<<
>>

От знака к семиосфере

Итак, понятие текста в тартуско-московской семиотике в сравнении с классическим структурализмом оказывается значительно более широким, причем развитие его шло в принципиально ином, во многом даже противоположном, направлении, нежели во французском структурализме и постструктурализме, концентрировавших свое внимание не на тексте, а на дискурсе.

Последний, в отличие от текста, принципиально аморфен, фрагментарен, не отграничен и не локализован в пространстве; вернее сказать, стремится заполнить собой различные промежуточные пространства (пространство между словами и вещами, между говорящим и слушающим, между означаемым и означающим, между языком и речью, между сознанием и бессознательным, между смыслом и неосмысленностью и т. п.). Если тартуский структурализм стремится к квантификации сферы знаковости, то французский, напротив, — к ее аморфиза- ции, размыканию и в значительной мере к ее де(кон)струкции; с некоторой долей условности эти направления могут быть обозначены как, соответственно, квантовое (ср. ниже о семиотических «монадах») и аналоговое31.

Впрочем, в одном немаловажном отношении трактовка текста в ТМШ приближается к дискурсу у Фуко: для тартуского структурализма текстом является не только результат чьего-либо интенсионального использования готового языка (даже если понимать термин «язык» в самом широком семиотическом смысле), но и любого непроизвольного или спонтанного действия, любой наделяемый смыслом объект. Иными словами, не существует никаких априорных и объективных качеств, делающих нечто текстом; текст — это культурная функция: нечто идентифицируется в качестве текста, если оно выступает в функции текста. Этим «нечто» может быть и любой сколь угодно малый фрагмент, и собрание различных по своему типу и объему текстов, каким, например, является Библия (по-гречески это множественное число — книги). Наконец, в качестве текста может восприниматься и нечто, к речевой деятельности как будто никакого отношения не имеющее, например жизнь человека, какой-то его поступок или жест (с таким пониманием текста мы сталкиваемся постоянно, ср. расхожее, встречающееся в различных культурах сопоставление человеческой жизни с книгой32); более того, в функции текста нередко выступает сам человек (это странное отождествление также находит поддержку в языковом мышлении, причем опять-таки дело идет о самых различных языках: понять кого-либо означает не просто понять, что он говорит или хочет сказать, но понять его самого).

Однако абсолютно изолированный, сам-для-себя-существующий объект текстом в принципе быть не может: текст нуждается в другом. В роли другого может выступать, например, внетекстовая реальность, его автор, читатель, другой текст и т. п.; иными словами, текст должен быть включен в культуру. Таким образом, в тексте заложена такого же рода семиотическая двойственность, что и в знаке: с одной стороны, текст имманентен и самодостаточен, он своего рода семантический универсум; с другой стороны, он всегда включен в культуру, является ее частью; полное исключение текста из культуры приводит к уничтожению его природы.

Такого рода двойственность характерна и для культуры, рассматриваемой как целое. С одной стороны, культура есть своего рода вселенная, границы культуры подобны горизонту: их можно видеть, но за их пределы выйти невозможно.

С другой стороны, в основе самого понятия культуры лежит представление о ее принципиальной неуниверсальности: культура никогда не есть все и никогда не претендует на то, чтобы им стать; она всегда есть лишь часть некоторого целого: пусть мы лишены возможности видеть, что творится за горизонтом, но мы точно знаем, что там что-то есть. Культура возможна только если она противопоставлена чему-то, находящемуся вне нее. Это «что-то» может пониматься как не-культура (природа, Бог и др.) или же как другая культура (в архаических культурах часто эти модели накладываются друг на друга и другая культура трактуется в качестве не-культуры).

В широком смысле вся культура является текстоморфной, параллели между культурой и текстом многочисленны, и они буквально напрашиваются. Как и текст, культура в целом представляет собой, в первую очередь, определенный комплекс информации. Подобно тому как различные тексты несут в себе разную информацию, так и различия между культурами суть различия информационные. Далее, подобно тому как содержание текста неотделимо от его структуры, культура не является пассивным носителем информации: ее содержание неотделимо от ее структуры (применительно к русской культуре это положение было недвусмысленно заявлено уже славянофилами, позже его развивал В. С. Соловьев). Внутренняя структура культуры нераз рывно связана со структурой ее внешних связей (аналогичных внетекстовым связям): со-противопоставленность культуры природе, Богу, другим культурам. В этом аспекте структура культуры гарантирует ее внутреннее единство, идентичность (ее, как некогда говорили, самость), равно как и отличия от других культур.

Противопоставление «культура <-» не-культура» аналогично оппозиции «текст <-» внетекстовая реальность», в то время как противопоставление «культура другая культура» находит аналогию в понятии интертекстуальности. То же самое может быть сказано и относительно проблемы границ культуры. Граница культуры одновременно и является и не является частью этой культуры. Таким же образом и в тексте его рамка (например, имя автора, заглавие, эпиграф и т. п.), структурные функции которой подробно исследованы Ю. Д., и является и не является частью этого текста. Структурные параметры здесь неотделимы от прагматики — все зависит от точки зрения: с внутритекстовой (внутрикультурной) позиции граница относится к внешнему пространству, с внетекстовой позиции — к внутреннему. Подобно тому как внетекстовая реальность является по отношению к тексту не исходным, но производным от него образованием, так и в культуре противопоставляемая ей не-культура является производной от нее. Не-культура всегда специфична именно для данной культуры. То же самое касается и «другой» культуры. Отношения культуры с другими культурами и внеположенной (данной) культуре реальностью имеют диалогическую природу.

Культура пребывает в постоянном диалоге с внешним по отношению к ней пространством, структурируя его по своему образу и подобию. Но этот же диалог экзистенциально значим и для самой культуры, в его ходе она приобретает и развивает свою идентичность (свою самость): чем больше внешних связей, чем они разнообразнее, тем, в конечном счете, богаче культура. Однако еще большее значение диалог играет в качестве внутрикультурного процесса. Выше уже было сказано о важности автокоммуникации (коммуникации в канале «Я — Я») в культуре. Результатом автокоммуникации является, с одной стороны, расщепление «Я» на ^-передающего и ^-получателя информации (например, расщепление во времени: ср. дневники, мнемонические записки и т. п.), с другой стороны, автокоммуникация является средством постоянного поддержания самоидентичности. Культура может быть интерпретирована и как текст, и как (коллективное) сознание. Сознание, которое является самого себя читающим текстом, — эта конструкция кажется парадоксальной лишь на первый взгляд. Аналогичным образом определяет жизнь Калеви Кулль — в прошлом профессор теоретической биологии, ныне доцент кафедры семиотики Тартуского университета: жизнь — это самочитающий(ся) текст33. Поддержание жизни обеспечивается постоянным «чтением» и интерпретацией своего жизненного кода — генетической информации (синтез белка есть процесс интерпретации клеткой собственной ДНК); поддержание культурной самоидентичности обе спечивается постоянной интерпретацией культурного кода — комплекса необходимой для существования данной культуры информации, содержащейся в самых разнообразных текстах этой культуры.

Как уже было отмечено, основными функциями культуры, по Ю. Д., являются: мнемоническая (культура — это коллективная память, текст, состоящий из множества текстов), коммуникативная (передача текстов по различным каналам связи) и креативная (создание новых текстов). Однако новое является новым лишь на фоне старого, новый текст всегда связан диалогическими отношениями со старыми, хранит в себе память о них. Итак, подобно тому как отдельный знак лишен единичного существования — ему необходим другой (объект в семиотике Пирса, другие знаки — в семиологии Соссюра), тексту необходимы другие тексты, а культуре — другие культуры. Знаки образуют тексты, тексты — культуру, культуры — семиосферу. Подобно тому как пространство культуры образуется всеми текстами, созданными, создаваемыми и могущими быть созданными в данной культуре, так и семиосфера — это культура всех культур и среда, обеспечивающая возможность их появления и существования34.

«Ни один семиотический механизм не может функционировать как изолированная, погруженная в вакуум система. Неизбежным условием его работы является погруженность в семиосферу — семиотическое пространство»35.

Семиотические системы любого типа — при всем их разнообразии и очевидных различиях — обладают определенной общностью: «Инвариантная модель смыслопорождающей единицы подразумевает... ее определенную ограниченность, самодостаточность, наличие границы между нею и вне ее лежащим семиотическим пространством. Это позволяет определить смыслопорождающие структуры как своего рода семиотические монады, функционирующие на всех уровнях семиотического универсума. Такими монадами являются как культура в целом, так и каждый... текст, включая и отдельную человеческую личность, рассматриваемую как текст»36. Такого рода семиотическими монадами кроме текста и культуры являются также и отдельный знак, и семиосфера в целом.

Михаил Лотман

<< | >>
Источник: Лотман Ю. М.. История и типология русской культуры. — С.-Петербург: «Искусство—СПБ». — 768 с.. 2002

Еще по теме От знака к семиосфере:

  1. Понятие и структура знака
  2. Особенности коллективного товарного знака.
  3. Логическая модель знака Г. Фреге
  4. Семиотика. Проблема знака
  5. § 102. Судьба старого знака солнца с перекинутым по окружности аспидом
  6. Понятие и модель знака Огдена и Ричардса
  7. Структурно-лингвистическое направление. Концепция знака Ф. де Соссюра
  8. Государственная регистрация товарного знака (статьи 1492 - 1507)
  9. Охраноспособность обозначений в качестве товарного знака (статья 1483)
  10. § 26. Разложение сложного знака в начале первого кольца на самостоятельные знаки
  11. Логико-философское направление. Модель знака и     семиотическая модель коммуникации Ч. Пирса
  12. § 7.1.2. Товарные знаки, знаки обслуживания и наименования мест происхождения товаров
  13. § 110. Знак бараньей головы
  14. § 112. Знак длинношеей звериной головы
  15. Тема 4. Товарные знаки, их роль в рекламе
  16. § 173. Шов (Шв)
  17. Прекращение исключительного права на товарный знак (статьи 1512 - 1514)