<<
>>

РОССИЙСКАЯ ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬВ СОЦИОКУЛЬТУРНОМ АСПЕКТЕ

Круг проблем, связанных с пищевым дискурсом, представляется чрезвычайно актуальным, поскольку общение на тему «хлеба насущного» характерно для любого социума и охватывает широкий круг коммуникативных ситуаций.

Тем не менее сфера материально-телесного бытия человека попадала в поле зрения отечественных лингвистов не так уж часто. А концепт «еда», отражающий одно из главнейших условий самого существования человека, остается пока малоизученным. По-видимому, отсутствие активного исследовательского интереса к данному фрагменту лексической системы русского языка в какой-то мере может объясняться причинами социокультурного характера. Если исходить из оппозиции «духовное / материальное», то, как неоднократно отмечалось многими исследователями, для русской культурной традиции характерно разграничение материально-телесной и духовной сфер бытия с признанием приоритета последней [Булыгина, Шмелев 1997: 481-495, Вежбицкая 1996, Лотман, Успенский 1994]. Это в значительной степени определялось и поддерживалось этико-религиозными христианскими представлениями. Морально-этические концепты, сформированные в религиозном дискурсе, оказывали (и оказывают) определенное влияние на сферу повседневного речевого общения. В обыденном сознании ориентация личности на сферу физического потребления нередко воспринимается как символ бездуховности. Ср. расхожие цитаты и речения, активно функционирующие в повседневном речевом обиходе: «Не хлебом единым!», «Не делайте из еды культа!», «Не быть рабом желудка!», «Сколько можно о жратве говорить!», «Я не сижу на диете. Все время думать о еде - это просто унизительно» и многие другие.

Определенную «лепту» в подобное положение дел внесла и русская литература. Так, известный исследователь «кулинарной» проблематики В.В. Похлебкин, анализируя репертуар кушаний и напитков в драматургии конца XVIII - начала XX в., отмечал почти полное отсутствие в русской классической литературе кулинарного жанра, широко распространенного в литературах Западной Европы.

По мнению автора, это связано с тем, что «активную сознательную часть русского общества всегда интересовали вопросы чистые, высокие, идейные, а не низменные и мелкие, конкретные» [Похлебкин 1993: 19]. Ср. ироническое отображение подобных устремлений главного героя Хлестакова в «Ревизоре» Гоголя: «Прощай, душа Тряпичкин. Я сам, по примеру твоему, хочу заняться литературой. Скучно, брат, так жить: хочешь, наконец, пищи для души. Вижу: точно нужно чем-нибудь высоким заняться». Заметим, что комический эффект подобных рассуждений усиливается тем, что на протяжении всего действия пьесы, особенно в ее начале, Хлестакова заботят прежде всего вопросы «пищи для тела».

В творчестве Пушкина гастрономическая тема занимает довольно значительное место[3], несмотря на традиционную ориентированность художественной речи на «высокое». Числовым подтверждением интереса поэта к этой тематике могут служить данные «Словаря языка Пушкина»[4]. Приведем некоторые лексемы (по мере убывания их частоты): пир - 133; обед 1,2- 129; обедать - 83; есть 1 (‘принимать пищу’) - 69; пировать - 40; ужин 1, 2 - 38; ужинать - 16; кормить 1 (‘давать кому-, чему-н. пищу, еду’) - 18; кушать 1 (‘есть, принимать пищу’) - 14; варить 2 (‘приготовлять кипячением пищу, еду’) - 12; готовить 2 (‘стряпать’) - 6. Тем не менее встречаемость слов, отражающих ментальную и эмоциональную сферы жизни человека, значительно выше, чем слов лексического поля «пища». Ср.: любовь - 630; любить - 614; чувство 1 (‘внутреннее психическое состояние человека, его душевное переживание’) - 217; мечта - 187; желать - 184; чувствовать - 154.

Сосредоточенность на «духовных» аспектах жизни человека показывают и данные «Статистического словаря языка Достоевского» [Шайкевич, Андрющенко, Ребецкая 2003]. Обратившись, например, к таблицам 17-19, в которых приводятся списки наиболее частотных лексических маркеров, встречающихся в текстах Достоевского, мы не обнаружим ни одной лексемы, относящейся к тематическому полю «Еда». Несомненно, пищевая лексика присутствует в произведениях писателя.

Приведем данные «Словаря...», показывающие встречаемость отдельных слов: обед - 388; обедать - 218; кушать - 60; кушание - 46; ужин - 46; щи - 35; пирог - 33; каша - 33; колбаса - 13; ужинать - 11; капуста - 9; бульон - 8; пировать - 7; варить - 7; вариться - 4. Однако эти цифры не сопоставимы с наиболее частотными лексическими маркерами, относящимися к другим, более «духовным», тематическим группам.

В общественном сознании советского времени сфера еды ассоциировалась со сферой принижающего человека быта. Особенно ярко эта тенденция проявила себя в советском пропагандистском дискурсе 1920-1930-х гг., когда шла активная борьба за новый быт и раскрепощение женщины-труженицы, происходившая под лозунгом «Долой кухонное рабство!»[5]. В массовое сознание внедрялась положительная оценка процесса сокращения личной бытовой сферы человека за счет расширения «прогрессивных» общественных форм быта (ср. распространение домов-коммун, предприятий общепита, таких как домовые кухни, фабрики-кухни, рабочие столовые и т. и.)[6].

Питательная, богатая калориями и витаминами пища является необходимым условием, обеспечивающим высокую производительность труда, - такова основная идея «советской гастрономической модели». Утилитарный подход к еде как к своеобразному «топливу» для человеческого организма находит отражение в признаковых метафорах, имеющих направление «машина» —gt; «человек». Ср.: зарядиться, заправиться, подзаправиться, бросить в топку и некоторые другие[7]. Своеобразное пародийное переосмысление эта модель получает в романе В. Сорокина «Тридцатая любовь Марины». Один из персонажей произведения заводской парторг Сергей Николаевич таким образом выражает свое отношение к еде: «Я вообще-то... ммм... по утрам очень... суп уважаю... знаешь, как щами или борщом со свининкой заправишься... день можно на всю катушку пахать... в супе только и сила... а бутербродики да кофейки... это не по-рабочему...»[8].

Нельзя сказать, что в советской гастрономической модели категория вкуса полностью отсутствовала.

Примечательна в этом отношении история названия знаменитой «Книги о вкусной и здоровой пище», впервые увидевшей свет в 1939 г. Первоначально предполагалось назвать это издание иначе - «Книга о здоровой и полезной пище». На том, чтобы в название было включено слово «вкусный», настоял нарком продовольствия А.И. Микоян. Автор книги, посвященной истории советской кухни и советского общепита, И.В. Глущенко так описывает возникшую коллизию: «По словам Микояна, довоенные медики этому сопротивлялись, утверждая, что термин “вкус” ненаучный, расплывчатый и вообще буржуазный. Нарком, однако, не согласился. Рассуждения о буржуазности отмел как демагогические» [Глущенко 2010: 139].

Однако в советских кулинарных текстах упоминания о вкусовых качествах и ассортименте продуктов и блюд сохраняют все ту же пропагандистскую риторику. В качестве примера приведем фрагмент из книги «Кулинария», адресованной профессиональным поварам:

«Социализм совсем не предполагает нивелировки вкусов. lt;...gt; Нет, мы, коммунисты, за всемерное широкое развитие индивидуальных вкусов, способностей, творческих возможностей каждого гражданина нашего общества, и мы доказали это всей практикой социалистического строительства в нашей стране. Поэтому и в таком важнейшем деле, как питание народа, мы считаем своим первым долгом обеспечить необходимое разнообразие пищи, развитие индивидуальных вкусов и потребностей и их полное удовлетворение» [Кулинария 1955: 32].

Если обратиться к текстам кулинарных рецептов, которые публиковались в советской прессе, и прежде всего в таких популярных женских журналах, как «Работница» и «Крестьянка», то нетрудно заметить и здесь определенное влияние идеологического фактора[9]. Наиболее сильно это влияние ощущалось в тематике рубрик и сопровождающих текстах. Так, «демократичность» рецептов, их ориентированность на широкие народные массы получали отражение в названиях самих рубрик: «По просьбам читателей», «По просьбе жителей Пензы», «Дегустация в общежитии», «На любой вкус», «Для всей семьи» и т.

и. Некоторые рубрики предполагают публикацию рецептов самих читателей: «Читатели советуют», «А я делаю так...», «Рецепты нашего дома». Сам рецепт также может предварять письмо читательницы-автора. См. показательный в этом плане приводимый ниже рассказ-назидание об «идеальной советской семье». Примечательно, что кухня, совместное приготовление пищи выступают как объединяющие факторы: «У меня четверо детей. Сыновья уже большие: пятнадцать и четырнадцать лет, а дочерям четыре и полтора года. Мальчики помогают мне по дому, занимаются с сестренками. Я преподаю в школе, муж инженер, заработки неплохие, в доме достаток. lt;...gt; Мы очень любим вместе стряпать. Мальчики с удовольствием готовят новые блюда. Предлагаем вам несколько рецептов наших любимых угощений» (Работница. 1981. № 3).

Публиковавшиеся в журналах и кулинарных книгах рецепты народов союзных республик призваны были демонстрировать многонациональный характер советской кухни (см. соответствующие рубрики: «Обед в традициях русской кухни», «Восемь блюд украинской кухни», «Блюда белорусской кухни» и т. п.). При знакомстве читателей с кухнями других народов предпочтение отдавалось странам народной демократии и другим дружественным государствам[10].

Определенное воздействие на тематику предлагаемых рецептов оказывала не только идеология, но и экономика. В частности, существенные коррективы в пищевые практики людей вносила экономика дефицита. В 1970-1980-х гг. в средствах массовой информации велась активная популяризация морской и океанической рыбы. Предполагалось, что распространение этого вида продуктов хотя бы частично решит острую продовольственную проблему - перебои в снабжении населения мясомолочными продуктами*. Практически в каждом выпуске журналов «Работница» и «Крестьянка» даются рецепты блюд из океанической рыбы (ср. рубрики: «Дары океана», «Рыба на столе», «Готовим из рыбы», «Рецепты рыбных блюд» и т. п.).

В 1980-е гг. популярные периодические издания начинают помещать различные рецепты блюд из черствого хлеба. Истинная причина появления подобных публикаций «камуфлируется» рассуждениями о необходимости быть бережливым, ценить труд хлебопашцев и т. п. Ср.: «Солнце, воздух, вода, земля - это понятия, ценность которых непреходяща. К таким понятиям относится и хлеб - такой обычный и такой бесценный продукт человеческого труда. lt;...gt; Каждый из нас никогда не должен забывать, что ежедневно иметь хлеб на столе - ни с чем не сравнимое благо. Хлеба у нас много, но его изобилие ни в коем случае не должно порождать расточительство, неуважение, пренебрежительное отношение. lt;...gt; В семьях, где умеют бережно относиться к хлебу, где даже самый черствый кусок идет в дело, дети никогда не бросят на землю недоеденный ломоть. Известно множество рецептов использования черствого хлеба: это и гренки, и супы, и пудинги, и даже торты. Сегодня мы предлагаем несколько рецептов детской кухни» (Работница. 1986. № 6). 

<< | >>
Источник: Вайс Д.. ЕДА ПО-РУССКИ В ЗЕРКАЛЕ ЯЗЫКА. 2013

Еще по теме РОССИЙСКАЯ ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬВ СОЦИОКУЛЬТУРНОМ АСПЕКТЕ:

  1. РОССИЙСКАЯ ГАСТРОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬВ СОЦИОКУЛЬТУРНОМ АСПЕКТЕ