<<
>>

Две стороны голода:пропаганда и действительность

Ввиду вышесказанного легко предугадать, что в советском пропагандистском универсуме распределение голода и сытости вполне однозначно: голод как частный случай недостатка свойственен «чужим», а сытость характеризует «своих».
Поэтому не удивительно, что ключевой лексемой для описания пищевой системы старого мира оказывается именно голод. Это слово появляется то в буквальном, то в переносном смысле. Примеры (3) и (4) в начале этой главы иллюстрируют первое употребление. Голод же в СССР имел право существовать лишь в начале 1920-х гг., ср.:

(68) Наш народ затягивал животы поясами, голодал и холодал, жил в нужде, но не жалел средств на создание такой индустрии и вооружение армии, с тем чтобы враг не мог даже подступиться к нашим границам [Хрущев 1997: 190].

Хрущев испытал эти тяжелые времена и на собственной шкуре, но по прошествии времени говорит о них в юмористическом ключе: Наша часть стояла на Кубани; жил я в доме, принадлежавшем одной интеллигентной семье. Хозяйка в свое время окончила институт благородных девиц в Санкт-Петербурге. А от меня, видимо, тогда еще углем несло, когда я жил в ее доме. Там жили и другие интеллигенты - юрист, инженер, преподаватель, музыкант. Мы, красноармейцы, с ними общались. Когда они познакомились со мной, коммунистом, то увидели, что я не только не питаюсь мясом человека, но, попросту говоря, голодаю, у меня иной раз даже хлеба нет, но я не только не отнимаю его, но даже не прошу ничего. Они прониклись ко мне уважением. Хозяйка убедилась, что мы, большевики, совсем не такие люди, какими изображали нас наши враги [Там же: 1997: 274].

Как видно, мотив голода здесь вполне удачно переплетается с мотивом людоедства, которым обыкновенно пользовалась советская пропаганда для очернения врага (см. приведенный выше пример из окон РОСТА)[93]; здесь роли переворачиваются, поскольку ярлык людоедов прилепляется врагом большевикам (ср.: ..такие люди, какими изображали нас наши враги).

В следующем разделе эта картина изменится коренным образом: там пойдет речь о вполне реальном людоедстве, причем среди «своих».

В случае переносного употребления слово голод может функционировать как метафора, ср.: земельный голод (66). В таких идеологически нейтральных случаях запрет на принадлежность к своим снимается, ср. следующий пример: Россия считалась страной дерева, соломы и лыка, испытывала настоящий металлический голод. Теперь Советский Союз - страна стали и алюминия, цемента и пластических масс [Хрущев 1962, т. 1: 146].

В обоих примерах прилагательное занимает позицию второго актанта слова голод. Такая же зависимость может не вполне нормативно оформляться и предлогом на: Но когда потом ставили перегородки, в основном дощатые, их требовалось обмазать, загладить известковым или цементным раствором и сушить. Голод на жилища испытывался огромный, и люди иной раз, не дожидаясь, когда здание высохнет, въезжали в него [Хрущев 1997: 385].

Такой способ реализации синтаксической валентности имеет то преимущество, что легче поддается анафорической отсылке, ср. недопустимость сочетания жилищный голод в следующем примере: Во время Великой Отечественной войны Москва плохо отапливалась, и сырость еще больше разрушала жилье. На него возник невероятный голод. Сейчас он стал меньше, хотя еще чувствителен, тем более что выросли потребности людей, а от этого ощущение голода острее [Там же: 391].

Наряду с этими метафорическими употреблениями иногда встречается еще традиционный прием персонификации голода; при этом вторая валентность снимается: Глубокая и непоколебимая вера Владимира Ильича Ленина в превосходство социалистического строя позволила ему еще в годы гражданской войны, когда страна боролась с разрухой, а голод жестокой хваткой держал наш народ за горло, бросить капитализму вызов на экономическое соревнование [Хрущев 1962, т. 2: 329]. Свои обязанности они будут выполнять не подгоняемые бичом голода, как при капитализме, а сознательно и добровольно [Там же: 163].

Создается впечатление, что эти строки принадлежат не самому Хрущеву, а кому-то из его спичрайтеров. 

<< | >>
Источник: Вайс Д.. ЕДА ПО-РУССКИ В ЗЕРКАЛЕ ЯЗЫКА. 2013

Еще по теме Две стороны голода:пропаганда и действительность:

  1. Н. И. Николаева НЕКОТОРЫЕ ИТОГИ АНТИАМЕРИКАНСКОЙ КАМПАНИИ В СССР В КОНЦЕ 40 - НАЧАЛЕ 50-Х ГОДОВ
  2. 3. Философская проблематика «Кысса-и Йусуф» Кул Гали.
  3. Глава 13. Республика в кризисе. Ноябрь 1937 года – апрель 1938 года
  4. ОЧЕРК ИСТОРИИ КИНИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  5. 1. Информационно-психологические войны
  6. 2. Своеобразие использования внушения в практике психологической войны.
  7. Гражданская война и иностранная интервенция в России.
  8. 2. ГОСУДАРСТВЕННОЕ И ХОЗЯЙСТВЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО НА УКРАИНЕ
  9. 2. Типологическая структура и количественные показатели газетных изданий
  10. ОТТЕСНЕНИЕ ПРОЛЕТАРИАТА С ЗАВОЕВАННЫХ ПОЗИЦИЙ В ФЕВРАЛЬСКИЙ ПЕРИОД
  11. Руссо и русская культура XVIII — начала XIX века
  12. Часть 2 СРЕДСТВА РАЗВЛЕЧЕНИЯ И ПРОПАГАНДЫ В 2000 ГОДУ
  13. Идеологический груз прошлого.
  14. Политическая культура и значение ресоциализации
  15. 3. РОССИЯ В ЭПОХУ КАПИТАЛИЗМА
  16. ЛЕКЦИЯ ХХХУ
  17. Две стороны голода:пропаганда и действительность
  18. ГЛАВА 20 ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ РОСТ СОВЕТСКОЙ РОССИИ