<<
>>

КОММЕНТАРИИ

К стр. 8. * Различие между русским и западноевропейскими языками в отношении того, каким образом индивидуальное имя становится родовым, т.е. фамилией, существенно глубже. Дело в том, что в России на протяжении практически всей ее истории сосуществовали две принципиально отличные антропонимические модели: одна модель являлась частью живой ономастической системы, другая - искусственной структурой, применявшейся для официального нормализованного обозначения индивидуума в документе, причем именно вторая модель претерпела значительное историческое развитие и легла в основу современной русской фамилии.
Предметом книги Б г О. Унбегауна является фамилия как часть второй модели, хотя для анализа этого явления автор и использует факты, которые следует отнести к естественной, не нормализованной стороне русской ономастики. Если принять указанное разграничение, то различия между русской и западноевропейской фамилией будут лежать не в плане противопоставления основных словообразовательных моделей, а в плане, так сказать, антропонимисгической ситуации. В России фамилия с исторической точки зрения является частью обозначения человека в документе, т.е. частью искусственно нормализованной системы, тогда как в западноевропейских языках фамилия является частью естественной антропонимической модели, В России существовала и по сей день существует естественная антропонимическая модель, которая практически не отличается от антропонимической модели, лежащей в основе официальной (вполне тождественной народной) западноевропейской системы фамилий. Эта древняя русская система характеризовалась наличием у всякого индивидуума (по крайней мере, мужского пола) имени, присваемого ему родителями, и прозвища, присваемого ему его социумом, например: Упирь Лихой, священник (1047, - здесь и далее в скобках указывается год письменной фиксации имени, а сами имена даются в современной орфографии); Добрыня Долгой, ростовский боярин (1177); Корман Постник, псковский посадник (1343); Язык Мошна, послух (до 1427); Палка Мотовило, Палка Мяско, оба крестьяне (1495, если только Палка - не уменыи.
форма от Павел); Тонкой Скоморох, новгородский крестьянин (1539); Ждан Попка, боярский человек (1552); Субота Осетр, новгородец (1572); Семерый Наливайко, казацкий старшина (1597); Нечай Ряб, сотский (1598); Неустройко, прозвище Четыре Здоровья, волжский казак (1607) и т.п. (Тупиков Н. М. Словарь древнерусских личных собственных имен. - Записки Отделения русской и славянской археологии имп. Русского археологического об-ва, т. 6. СПб., 1903, с. 74, 75, 314, 320, 332). Имя и прозвище внешне (морфологически) ничем не различаются, можно лишь утверждать, что одни антропонимы предпочитались в качестве имени, как то: Важен, Бакун, Безсон, Беляй, Богдан, Боголеп, Булгак, Верещага, Верига, Вешняк, Воин, Волк, Волос, Воробей, Ворона, Ворон, Второй, Гневаш, Голова, Голубь, Горяин, Губа, Девятой, Добрыня Дрозд, Дружина, Дубина, Ждан, Жила, Жук, Замятия, Заяц, Злоба, Истома, Калина, Китай, Коза- рин, Козел, Комар, Конь, Копос, Корова, Кот, Кривой, Курбат, Кур, Лапа, Лисица, Любим, Май, Малой, Меньшой, Молчан, Мороз, Мышь, Найден, Невежа, Неждан, Неклюд, Некрас, Нелюб, Немир, Неупокой, Неустрой, Нечай, Новик, Овсяник, Одинец, Олух, Онтоман, Первой, Плохой, Поздей, Постник, Поспел, Прибыток, Путило, Путята, Пятой, Ратман, Рудак, Русак, Русин, Салтан, Семой, Скурат, Смирной, Соловей, Старой, Субота, Сувор, Суморок, Сухан, Сухой, Томило, Третьяк, Тур, Угрим, Ушак, Хомяк, Худяк, Чудин, Шадра, Шарап, Шемяка, Шестой, Шило, Ширяй, Шумило (имена Бакун, Калина, Китай, Кур, Онтоман, возможно являются уменьш. формами соответственно от Аввакум (Амбакум), Каллиник, Тит, Кир, Автоном); несколько иной список, включающий и менее употребительные имена см. .Тупиков Н. М. Указ.соч., с. 65, 66. Напротив, другие антропонимы, по-видимому, предпочитались в качестве прозвища: Баран, Башмак, Безсчастной, Белой, Бобр, Волдырь, Большой, Борода, Бурой, Бык, Внук, Вошко, Гладкой, Голова, Долгой, Зеленой, Зубатой, Зуб, Казак, Короткой, Косой, Костырь, Кошель, Кошка, Кузнец, Литвин, Лобан, Лях, Нос, Немой, Образец, Овчина, Орел, Погожей, Приходец, Пешей, Рогоза, Рудой, Серой, Собака, Соболь, Сокол, Сорока, Соха, Татарин, Толстой, Ус, Хорош, Хромой, Чермной, Черной, Шишка, Щека, Щербина, Щука.
Антропонимы обеих групп, т.е. и имена, и проз- 21* вшца, имели в принципе одинаковые шансы стать родовым именем, т.е. фамилией (при этом фамилии могли оформляться специальным суффиксом или сохранять форму антропонима. Отсюда, между прочим, следует, что для большой части фамилий в силу формального неразличения имени и прозвища остается непонятным, от имени или от прозвища образована фамилия, хотя при этом ясно, что такие фамилии, как, например, кессонов, Вдлков, Воронин, Зййцев, Истомин, Майкбв, Неклюдов, Некрасов, Ндвикдв, Путилов, Томйлин, Шумилов, естественнее рассматривать как произведенные от имен (т.е. точно так же, как Иванов, Николаев и т.п.), а не от прозвищ. Итак, рассмотренная антропонимическая модель ничем не отличается от западноевропейской. Пожалуй, некоторое отличие от западноевропейской модели представляло собой отчество - оно встречается весьма часто (даже в таких неожиданных случаях, как Иисус Сирахович вместо Иисус сын Сираха, Евсевий Панфилич вместо Евсевий Памфил; в былинах - Давыд Евсеевич вместо Давид сын Иессея), но в принципе, в отличие от современной ситуации, первоначально не было обязательным и имело, так сказать, эмфатический характер. Отсюда его весьма разнообразные (нестандартные) формы, ср. Брячислав сын Изяславль внук Володимеръ (1021); Выишта сын Остромирь (1064); Изяслав Ярославль (1055); Михал Тольбекович (1074); Сновид Изе- чевич (1097); Юрий Володимерич Мономаш (1138); Андрей Боголюбский Юрьев сын Долго- руково (1157); Невежа Зыков сын Обобурова (1500); Иван Обляз Васильев сын Вельяминовича (1527); Руда, поп Борисоглебский, Лошаков внук (1343); Есип Федоров внук Малово (1471); Олег Настасьич (1187); Димитрий сын Марфин (1471); Сенка Гридин сын Натальин (1495); Кот Давыдов сын Дарьевского (1516) и т.д. (Тупиков Н. М. Указ, соч., с. 78-81,324, 340, приведены примеры далеко не всех моделей отчеств). Вообще, отчество у русских относилось не столько к антропонимической модели, сколько к тому, что мы сейчас относим к ’’паспортным данным”.
Использование отчества вне документа регулировалось социальным фактором, т.е. высшие слои общества, вероятно, имели отчества и в устной речи (имя высокого лица как бы само по себе было официально), низшие - не имели; впоследствии эта дифференциация сказалась в различии отчеств на -вич (’’писаться сь вичемъ”) и на-oe (см. послесловие). В наибольшей степени древнерусское отчество напоминает древнескандинавское, с которым оно, вполне вероятно, связано и генетическими отношениями. Двумя другими ’’паспортными данными”, часто встречающимися в документах и повлиявшими в дальнейшем на становление русской фамилии, являлись lokus personae (указание на место рождения или проживания) и профессия: так, кн. И. Ю. Патрикеев упоминает в своей духовной грамоте (ок. 1499) : ’’Якуша моръдвина Тимофеева сына Пятина, Иванца да Оксенца Ивановых детей Можаина, Бориска мелника Ивашкова сына, Пашка Гридина сына мелникова, Гридку Колена садовника Гридина сына, Иванца Чижа Лукина сына псарева” (Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л., 1950, с. 345-347). Эти ’’паспортные данные” следует отличать от имен и прозвищ, образованных от названий занятия или места происхождения или жительства, типа Гончар, Дегтярь, Дудолад, Кожемяка, Коновал, Мукосее, Рыбник, Шваль, Ярыга; Белевец, Казанец, Курчанин, Москвитин, Ржевитин (С е л и щ е в А. М. Происхождение русских фамилий, личных имен и прозвищ. - Уч. зап. МГУ, вып. 128, М., 1948, с. 139), поскольку, скажем, человек по прозвищу Гончар мог не быть гончаром по профессии, и, наоборот, человек, ’’паспортизованный” как мельник, мог не иметь прозвища Мельник. Строгой границы между ’’паспортными данными” и прозвищами, по-видимому, не было, и первые легко могли преобразовываться во вторые: Пятой Муромец (1607); Второй Кубанец (1625); Шумило Швец (1609) (Тупиков Н. М. Указ, соч., с. 74). К числу таких ’’паспортных данных” иногда относят еще указания на национальность, место рождения индивидуума, на национальность и род занятий отца, на род занятий матери, для духовных особ - на наименование церкви (Никонов В.
А. До фамилий. - В кн.: Антропонимика. М., 1970, с. 85, примеры - с. 86, 87). К этому можно еще добавить указание на титул индивидуума и на титул его отца: князь Олексей, княж Васильев сын Приимков Ростовской; князь Димитрей княж Петров сын Лопата Пожарской (Боярская книга 1627 г. М., 1986, с. 68, 69), а также на служебную или личную принадлежность индивидуума какому-либо лицу: Козел Гридин сын Чюдинов человек Окинфова, княж Борисовы Васильевича дети боярские Дмитрей Рожнов и его братья Крюк и Остафей (Акты феодального землевладения и хозяйства XIV-XVI веков, ч. I. М., 1951, с. 17,213). После христианизации Руси у русских появляются христианские (крестильные или календарные) имена, которые в быту и в документе начинают конкурировать с ’’мирскими” именами, а затем и вытесняют их. ’’Мирские” и календарные имена функционально были в достаточной степени поляризованы, т.е. в культовой сфере употреблялись исключительно календарные имена (впрочем, в синодике Ивана Грозного встречаются и имена Брех, Бык, Кожара, Корепан и т.д.), а в бытовой сфере употреблялись и те, и другие, при явном предпочтении ’’мирских”. В деловой письменности употреблялись или оба имени одновременно, или любое из них, причем в разных частях документа могли встречаться разные имена одного и того же человека. Уступая свои позиции календарным именам, ’’мирские” передали им свое большое словообразовательное разнообразие. Отсюда возникает противопоставление так называемых официальной и неофициальной форм календарного имени, т.е. Иоанн, Иван, (ср. Успенский Б. А. Из истории русских канонических имен. М., 1969, с. 16-17), с одной стороны, и Ивашко, Иванко, Иванец, Иван- та, Ваня - с другой. Отчество, будучи редко употребляемым в быту и, наоборот, практически обязательным в документе, являлось более официальным элементом антропонимической модели и в большей степени, чем имя, подверглось влиянию христианского именослова; так, хотя отчества от нека- календарных имен сохраняются по крайней мере до XVII в., подавляющее большинство отчеств, известных по документам, образованы от календарных имен.
С возникновением фамилий последние усваивают специфические морфологические черты отчеств. По мере общественных преобразований, начавшихся в России в конце XVII в., главенствующей (и как бы естественной) становилась официальная модель, тогда как народная была оттеснена на периферию общественного быта и в настоящее время наблюдается только в условиях деревенской жизни, где сохранилась достаточно полно и ще представлены три вида прозвищ: семейные (в точности соответствующие западноевропейским фамилиям), личные и территориальные, ср. ’’все Сгарыгины-те Бастрыки”, ”Абатурофшына-та (т.е. Абатуровы) Горошница были”, ”а Кошкарофцы (т.е. Кошкаровы) - Калачи, а Земеровы - тех опять Грачам ругают” (семейное прозвище, все примеры извлечены из работы: Поротников П. Т. Групповые и индивидуальные прозвища в говорах Галицкого р-на Свердловской области. — В кн.: Антропонимика. М., 1970, с. 151); примеры территориальных прозвищ: жители деревень Галицкого района Свердловской области называются так: жители д.Буткино-Озеро — Бараны, жители д.Южанова - Дикие Овцы, жители с.Басманова - Кокорошники, жители д.Береговая - Худая Пряжа, жители д.Упорова — Шишники (там же, с. 154). К сгр. 11. * Выражение ”к славянским именам прибавилось несколько скандинавских имен” не правильно отражает ситуацию. В действительности скандинавские имена были весьма популярны среди членов княжеских семейств и княжеских дружин. Едва ли в ситуации русского X в. можно определить этническую принадлежность человека по его имени: вполне допустимо считать, что скандинавские имена могли принадлежать и не собственно скандинавам, т.е. что выбор имени определялся скорее социально, чем этнически. Если уж среди ’’прибавившихся” скандинавских имен называть Рюрика, то нельзя не назвать Синеуса и Трувора, братьев Рюрика, а также Аскольда и Дыра, приближенных Рюрика (”не племене его, нъ болярина” — ’’Повесть временных лет”). Договор с греками 912 г. заключили послы князя Олега: Актеву, Верьмуд, Гуды, Ингельд, Карлы, Карн, Лидуль, Руалд, Рулав, Рюар, Стемид, Труан, Фарлоф, Фост, Фрелав, Договор с греками 945 г. заключен послами князя Игоря и членами его семьи. Имена послов: Алвад, Воист, Вуефаст, Грим, Егри, Ивор, Искусев, Каницар, Кар шее, Кары, Кол, Либиар, Мутур, Слуды, Стегги, Студько (?), Улеб, Фруди, Шибрид, Шихберн. Имена членов княжеской семьи: Акун, Алдан, Аминд, Берн, Воик, Гунар, Гуд, Ерлиск, Етон, Клек, Сфирка, Тудор, Тулб, Турд, Ута, Фост. Имена купцов, принявших участие в заключении договора: Адулб, Адун, Алдан, Апубькарь, Бруны, Вузьлев, Гомол, Гунастр, Емиг, Иггивлад, Иггелд, Куци, Моны, Олеб, Роалд, Руалд, два Свена, Синко, Стир, Стен, Тилии, Турбен, два Турберна, Турбрид, Улеб, Фур. В числе заключивших договор имеются также и носители имен иранского происховдения (К а 1 ш у к о w. Iranians and Slavs in South Russia. - Journal of the American Oriental Society, vol. 45, 1925, c. 68-71; Зализняк А. А. Проблемы славяно-иранских отношений древнейшего периода. — Вопросы славянского языкознания. Вып. 6. М., 1962, с. 44): Истр, Прастен (трижды), Сфандра, Фрастен, Фрутан. Имя Ятвяг, фигурирующее в списке послов, вероятно, балтийского происхождения (о возможных славянских именах в этом списке см. Соловьев А. В. Заметки о договорах Руси с Греками. М., 1938, с. 409, о возможных славянеких, половецких, литовских, еврейских и немецких именах. - Б а р а ц Г. М. Критико-сравнительный анализ договоров Руси с Византией. Киев, 1910, с. 64). Летопись свидетельствует, что среди лиц, заключивших договор, были христиане: ”Мы же, елико нас крьстилися есмы” или ”от людии Русьскыхъ, ли хрьсгиян или не хрьстиян” С’русские люди” - это именно послы: ”мы от рода Русьского”, - говорят они о себе). Возникает вопрос, были ли в этом списке имен крестильные имена варягов-хрисгиан, или это были только языческие имена, или, наконец, бывшие в посольстве христиане названы некрестильными именами? Если среди перечисленных имен были имена, под которыми были крещены исповедовавшие христианство участники посольства, то это были далеко не типичные календарные имена, во всяком случае, не имена восточных (православных) месяцесловов. С другой стороны, те скандинавские и вообще западные имена, которые как имена чтимых святых обнаруживаются в некоторых древнерусских молитвах, пришедших после христианизации Руси, по-видимому, от западных славян, явным образом вне этих молитв не засвидетельствованы. Наконец, начиная со Святослава, у князей и их роственников явно возникает мода (или иной вид потребности) на имена славянского происхождения, тогда как скандинавские имена, по крайней мере в древнерусских источниках, сходят на нет, остаются только освященные традицией Олег и Игорь; имя Рогволод, с одной стороны, принадлежит, как и Асмуд и Свенельд ” кормилец” и воевода Святослава, к уходящей традиции (ср. борьбу Рогволода с Владимиром), а с другой - относится к таким именам, которые допускали осмысление и на славянской языковой почве; неясными ислючениями остаются только именаЖьдеберн, Глеб. После христианизации Руси при Владимире на передний план выдвигаются имена из греческих месяцесловов. При сопоставлении этих фактов напрашивается вывод, что смена скандинавских имен на ’’греческие” обозначала (если сравнивать ситуации 945 г. и после 988 г.) смену религиозной ориентации от периферийно-западного к типично восточному христианству. Точно так же и смена скандинавских княжеских имен, начиная со Святослава, на славянские могла отражать, с одной стороны, эпоху ’’языческой реакции”, а с другой - начало политики ассимиляции ’’рода русьского” местному славянскому населению. Княжеские имена этого времени, по-видимому, имели способность интерпретироваться сразу и на славянской и на скандинавской языковой почве. Так, имя Святослав, по остроумной догадке А. М. Членова, может быть, являлось исключительно удачно подобранным композитом из славянских соответствий скандинавских имен Helgi ‘святой, освященный’ и Нгдгекг ‘могучий славой, славный* (Членов А. М. К вопросу об имени Святослава. - Личные имена в прошлом, настоящем и будущем. Проблемы антропонимики. М., 1970, с. 327). Имена Владимир - Valdamarr, Ярослав - Jarizleifr, Борис (возможно также Брячислав, Болеслав) - Burizlafr, Володарь - Valadr, Вьсеволод - Visivaldr, и т.д. тоже, вероятно, ощущались как имеющие достаточно прозрачную внутреннюю форму как для древних русских (т.е. славян), так и для древних скандинавов. Точно так же в двух кодах могли, по-видимому, читаться и христианские имена, ср. Якоун (которое можно было бы рассматривать как производное от Иаков, Яков) - Накоп, Африкан - Afreki (Браун Ф. А. Фриад и Шимон, сыновья варяжского князя Африкана. - Известия Отделения русск. языка и словесности имп. Академии Наук. Т. 7. вып. 1, СПб., 1902, с. 359-365; Р г i t s а к О. The Origin of Rus’. Vol. 1. Cambridge, Mass., 1981, c. 416-418). Скандинавские источники сохранили свидетельство о том, что русские князья по-прежнему могли иметь скандинавские имена, функционировавшие, вероятно, не как крестильные или, может быть, употреблявшиеся только в общении со скандинавами. Так, сын Ярослава Мудрого (вероятно, Изяслав, ср. Р г i t s а к О. Op. cit., с. 403) по ’’Саге об Олафе святом” имел имя Holti, не имеющее соответствия в древнерусском, при том, что его братья - Valdamarr и Vissir valdr — имеют имена с легко угадываемыми соответствиями (ср. Стурлусон С. Круг земной. М., 1980, с. 2 35). ** Наряду с церковнославянскими именами греческого, латинского и еврейского происхождения следует указать еще на имена германского {Олег, Глеб, Ольга; в некоторых древнерусских молитвах, вероятно, западнославянского происхождения встречались еще Канут, Олаф, Ботулф (ср. Соболевский А* И. Материалы и исследования в области славянской филологии и археологии. Русские молитвы с упоминанием западных святых. - Сборник Отд. русск. языка и словесности имп. Академии Наук, XXXVIII, № 3, СПб., 1910)), тюркского {Борис, Боян) и собственно славянского происхождения (точнее, южнославянского, т.е. имеющие черты южнославянской морфонологии, типа неполногласия в имени Владимир). К стр. 12. * Наблюдаются случаи, когда ’’мирское” имя предшествует крестильному, ср. Чернова Мавра, Упрям Иван (Веселовский С. Б. Ономастикой. М., 1974, с. 351,332). 32 ум. ок. 830 г.), Владислав (благоверный князь Сербский, ум. в 1239 г.),Горйзд (равноапостольный, епископ Моравский, ученик св. Мефодия, просветителя славян, ум. ок. 886 г.), Изясл&в (благоверный князь, ум. в 1165 г.), Кукиш (преподобный священномученик, монах Киево- Печорского монастыря, жил в XII в.), Яропблк (благоверный князь Ярополк Изяславич Влади- миро-Волынский, в крещении Петр, ум. в 1086 г.). *** Выражение ”имя человеку могла дать только церковь” следует понимать в том смысле,- что 1) наречение каноническим именем православного христианина являлось сакральным актом, соотнесенным с таинством крещения и обставленным вполне определенным ритуалом и 2) каноническое имя определялось по святцам. Новорожденный должен был получить имя того святого, который поминался в день рождения ребенка. Более архаическая практика, сохранившаяся у сгаробрядцев, состояла в том, что мальчикам давалось имя святого, поминавшегося на восьмой день после рождения ребенка, а девочкам давалось имя святой, чье поминание приходилось на восьмой день от рождения девочки при отсчете назад. Имя при этом в принципе не выбиралось, а устанавливалось, в частности, затем, чтобы имена всех святых были равноправны: ”а по прихо- тямъ родителевымъ изъ иныхъ чиселъ имянъ не избирати бъ, дабы всЬхъ святых имена в презреши не были б” (И. П о с о ш к о в, Завещание отеческое). При этом установление имени воспринималось как нечто фатальное и потому имя преподобного могло означать счастье для новорожденного, а имя мученика - несчастье (Успенский Б. А. Мена имен в России в исторической и семиотической перспективе. - Уч. зап. Тартуского Гос. Университета. Вып. 284 (Труды по знаковым системам, вып. V). Тарту, 1971, с. 488,489). Следует подчеркнуть, что такая практика установления имен, строго говоря, не была ни канонически обязательной, ни всеобщей. Скорее ее следует рассматривать как благочестивый обычай, который соблюдался более или менее строго только в низких и средних слоях общества. Указывая на 1905 г., Б. О. Унбегаун имеет в виду законодательство о веротерпимости, связанное с событиями 1905 г., не оказавшее, кстати сказать, практически никакого влияния на способ выбора и присвоения имен новорожденным. Кстр. 13. * О церемониях при наречении новорожденному мирского имени у русских действительно ничего неизвестно, но судя rio тому, что получение ребенком по достижении трех или семи лет нового имени сопровождалось специальным обрядом, связанным, в частности, с первым пострижением волос (см. Успенский Б. А. Мена имен в России в исторической и семиотической перспективе, с. 489), можно заключить, что и наречение первого имени было обставлено каким-то ритуалом. Следы ”охранительной” (профилактической) и апотропеической магии и, следовательно, определенных ритуальных действий можно, по мнению А. М. Селищева, усматривать в ряде самих мирских имен, таких, как Найден, Продан, Краден, Куплен, Ненаш, отражающих обрядовую имитацию находки, продажи, купли, т.е. подмены новорожденного (см. Селищев А. М. Указ, соч.) ** Для всех трех случаев (1а, 16, 2) ’’глубинным” инвариантом патронима являлся родительный падеж (имеющий значение ’сын такого-то’). В древнерусском языке (а также русском изводе церковнославянского - по крайней мере до XVII в.) вместо формы родительного падежа (в притяжательном значении) употреблялась почти исключительно форма притяжательного прилагательного в соответствующем числе и роде. Эта форма могла замещать форму родительного падежа даже в парадигмах, приводившихся в некоторых грамматических сочинениях. Поэтому формы типа бр&тов, Петрбв, гбстев, Гринёв, сестрин, Фомин, епйскопль, Ббрйш, паныч, Андрё- ич (притяжательный суффикс *-itj; в формах на -ович/-ёвич, -инич - два притяжательных суффикса) , равно как и формы типа смйрнбго, Слепого (а также Живаго, Дурново), слепых, Черных, в большем соответствии со структурой русского языка эпохи становления русских фамилий (а не современного русского) следует рассматривать как формы родительного падежа. Это утверждение легко подкрепляется типологическими параллелями типа англ. Jones, фр. D6senfants, нем. Магх, греч. Папаиааииои, араб. ’1Ъп ГАП (т.е. ’’сын Али”) и т.д. Кстр. 14. ?Речь идет о ’’Соборном уложении царя Алексея.Михайловича” 1649 г. К стр. 17. * Соотношение суффиксов отчеств -ович, -инич, с одной стороны и -ыч, -ич, — с другой, правильнее рассматривать не в диахроническом плане (т.е. в том смысле, что первые были замещены вторыми), а в синхроническом, т.е. как деривативные варианты. Иначе говоря, формы на -ыч, -ич не следует трактовать как усеченные (да еще благодаря ’’небрежному произношению”), а формы на -ович, -инич - как плеонастические. В женских отчествах суффикс -ин ’’удерживался” (т.е. был обязательным) тоже не всегда, ср. Фомйнич/Фомйч - Фоминична, но Никитич (форма Никитович имеет вульгарный оттенок в русском, но нормальна для украинского и белорусского: Иван Никйтович Кожедуб) - Никитична. В ряде близких к патронимам слов в современном русском языке сохранился след полноценной производности суффиксов -ыч, -ич, ср. змей-горыныч, пйныч, барич, дрегбвич, ерофёич, княжич, кривйч, псковйч, радимич, родич, соотчич, сорддич и др. в отличие от слов типа королёвич, царевич, попбвич. Кстр. 18. * Фамилии ’’восточного” происхождения типа Бадмйев, Алиев образовывались по той же модели, что и фамилии от основ на -j, поэтому нет ничего неожиданного в том, что использовался суффикс -ев (а не -ин), ср. Караваев. Кстр. 21. * Полной формой канонического имени Семён является Симебн, а не Симбн, ср. соотв. греч. Zvpetov и (оба, впрочем, из др.-евр. Sim0‘on). Кстр. 23. * Объяснение фамилии Бестужев как производного от бесстыжий (ср. безстудный, безстудли- вый, безстужь, безстужество, безстудник в словаре В.Даля) выглядит убедительным и наряду с этимологией др.-русск. имени Бестужь представляется даже традиционным (ср. Be с е л о в - с к и й С. Б. Ономастикой, с. 33). Не исключено также, что имя Бестужь (и соответственно фамилия Бестужев) было связано с общеслав. основой *t9g-/t$g- *тугой, туга, тужить; тяга, тяжкий*. В ст.-сл. текстах слово тлсжити соответствует греч. \imeTodat.; имя Бестужь может быть калькой греч. ’A\U7тюя ‘беспечальный’ или же независимым семантическим образованием в древнерусском. ** Третью часть имени родоначальника Ермоловых Ермола вовсе не обязательно рассматривать как уменьш. форму христианского имени Ермолйй, греч. 'ЕррЬХаоя. Скорее оно состоит из тюркских корней ег/аг ‘муж, мужчина, храбрец* и molla< арабск. mulla *мулла, учитель закона, священнослужитель’ (ср. Баскаков Н. А. Русские фамилии тюркского происхождения. М., 1979, с. 174-175; здесь же и другой вариант объяснения: ег + bol 'будь’ >mol, ср. казахское имя Erbol; на связь рода Ермоловых с Золотой Ордой указывает, по мнению Н. А. Баскаг кова, наличие в гербе этого рода трех пятиконечных звезд). Кроме того, если бы фамилия Ермб- лов была образована от уменьш. формы крестильного имени Ермбла, то она в соответствии со стандартной моделью имела бы вид Ермблин (как Никблин). Кстр. 25. * Фамилия Соколбв (как и Жемчугбв) образовалась до того, как слово сбколъ сменило акцентную парадигму (а.п.) Ъ на а.п. а; старое ударение род. пад. ед. ч. было именно сокола (3 а - л и з н я к А. А. От праславянской акцентуации к русской. М., 1985, с. 53,134,187). ** Фамилия Нбвикдв происходит от нбвик ‘прислужник княжий из недорослей, паж; новобранец, новичок’ (см. словарь В.Даля,т.2). К сгр. 26. * Фамилии Белдв, Чернов, Краснбв могли быть образованы от кратких форм др.-русск. прилагательных б$лъ, чьрнъ, красьнъ, которые принадлежали к акцентной парадигме (а.п.) Ъ и имели неподвижное ударение на окончании: род.п. бЪла, чьрна, красьна, откуда и ударения в рассматриваемых фамилиях. Если бы от краткой формы прилагательного тълстъ таким же путем была образована фамилия, она имела бы вид *Тблстов, поскольку тълстъ принадлежало к а.п. с, и род. п. имел бы вид тълста. Зато полная форма этого прилагательного имела ударение тълсН]ь, откуда и фамилия Толстдй. Вероятно, в отношении ударения фамилия Толстов испытала влияние со стороны фамилии Толстдй. ** На самом деле фамилия Пнин склонялась как прилагательное с ударением на окончании, т. е. род.п. Пнинй, тв.п. Пниньш (так же как фамилия Репнйн), а не как существительное с ударением на основе, т.е. род.п. Пнина, тв.п. Пнйном. Ср. стихотворение Н. А. Радищева ”На смерть Пнина”: Пнинй всяк добрым называет//И всякий прах его почтит. К сгр. 37. * Церковнославянская форма русских канонических имен действительно отражала поздневизантийское греческое произношение, но ни о каком ’’обычном” латинском посредстве говорить не приходится. Если бы такое посредство было нормальным, то в русском языке имена КирсЛЛо?, ВapQdpa, ©еббссрос, Elpnwn и т.д. имели бы вид Цирилл, Барбара, Теодор, Ирена и т.д., а не /Ги- рйлл, Варвара, Феодор, Ирина и т.д. Как раз наоборот - латинские имена подвергались ”греци- финации”, т.е. преломлялись в том же поздневизантийском греческом произношении: так, лат. Benedictus, Bonifatius, Caesarius, Ducitius, Felix, Marcellus, Rex, Uibanus, Valerius через посредство греч. Веиёбистоъ Bovup&Ttoq, Каюарюя, AOVKITIOS, Фт}Л.е?, М&рке\\оя, Рт}?, Оvpfiapds, Ova\?p Андрёй, еще Еарёая > Самёй. **** Кроме Stadrjc > Сисдй, можно привести и другой пример: '\oKfrr\q > Искбй; вероятно, точно так же следует интерпретировать Ваоог\ > Васбй и Na>e > Ной. ***** К имени Мыиат?с > Моисёй можно добавить еще 0eptaroK\fjc > Фемистоклёй и (правда, после гласной) ЕикХетк > Евклёй. К. сгр. 39. * Возможно еще написание Nr}ырос. Следует заметить, что не все греческие имена на -u>v, род. пад. -ovroq, суть причастия, ср. Аёсар, Aeovroq. ** Для синхронного и к тому же сделанного в практических целях описания адаптации греческих имен в церковнославянском вполне достаточно замечаний Б. О. Унбегауна. Но эти замечания далеко не полностью отражают истинное развитие данного явления. Достаточно привести контрпримеры и сделать ряд добавлений: 1) -ос после согласного может не исчезать: Bairroq > Ваптбс, Фирмдс, ср. написания Дометианосъ (род.пад. Дометиана), Декиосъ (род.пад. Декиа) в Изборнике 1073 г. Точно так же могут сохраняться и греч. окончания -ыс: ’АяоХХыс > Аполлбс, и -ouc: ’Irjaouc > Иисус. С другой стороны, -ос после согласного может преобразовываться в -ий: UavaUaKoq > Пае- сикакий, ’Аттос > Аттий, а также в -а: ПатгиХос > Па пила, AVUC^TOO Аникйта. 2) греч. -ас может сохраняться без изменений: 'Eircuppdq > Епафрас, а может преобразовываться в -ай: ’А/ЗбеХас > АвделАй; 3) безударное -цс после согласного может сохраняться vAprjc > Арис, ”1^6 tc > Индис (т.е. вести себя как ударное в случае ©eoKXfjc > Феоклйс), с другой стороны, может преобразовываться в -ий: Ba^ovorjq > Вафу^ий, Eaadpr\q > Сасбний, XapaXdpirnq > Хар (а) лампий (ср. еще случай ударного -17с: АрютокХ^ > Аристоклйй, и случай -17с после гласного: 'АкефеМ > Акёп- сий), или в -a: Ndporjc > НАрса. Неучтенными оказались случаи, когда -17с является окончанием им.пад. ед.ч. склонения на согласный, т.е. когда славянские формы, отвечающие греч. формам косвенных падежей, вообще не воспроизводят это окончание: 4) наконец, некоторые случаи вообще оказались за пределами рассмотрения: а) случаи, когда греч. имена склонения на согласный заимствуются в форме либо имени тельного падежа: ' Ay addnovq > Агафбпус, *Epu>q >Ёрос, 'Н7adpa$ > Игафракс, е1е'ра? > Иеракс, K&rrpiq > Кбприй, (со сменой -iq на -ий); nd/x0cj > Памва (со сменой -ы на -а, но с сохранением основы им.пад.), > Филйкс; либо косвенного падежа: Агафопдд K'Aya&oirovq (род. пад. 'Ayad6no6oq), Пам вон < ndp/Зы (род. пад. Пар/3 cjpoq); б) случаи, когда вместо имен склонения на -о твердой разновидности появляются имена этого склонения мягкой разновидности: ’А/ЗеХос > Авель, КаХаар > Кёсарь, 'Iefекщ\> Иезекииль, Ad?apoq > Лазарь (примеры взяты из книги: Н u b п е г Р. Zur Lautgestalt griechischer Heiligenna- men im Russischen seit dem 11. Jahrhundert. Bonn, 1966, S. 18-23). К сгр. 40. * Нормальной ц.-сл, формой греч. имени KOPLOP во всех русских изводах церковнославянс- кого было Кднон (Кбнан). Современная литературная форма Конбн (см. Петровский Н. А. Словарь русских личных имен. М., 1966; Левченко С. П., ред. Словник власних iMeH людей. Изд. 2-е. Ки1В, 1961; С у д н и ^ М. Р. Слоунж асабовых уласных 1мён. Мшск, 1965) не ясна в смысле происхождения. Есть мнение (Успенский Б. А. Из истории русских канонических имен, с. 197), что она, вероятно, обусловлена южнославянским влиянием, в частности, южнославянским передвижением ударения. Фамилия Кднонов (в отличие от неизвестной нам фамилии Конбнов) связана не с литературным, а с каноническим произношением данного имени, т.е. Кднон. К сгр. 42. * Различие фамилий Артемьев и Артёмов связано, возможно, не столько со словообразовательной особенностью последней, сколько с тем, что они образованы от разных календарных имен: Артёмий и Артема (греч. ’Аргё/мос и ’Артема*), хотя нормальной формой фамилии от имени Артема была бы (кажется, не засвидетельствованная) фамилия *Артёмин. В то же время у имен Артемий и Артема была общая уменьш. форма Артём, и тем самым фамилия Артёмов мота восходить к обоим именам. ** Форма Грйгор, кажется, не засвидетельствована. Известны формы Григбря, Григдра, Гбря, Гбра. Ударение на первом слоге в фамилии Грйгоров можно объяснять, таким образом, как результат сдвига ударения в двух- и трехсложных фамилиях на-oe; см. послесловие, с. 349. К стр. 43. * Нормальной ц.-сл. формой греч. имени ’АХё?ю* во всех русских изводах церковнославянского языка было Алексий, откуда ударения в русском разговорном Алексёй, укр. Олексёй. Форма Алёксий встречается крайне редко, причем как (гиперкорректное) воспроизведение греч. формы (ср. Алёксий в требнике, изданном в Евю в 1641 г. - см. Успенский Б. А. Из истории русских канонических имен, с. 239). Разговорная форма Алёкса не может быть свидетельств вом в пользу ударения Алёксий, поскольку она образована по аналогии с просторечными формами канонических имен с ударением на последнем слоге (в им. пад.): Аника — Аникёй, Федбс — Федосёй и т.д. Вообще, имя Алексий на фоне ц.-сл. имен, образованных от греч. имен на -ios, типа Евтйхий от EUTIJXUK, представляет собой исключение, поскольку оно в ходе книжных исправлений не претерпело переноса ударения на предпоследний слог, ср. старую великорусск. ц.-сл. норму Авдйй, Гордий, Евсигнйй, Евтихйй, Исихйй, Клавдий, Левкйй, Мелетйй, Паисйй, Патрикйй, Стахйй и т.д. при современной канонической и литературной норме Авдий, Гордий, Евсйгний, Евтйхий, Исйхий, Клйвдий, Лёвкий, Мелётий, Пайсий, Патрйкий, Стахйй и т.д. К стр. 45. * Появление о на месте ожидаемого а в безударной позиции не является, конечно, "свойственным фонетическому развитию русского языка". Едва ли такое отклонение от этимологии можно объяснять и аналогией (воздействие приставки по- на имя Патапий и т.д.). Скорее это типичная для носителей акающих говоров гиперкоррекция при письменной фиксации имени, от которого образована соответствующая фамилия. Крайне маловероятно влияние народной этимологии при написании имени Мймонт вместо правильного Мёмант под влиянием слова мамонт, во-первых, потому, что в безударном слоге слова мамонт ни фонетически, ни этимологически не объяснимо предпочтение о перед а, и, во-вторых, потому что уже в XVI-XV1I вв. зафиксированы формы Мамонт, Мамдн (последняя из первой с усечением -г, как Созонт, Созбн), исключающие колебания в выборе гласной. Нормальной великорусской формой этого имени была дос.ХУНв. Мамант, а сдвиг ударения связан, по-видимому, с южнославянским влиянием (в южнославянских текстах уже в XV в. наблюдается форма Мамбнт, см. Успенский Б. А. Из истории русских канонических имен, с. 119-122). К стр. 46. * Нормальным результатом упрощения в древнерусской устной речи начальной группы иоа- в заимствованных именах является а-/я-. Вид этой группы ива- в имени Ивйн объясняется тем, что имя Ивйн/Ивённ являлось книжной формой, вполне взаимозаменяемой с формой Иоённ (см. Успенский Б. А. Мена имен в России, с. 16-19), и было результатом минимальной фонетической адаптации формы Иобнн - адаптации, при которой лабиализованное о переходило в в; ср. устную форму Ян, например, Ян Вышатич. К стр. 47. * Показанные автором переходы типа Измаил > Измайло, Михаил > Михайло в действительности не существовали (по крайней мере в отношении ударения). Формы Измайло, Михайло и им подобные (т.е. формы с ударными а, о, у перед/) являлись разговорными коррелятами форм Изм&ил, Михаил и т.п., которые ко времени образования русских фаиилий были конкурентными по отношению к формам Измаил, Михайл и т.п., являясь при этом более архаичными и собственно великорусскими, тогда как последние связаны с юго-западнорусской традицией. ** Неточно утверждение, что в позиции после согласного греч. v превращается на славянской почве в у. Отражение греч. v в старославянском и древнерусском языках вызывало затруднения из-за отсутствия в этих языках соответствующего звука. Отсюда возникала вариантность написания при передаче этого звука. Так, уже в древнейших текстах греч. KvpiMos может бьггь записано на церковнославянском как Курилъ (простая транслитерация, где у, ’’ижица”, соответствует и, строго говоря, из написания здесь не следует произношение), Кирилъ и Кюрилъ. В современном русском языке греч. имена сив позиции после согласного могут произноситься с [i] ис [и] на месте и: Акиндйн и Акудйн (’Акбрбшос), Гликерия и Лукёрья (Г\vicepia), Евтихйй и Евтух (ЕЬтЬхьая), Киприйн и Куприян (Кютрмшб?) и т.д. Таким образом, и в древнерусском церковно- славянском и в современном русском языке сосуществуют два фонетических соответствия греч. v в названной позиции, причем произношение [и] ИЛИ даже [й] как соответствие греч. v было более архаичной нормой и впоследствии было оттеснено в область ненормированного, разговорного произношения. На смену этой норме пришла норма произношения (в сущности, такого же древнего) [i] на месте греч. и. Таким образом, здесь наблюдается не диахронический процесс, как представлял себе это явление Б. О. Убенгаун, а смена двух равновозможных манер произношения. Интересно, что смешение [i] и [и] на месте греч. и приводило к их смешению и в других случаях, ср. написание Клоуменътьг (КК^рертоя), имена Викул (Вои- кд\оя)у Анфйса ('AP&OV ad) (ср. Успенский Б. А. История русского литературного языка XI-XVII вв. Munchen (Sagners Slavistische Sammlung. В. 12), 1987, с. 121,122). К сгр. 48. * В дониконовском великорусском изводе церковнославянского (т.е. до сер. XVII в.) встречается только имя Тарх, в юго-западнорусск. Тарх и Тарах. В послениконовских текстах встречается только форма Тарах, которая по ударению соответствует формам косвенных падежей греч. имени Tdpaxoc, род.п. Tapdxou. Форма Тарах отмечена как литературная только в современном белорусском языке (см. С у д н и к М. Р. Цит. соч.). Тем не менее фамилия Тархов образовалась от канонического имени Тарх, которое свидетельствует о заимствовании греч. имени Tapaxoc в им.п. (и далее *Тарах>Таръх>Тарх; см. Успенский Б. А. Из истории русских канонических имен, с. 159). К сгр. 49. * В пунктах (б) и (в) излагается судьба далеко не ’’того же самого в”. Греч, v в начальной группе еи- мог изменяться только в в независимо от того, из какой традиции - греческой или латинской - получено имя с таким звуком (т.е. Еитихмк и Eutychius равно давали бы Евтй- хий). С другой стороны, чисто графическая передача начальной группы ео- как еу- (т.е. с ’’ижицей”, параллельно с ев-, ср. еуангелие и евангелие) способствовала истолкованию этой группы как еоу- [ей] ; отсюда написания ьеулампил, ьеустафия и еустафьнг, геуфимьнг, еутоухььа, (относительно последнего ср. еще примечание к с. 47). Безударный [и] в такой группе (точнее даже [и], вероятно, ассоциировался со звуков типа [1] , что привело к возникновению разговорных русских, украинских и белорусских форм типа Елтуфий, Олтуфий,Олтух
<< | >>
Источник: Б.О. Унбегаун. Русские фамилии. 1989

Еще по теме КОММЕНТАРИИ:

  1. Комментарий 1.1.
  2. Комментарий 1.1.
  3. 3. Греческие комментарии и комментаторы Аристотеля
  4. Т. Ю. БОРОДАЙ СИМПЛИКИЙ И ЕГО КОММЕНТАРИЙ
  5. М. С. ПЕТРОВА ПРИРОДА МИРА В КОММЕНТАРИИ НА «СОН СЦИПИОНА» МАКРОБИЯ
  6. КОММЕНТАРИИ
  7. КОММЕНТАРИИ
  8. КОММЕНТАРИЙ ИЗБРАННЫХ МЕСТ КОДЕКСА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ОБ АДМИНИСТРАТИВНЫХ ПРАВОНАРУШЕНИЯХ
  9. КОММЕНТАРИЙ
  10. Комментарий
  11. Глава 8. Комментарий
  12. 1.2.2. Метаязыковой комментарий и его базовые характеристики
  13. 1.3.2. Метаязыковой комментарий в англоязычном художественном дискурсе как проявление естественной метаязыковой рефлексии
  14. 1.3.3. Метаязыковой комментарий в англоязычном художественном дискурсе как эстетически значимый элемент нарратива
  15. 2.1. Способы речевой организации метаязыковых комментариев
  16. 2.2.2.2. Метаязыковой комментарий, представляющий комплексную, объективную информацию о значении языкового знака
  17. 2.2.2.3. Метаязыковой комментарий, содержащий объективные сведения об отдельных аспектах значения слова
  18. 2.2.2.4. Метаязыковой комментарий, содержащий субъективную информацию о значении языкового знака