грамоте Дмитрий Донской оставляет любопытное замечание: в случае прекращения Ордынской власти «выход», платившийся ей, будет идти в казну великого князя, занимающего место хана[78] [79] [80] [81]. Также отметим, что фигура Дмитрия Донского станет важным образом самоидентификации московских князей в дальнейшем.

Все эти факторы предуготовили почву для создания единого государства - Московской Руси. Но для жизни регулярного государства нужна было поддержка Церкви, именно она сохраняла связь с традицией и через христианство с традицией культуры европейского типа. Митрополит Руси по-прежнему подчинялся патриарху Константинополя, а не Орде. В то время как княжеская, политическая власть основывалась на совместной работе и союзе с Ордой, что влияло на представления о том, какой тип власти возможен, Церковь продолжала сохранять культурные традиции и единство Руси: именно Церковь обладала реальной силой, не выплачивая дань ханам, она имела собственность, руководила книгописанием, в ее лоне развивалось искусство, созидалась культура . Но если исторически Церковь искала союза со светской властью, то последняя стремилась к подчинению Церкви, что в некоторой степени, удалось именно Москве.

Важным совместным шагом на этом пути стала поддержка московского княжества Сергием Радонежским, перестраивавшим обиход монастыря на новые принципы общего, киновиотского жития. Общежительные монастыри - киновии - росли вокруг Москвы, в их стенах, например, в Симоновом монастыре, начали готовить преданных династии иерархов русской Церкви. Монастыри нового типа стали осваивать и более дальние территории, так происходила постепенная колонизация, объединяющая Русь под началом Московского царства[82] [83] [84]. На этот же период (конец XIV - первую четверть XV в.) приходится общекультурный подъем Московского княжества. Преодолев кризис власти второй четверти XIV в., отстояв династическую систему наследования власти и победив в междоусобной войне, Московское княжество еще с большей силой принимается за подчинение русских земель, укрепление статуса Московского княжества в конфронтации с Ордою. Указанная политика проводились рукою Ивана III Великого (1462-1505), решительно подчинявшего себе княжества, включая богатую, феодальную республику Великий Новгород, отношения с которым у Москвы всегда были сложными . Разбив войска Новгорода в 1471 г., Иван III становился его наместником, а потом казусом послов Новгорода, на приеме назвавших Ивана III государем, что было синонимом правителя, Новгород признал себя отчиной государства Ивана III . В 1478 г. полк Ивана III окружил Новгород, и тот был вынужден окончательно утвердить Ивана III в качестве своего нового государя, вместе с республикой были присоединены и богатейшие регионы Севера. Итак, к моменту правления Василия III Ивановича (1505-1533) на Руси остался один самостоятельный правитель - великий князь московский, поскольку отказавшись

платить дань, а потом, выстояв на реке Угре, Иван III добился перелома в отношениях и с Ордой .

Вся сложившаяся политическая, экономическая и культурная ситуация, набрав удельный вес, приводила к сдвигам в политическом сознании Московской Руси, что, как следствие, было выражено в предъявленной Иваном III претензии на императорский титул.

Русь начинала мыслить себя как независимое государство, однако нужно было искать и создавать формы выражения государственности для укрепления единства территорий на символическом и политическом уровнях. Начинала складываться и активно артикулироваться стратегия репрезентации власти Московской Руси, чье имя начинало ассоциироваться со всеми присоединенными территориями. Для формирующегося дискурса власти момент был более чем удачный, поскольку в 1453 году турками была взята христианская столица Византии Константинополь. Собственно, без этого знаменательного события язык власти Московской Руси принципиально отличался бы от того, каким он смог стать. Наряду с этим, и сама Орда к концу XV века распадается на несколько ханств. Момент очевиден, на границах Европы и Азии может возникнуть новое, сильное государство, столица православия и нового центра управления степными пространствами, что закладывает основы противоречия в устройство государства. Остановимся на этом моменте, стратегию репрезентации власти Московская Русь формирует, опираясь на Европейскую, в частности, Византийскую традицию. В формировании государственной самоидентичности, своего внешнего и символического представления важнейшую роль сыграл христианский топос. Но, как тип управления государством, Русь наследовала улусам Орды - политическую модель деспотического правления, в которой принимала участие и поэтому знала, как он функционирует изнутри.

На внешнем уровне претензии Московского царства были связаны с пониманием себя как единственного независимого православного государства,

которому должно было продолжать дело защиты и распространения веры, также Москва проявляла имперские, колонизаторские амбиции по отношению к гигантскому степному наследию, созданному Бату-ханом. Закономерно, что европейская монархия отнюдь не стремилась ни в бывшем поданном Орды, ни в ее бывшей провинции признать равное себе государство. Москва же, с одной стороны, хотела выступать на равных с европейской монархией, но с другой - держаться обособлено и независимо, поскольку культурно-генетическое различие между европейскими государствами и Москвой не давали последней возможность ассоциировать себя с европейской традицией, наоборот, образ европейской традиции всегда носил предельно негативные коннотации. Московская Русь была готова выйти на новый уровень политических отношений с миром Европы, но, выходя на мировую арену, нужно было подкрепить свои права достойным титулом, символикой и генеалогией[85]. В первую очередь стояла проблема титула, поскольку «великий князь московский» и «князь всея Руси» ничего не говорили европейской, латинской дипломатии, приравнивавшей этот титул к высшей знати, но никак не королю, императору Священной Римской Империи или султану Турции[86] [87]. Некоторые страны, например, Польша и Литва, отказывались именовать Ивана III даже «государем всея Руси», Австрия и Дания изредка именовали правителя «царем», но чаще всего употреблялся титул «великий князь» . Ивану III, которому его права на новый высокий ранг казались бесспорными, сначала просто увеличивал свой титул по мере включения земель под его контроль, но это не меняло самого статуса правителя. И в сложившейся ситуации было логично и закономерно обратится к идее «византийского наследства». Начинает формироваться идеологема, согласно которой императорская власть перешла из Византии к Древней Руси, ее же унаследовала Московская Русь. Этот миф зафиксирован в созданном по этому поводу «Сказании о князьях

93

Владимирских» . Эта же официальная повесть вводит и государственные регалии Москвы, «полученные» из Константинополя. В рамках функционирования данной идеологемы возникает царский венец «шапка Мономаха», «подаренная Владимиру Мономаху его дедом, императором Византии Константином, еще в XII веке»[88] [89]. Венец же на самом деле был изготовлен в XIII - XIV вв. на Востоке и следовал восточным образцам венцов[90]. Идея «византийского наследования» и преемственности великокняжеской власти от византийских императоров впервые как концепция появляется в 1492 году, в «Изложении Пасхалии» митрополита Зосимы, где он формирует следующий взгляд на природу власти царя: сам Бог поставил Ивана III на правление Москве, всей Русской земле и иным государствам, он подобен новому царю Константину Великому, а Москва - подобна Константинополю[91] [92].

Подкрепить легитимность государя также должна была гербовая печать с двуглавым орлом - важный этап формирования государственной, объединяющей идеологии. Появление двуглавого орла в качестве государственного символа зафиксировано в конце XV века. Герб был изображен на печати одной из грамот Ивана III 1497 года. Ранее подобное изображение появлялось на монетах Тверского княжества; новгородских монетах, отчеканенных уже во время правления великого князя. Существуют различные мнения о происхождении двуглавого орла . Общепринятый взгляд на его происхождение в качестве государственного символа связан с заимствованием орла из Византии, через племянницу последнего византийского императора и жену Ивана III Софью Палеолог. Эта точка зрения восходит еще к «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина . Однако данной версии о происхождении герба сопутствует ряд неточностей, и на сегодняшний день нет однозначного объяснения генеалогии герба[93] [94]. В то же время изображение орла присутствовало на гербах Палеологов, Габсбургов, Византии, императоров Священной Римской Империи, а теперь и в геральдике Московского царства начиная с Ивана III, что подчеркивало имперские амбиции правителя, также усиленные и более поздним рядом идеологем, артикулированных в составе «Сказания». Именно туда была включена легенда о древнем происхождении Рюриковичей, московского рода от императора Августа. Хотя «Сказание» датируется концом XV — началом XVI вв., это не исключает возможности его создания при правлении уже Василия III[95]. «Сказание» явно подчеркивает и формирует идеи самодержавия в единственной истинно православной стране. Таким образом понятие «самодержец» входит в официальный титул правления Василия III.

Тем не менее важно отметить, что созданные концепции власти в период правления Ивана III не получили сколько-нибудь широкого, очевидного распространения нигде, кроме как во внешней политике. Правление Ивана III - эпоха зарождения государственной идеологии, однако никаких особо активных шагов по усилению и открытой артикуляции этой линии не предпринималось. Летописи этого времени скудны идейным содержанием; в них не прослеживается единой идеологической концепции; появление таких идей— дело последующей эпохи[96]. Более того, на уровне репрезентации власти Москва следовала другой логике: не логике происхождения от Римских императоров, преемниками которых провозглашались киевские князья, а логике подчеркивания своей исконной связи с Владимирским княжеством.

Отметим также, что важным местом на пути развития идеологической системы стала идея «последнего православного царства», сформулированная монахом Елезарова монастыря Филофеем. В своих посланиях он артикулирует идею о том, что русская церковь уже не просто не зависит от константинопольского патриархата, но наоборот, представители русской православной церкви теперь отвечают за судьбу православия во всем мире. Москва занимает место двух павших столиц, становясь символическим Третьим, последним, Римом . Однако эта концепция в большей степени связана с эсхатологическими представлениями конца XV века и носила достаточно маргинальный характер. Надо сказать, что накануне 7000 г. христианский мир жил в ожидании конца света. Эта дата была высчитана от Сотворения мира, а в христианском летосчислении с 7000 годом, сакральным числом, пророчески связывали дату Страшного Суда, выпавшую на 1492 г. от Рождества Христова, как анализирует А.Н. Ужанков в своей статье «Русское летописание и Страшный Суд» . На рубеже веков люди христианского мира были преисполнены эсхатологических ожиданий, что отразится на концепции власти уже при Иване IV.

Несмотря на то что Московская Русь постепенно формировала свою идентичность, выходящую на уровень самопрезентации страны во внешнеполитической среде, чувство мессианства, изолированности и эсхатологические настроения создавали особые специфические черты политической культуры внутри страны. Наряду с этим, по мере роста и [97] [98] укрепления государства как единого целого, начинают происходить внутригосударственные кризисы, связанные с выражением несогласия с имперскими амбициями московских правителей. Такой реакцией на процесс создания единого, регламентированного государства было появление ересей «жидовствующих», противоречий во взглядах на устройство церкви, выраженные спорами «нестяжателей» и «иосифлян». Вместе с такого рода вольнодумством стали приходить и книги, новые постановки вопросов к догматам и устройству Церкви. Появился интерес к астрологии, гаданиям, изучению медицины и языкам. Все эти процессы провоцировали Церковь на активную работу, в 1499 г. появляется свой перевод Библии, сделанный архиепископом Геннадием[99]. Стали возникать фундаментальные споры, касающиеся принципов устроения политической и религиозной жизни государства, предлагались разные модели понимания этих отношений.

Культура также реагировала на изменения в социальном, политическом устройстве, в частности была предпринята попытка первой вестернизации, связанная с появлением итальянских мастеров в Москве. Большим пробелом в культурном плане для Москвы была ее обособленность и техническая отсталость. Московская Русь заметно отличалась от Европы, где уже заканчивалось средневековье и наступал период расцвета Возрождения. Московским зодчим и мастерам предстояло решить много задач, в них входили и улучшение фортификационной техники, и обучение литью пушек, и изготовление пороха, и самое главное - современное строительство. Сосредоточение власти и средств в руках московского правителя влекло за собою приток населения в Москву, создание новых слобод, способствовало росту городских построек и приглашению иностранных ремесленников. Специалисты, которые должны были и обучать, и создавать на первых порах все необходимое для молодого государства, искались в Италии, с которой сложились успешные дипломатические отношения, к тому же

Италия того времени была передовой по своему развитию страной. С 1470-х годов итальянские города стремились торговать с Московией, свои интересы были и у католического духовенства, желавшего склонить Русь к унии, религиозному союзу[100].

В центре столицы государства, претендующего на ведущую роль, всегда есть свой особый центр, являющийся своего рода презентацией власти. Таким центром был Кремль, который, однако, находился в весьма ветхом состоянии. Поэтому одной из важнейших задач, стоявшей перед московскими правителями, было обновление Кремля, являвшегося не просто фортификационной крепостью, но и объектом презентации власти Москвы. В этой связи также было необходимо перестроить, принципиально увеличив, Успенский Собор, чтобы приблизить его к размерам Владимирского Собора. Успенский собор стоял без обновления почти 150 лет и состояние собора, ставшего главным храмом Русской метрополии, не соответствовало ни политическому положению правителя, ни престижу митрополии, получившей автокефалию с 1448 г., ни архитектурному уровню современности. Очевидность технической и архитектурной отсталости особенно усиливалась после посещения посольствами, купцами и паломниками городов Германии, Италии, Палестины.

По мере укрепления потенциала и экономического положения центральных властей их амбиции и притязания росли, что отразилось в масштабном строительстве второй половины XV века. После победы над Новгородом летом 1471 г., по решению митрополита Филиппа, Успенский собор Московского Кремля должен был быть значительно перестроен, а в качестве образца строители Кривцов и Мышкин должны были использовать Владимирский Успенский собор. Однако зодчии не справились со сложностью строительных работ и, когда работа близилась к завершению в 1474 г., собор рухнул. Более двух столетий на Руси не строились монументальные памятники, было решено искать мастеров за пределами страны. Личные связи Софьи Палеолог и возросший авторитет Ивана

III сделали возможным поиск зодчих в других государствах[101] [102]. И в том же 1474 г. в Италию было отправлено специальное посольство во главе с дипломатом Семеном Толбузином для поиска мастеров. Итак, в 1475 г. в Москву прибывает один из лучших инженеров, житель Болоньи Аристотель Фиораванти, механизировавший строительство, заложивший прочный фундамент и возведший новый собор, а также открывший путь итальянским зодчим в Московскую Русь . С итальянской традицией был привнесен и целый ряд архитектурных, конструктивных, эстетических изменений. Архитектурой собора Фиораванти открыл ряд новшеств: идею четкого, геометрического построения, соразмерности архитектурного образца Возрождения, монументальности, «зальный» тип храмового пространства, распространенный в романской и готической архитектуре, доселе не известный на Руси: возведение Успенского собора сыграло исключительно важную роль в отечественной архитектурной традиции, став образцом для дальнейших работ мастеров. В дальнейшем итальянизирующая архитектура продолжала свое развитие как на территории Кремля, так и за его пределами. На базе новой технологии производства кирпича, сложившейся под влиянием итальянской зодческой школы, в XV - XVI веках вырабатываются новые формы покрытия (черепица), декора, колористки и орнаментальных поясов[103].

С конца XV в. управление и строительство русского государства стало происходить из столицы, из Москвы. Сам город стремительно рос, за столетие его расширили в четыре раза, а общая площадь выросла в 70 раз, Москва была больше Лондона вместе с его предместьями[104]. Город также пополнялся за счет притока иностранцев из других стран. В городе жили и работали прибывшие вместе с Софьей Палеолог византийские выходцы — Траханиоты, делавшие карьеру при дворе. Постоянным и широким был приток людей из Центральной и Южной Европы, среди них были архитекторы, литейщики, астрономы, астрологи, врачи. В Москве также оказалось много итальянцев и немцев: Алевиз Фрязин (Алиозио де Каркано), Алевиз Новый (Альвизе Ламберти де Монтаньяна) — воздвигали соборы в Кремле и городе, Петрок Малый (Пьетро Ганнибал), строитель Китай-города; датские мастера: Иоанн Йордан из Инна, Николай из- под Шпайера. Врачами были немцы: Николай Булев и Феофил[105].

По мере возрастания притязаний московских князей на общенациональное правление, росли властные амбиции и по отношению к Церкви. Церковь была важнейшей опорой в устроении средневекового государства. В XVI в. она становилась все более единой и сильной, но, с другой стороны, все больше попадала под контроль и влияние государства. Важной особенностью создания общенациональной, скрепляющей идеологии было «собирание святынь», придававшее символическое единство всем территориям, что указывало на сосредоточение этого сакрального единства в Москве. Начиная с XVI в. московский государь вел планомерную политику собирания национальных святынь: различные сакральные артефакты Руси перевозились в столицу, становящуюся своеобразным реликварием, топосом национального пантеона государства. В общие списки святых начинают включаться и местные угодники. Пополнение Москвы новой иконой сопровождалось празднеством, иконы торжественно встречали, на месте таких встреч часто ставили церкви или часовни. Постепенно формируется идея превращения Москвы в новый центр не только национального, православного, но и христианского мира[106].

При Василии III продолжалась линия укрепления и усиления страны. Впервые официально правитель именовал себя в договоре от 1514 года с императором Священной Римской империи Максимилианом I царем. На лицевой

стороне его печати запечатлелась надпись: «Великий Государь Василий Божией милостью царь и господин всея Руси», на оборотной же стороне были перечислены объединенные под началом царя земли: «Владимирской,

Московской, Новгородской, Псковской, Тверской, Югорьской, Пермской и многих земель Государь»[107].

Централизация государства при типе правления, складывавшемся при Василии Темном и Иване III, при Василия III также носила черты крайне деспотические: с любыми формами протеста или оппозиции была одна стратегия расправы, что постепенно становилось политической традицией династии, в полной мере воплотившейся при правлении Ивана IV. По свидетельствам Герберштейна при московском дворе считалось, что Василий III превосходил всех монархов мира и даже императора Священной Римской Империи. Что касается проявления имперских амбиций правления на уровне культуры, то правление Василия III во многом продолжало линию отца и было охарактеризовано строительным бумом: город постепенно растет, создаются памятники связанные с презентацией идеологии и государственных амбиций, такие как Архангельский собор в Московском Кремле, церковь Вознесения в Коломенском. Строятся каменные укрепления по всему государству.

В рамках нашего исследования было важно проследить историко­политические, социальные и культурные предпосылки формирования Московской Руси как централизованного государства с идеей единства и сосредоточенности власти в одних руках и на одном пространстве. Более того, это единое пространство постепенно начинало носить и сакральные коннотации через собирание всенационального пантеона святых и святынь, чьи реликвии пребывали в Москве. В то же время этот процесс означивался и политикой царского правления, репрезентирующей себя через образ единства и избранности своей власти.

Итак, мы затронули проблемы политического своеобразия Московской Руси, связанного с долгими отношениями с Золотой Ордой и изолированностью от Западных стран, влиявших на представления о моделях и стратегиях реализации власти внутри страны. Также по мере объединения территорий и выхода Московской Руси из-под Ордынской зависимости перед правителями вставали новые задачи, с одной стороны, очевидно, возникала необходимость самопрезентации страны в мировом и, в частности, европейском культурно­историческом пространстве. Для этого было необходимо вырабатывать символику власти, подкрепление ее легитимности в глазах других правителей и признание родовитости и могущества Московских правителей. При Иване Великом формируется целый ряд идеологических топосов, направленных на решение этой проблемы. Однако на уровне страны непосредственной традиции презентации власти еще не было. Максимум она подчеркивалась преемственностью Московских князей от Киевских, затем Владимирских. Для внутриполитической концепции власти это было намного актуальнее на момент централизации государства - создание собственной традиции правления и моделей объяснения легитимности этого правления. Поэтому к моменту воцарения Ивана IV территория Руси включает в себя огромное пространство. При этом правитель уже оторван от примеров правления Золотой Орды и может основываться на традиции, складывавшейся при правлении деда и отца. С другой стороны, Московская Русь уже достаточно долго и активно ведет политические, культурные и экономические отношения с Западной (католической) Европой, как ориентируясь на технические и культурные достижения других стран, так и подчеркивая свою обособленность в качестве единственного православного государства, противопоставляющего себя остальным. Политические же модели Европейских стран не представляли интереса для правителей Московской Руси. Именно начиная с XVI в. названия «Русь», «Российское царство» употребляются как маркеры Московского царства. И перед правлением Ивана IV остро стоял вопрос о создании объяснительной модели власти Московских царей: не просто экспортный образ презентации страны, но именно объяснение оснований власти внутри страны, того, как власть мыслится самим правителем.

<< | >>
Источник: КОСЯКОВА Валерия Александровна. АНАЛИЗ СОБОРА ПОКРОВА НА РВУ В КОНТЕКСТЕ СРЕДНЕВЕКОВОЙ КУЛЬТУРЫ. 2013

Еще по теме 2.1. Социокультурные особенности формирования Московской Руси:

  1. Глава вторая. Социокультурные предпосылки формирования профессиональной культуры региона в XIII-середине XVI вв.
  2. ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА МОСКОВСКОЙ РУСИ
  3. ВОПРОС 3. АРХИВНОЕ ДЕЛО В МОСКОВСКОЙ РУСИ
  4. 1.Становление архивного дела в Московской Руси
  5. ДЕТСКАЯ ПЕРИОДИКА ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ЭМИГРАЦИИ: ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ СОДЕРЖАНИЯ 1
  6. Часть III ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ЛИЧНОСТИ УМСТВЕННО ОТСТАЛЫХ ДЕТЕЙ
  7. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ В ПОДРОСТКОВОМ И ЮНОШЕСКОМ ВОЗРАСТЕ Шульга М.Л.
  8. ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО СОЗНАНИЯ ЭТНИЧЕСКИХ ПОЛЯКОВ В БЕЛАРУСИ Леверовская Я.В., Лашук И. В.
  9. Социокультурные условия формирования Страхова как самобытного мыслителя
  10. Глава III Философские идеи в культуре Московской Руси
  11. Сущность и особенности формирования многопартийности в России.
  12. Особенности формирования и стимулирования творческого потенциала современного педагога А. В. Морозов (Арзамас)
  13. Возрастные особенности формирования ценности здоровья и здорового образа жизни обучающихся
  14. Глава 15 ОБЪЕКТИВНЫЕ И СУБЪЕКТИВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ ГЕОГРАФИИ МИРОВОГО ХОЗЯЙСТВАВ ЭПОХУ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
  15. 2.3.Экономико-географические особенности формирования России
  16. Особенности формирования нанокристаллических покрытий