<<
>>

СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ РУССКИХ ФАМИЛИЙ (вместо послесловия)

Публикуемая книга представляет собой систематическое рассмотрение русских фамилий. Под ’’русскими” имеются в виду фамилии, бытующие в России; естественно при этом, что в центре внимания автора находятся фамилии собственно русского происхождения, а также иноязычные фамилии, в той или иной мере подвергшиеся русификации.
Это первый и единственный опыт такого рода; книга Б. Унбегауна не претендует на исчерпывающее рассмотрение материала, и, тем не менее, он представлен здесь достаточно полно. За неимением специального этимологического словаря русских фамилий эту книгу можно рассматривать как наиболее авторитетный справочник в данной области. В основу классификации положен принцип образования фамилий, иначе говоря, их морфологическая структура; вместе с тем, наряду с морфологией автору постоянно приходится касаться этимологии и семантики. Словобразование русских фамилий представляет непосредственный интерес для лингвистов, однако значение этой темы выходит далеко за рамки лингвистики — в целом ряде случаев форма фамилии красноречиво говорит о происхождении ее носителя. Вполне естественно поэтому, что морфологическая классификация фамилий сопровождается в книге историко-культурным комментарием (хотя этот комментарий зачастую и ограничен). Стремление связать язык и культуру, увидеть за формальными языковыми явлениями более общие культурно-исторические процессы исключительно характерно вообще для автора данной книги — одного из выдающихся филологов-русистов нашего времени; подобный подход так или иначе отличает все его работы. Ономастика (наука об именах) и антропонимика (наука о человеческих именах) дают особенно благодарный материал в этом отношении. Мы живем в мире имен. Имя выступает как основная характеристика человека, как его идентифицирующий признак. В каких-то случаях имя способно даже заменить человека: это проявляется в таких противоположных сферах — они находятся на разных уровнях цивилизации и, казалось бы, не могут иметь друг с другом решительно ничего общего,— как магия и бюрократия.
Магическое действие, направленное на человека, оперирует с его именем (в колдовстве, в гадании и т.п.)35 36; равным образом и бюрократическая документация имеет дело не с людьми, а с именами, и судьба человека может непосредственно зависеть от бюрократической процедуры37; все это способствует мистическому отношению к имени, которое ощущается и в наши ДНИ38 39. Будучи лишены самостоятельного значения, имена — призванные, вообще говоря, называть, но не значить,— могут быть, тем не менее, чрезвычайно значимы. Для окружающих они оказываются значимыми постольку, поскольку отражают определенную традицию наименования, принятую в той или иной социальной среде. Соответственно, имя может выступать как социальный знак, как социальная характеристика человека — это относится как к личному, так и к фамильному имени. Пушкин писал в примечании к ’’Евгению Онегину”: ’’Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч. употребляются у нас только между простолюдинами”40; Тургенев в рассказе ’’Уездный лекарь” выводит лекаря Трифона, отвергнутого дворянкой из-за его плебейского имени; лекарь женится на купеческой дочери — ’’зовут ее Акулиной; Трифону-то под стать”41. Свидетельствам такого рода вполне можно верить: они подтверждаются документальными источниками. Достаточно показателен хотя бы следующий эпизод, относящийся к 20-м гг. XIX в. (т.е. именно к той эпохе, которую имеет в виду Пушкин). Флигель-адъютант В. Д. Новосильцев ухаживал за дочерью генерала-майора П. К. Чернова и сделал ей предложение. Новосильцев принадлежал к высшей аристократии, невеста была незнатного происхождения (Черновы происходили из провинциальных дворян). По дневниковой записи А. Сулакадзева, мать Новосильцева (дочь графа В. Г. Орлова) ’’смеясь, говорила: „Вспомни, что ты, а жена твоя будет Пахомовна”. Ибо отец ее был в СПб. полицмейстером Пахом Кондратьевич Чернов. Ветреник одумался...”42. Свадьба расстроилась, и дело кончилось дуэлью жениха с братом отвергнутой невесты (К. П. Черновым), окончившейся трагически для обоих участников43.
По другому источнику (письмо В. Савинова от 1 октября 1825 г.) ’’Новосильцев... просил мать позволить ему жениться, но она слышать не хотела об этом, потому что имя невесты Пелагея Федотовна!!!”44 45. Автор цитируемого письма неточно называет имя невесты, однако сама ошибка весьма характерна: имена Пахом и Федот естественно ассоциируются друг с другом в силу их социальной равноценности. Наконец, еще один современник, А. А. Жандр, вспоминая о дуэли Чернова и Новосильцева, писал, что мать Новосильцева ”не позволила сыну жениться, потому что у Черновой имя было нехорошо — Нимфодора, Акулина или что-то в роде этого”46. Все эти свидетельства расходятся друг с другом, но неизменно сохраняют инвариантный тип простонародности имени47. Мы видим, что имена могут объединяться по своим социолингвистически характеристикам. Или другой пример — на этот раз не из дворянского, а из купеческого быта. Бабка писателя Н. С. Лескова по материнской линии родилась в 1790 г. в Москве в зажиточной купеческой семье Колобовых. Родители хотели назвать ее Александрой, но священник окрестил младенца Акилиной (по святцам, поскольку день рождения девочки приходился на день св. Акилины). Отец, ’’слышать не мог неблагозвучного имени новорожденной, видя в нем поругание своей купеческой именитости и избыточности. Бросился к архиерею — тщетно! Тогда он строго-настрого приказал всем в доме облагороженно называть девочку Александрой... Тайна эта соблюдалась всеми...”. Подлинное ее имя открылось лишь на панихиде48. Имя Акилина (Акулина) явно воспринималось как простонародное. Примеры такого рода нетрудно было бы умножить. Как видим, имя может нести определенную социальную окраску: так, аристократические имена могут противопоставляться простонародным, городские - деревенским и т.п.49. Само собой разумеется, что конкретная оценка тех или иных имен может быть неодинаковой в разные исторические эпохи, но сами противопоставления остаются стабильными и актуальными. * * * Мы говорили о личных именах; но совершенно аналогичным образом могли восприниматься и фамилии — фамилия, как и личное имя, могла свидетельствовать о социальном статусе (происхождении) ее носителя.
Так, знатная барыня (Е. П. Янь- кова) заявляет в начале XIX в.: ”...важничать ей [невестке] не приходилось с нами; мы были ведь не Чумичкины какие-нибудь или Доримедонтовы, а Римские-Корсаковы, одного племени с Милославскими, из рода которых была первая супруга царя Алексея Михайловича”; в другом случае она же замечает: ’’Кто-то на днях сказывал, видишь, что гербы стыдно выставлять на показ... На то и герб, чтоб смотреть на него, а не чтобы прятать — не краденый, от дедушек достался. Я имею два герба: свой да мужнин, и ступай, тащись в карете, выкрашенной одним цветом, как какая-нибудь Простопятова, да статочное ли это дело?”50 51. Если Чумичкин иПростопятов напоминают ’’говорящие” фамилии комедийных персонажей, то Дорымедонтов - фамилия, несомненно, подлинная; как видим, она вызывает такое же отношение, как имена Пахом или Федот... В повести Салтыкова-Щедрина ’’Противоречия” домашний учитель оказывается на хлебах ”у некоего г. Вертоградова”, который ’’между нами будь сказано, происхождения не дворянского, как это достаточно показывает и фамилия его”52; Вертоградов — типичная ’’семинарская” фамилия, которая указывает на происхождение из духовной среды. Итак, подобно тому, как могут различаться дворянские и недворянские имена, могут различаться дворянские и недворянские фамилии. Особенно показательны случаи, когда подобные противопоставления выражаются в чисто формальных признаках. Вот несколько красноречивых примеров. Фамилии на ский/-ской (-цкий/-цкой). Эти фамилии в свое время были признаком аристократического прохождения; они нередко встречаются в княжеских семьях, где обычно предстают как производные от топонима (названия владения), ср., например: Вяземский, Шаховской, Елецкий, Трубецкой и т.п.53. При этом под ударением всегда писалось (и соответственно произносилось) окончание -ой, тогда как в безударной позиции окончание могло писаться по-разному; принятое сейчас написание -ий отражает церковнославянские орфографические нормы. Со второй половины XVII в. фамилии на -ский/-цкий могут указывать также на украинско-белорусское или польское происхождение1, при этом такие фамилии образованы обычно не от названия места, но от наименования (имени или прозвища) человека2.
Поскольку выходцы из Юго-Западной Руси в XVHI в. занимают веду- меч.) . Непосредственная связь такого рода фамилий с названием владения могла живо ощущаться еще в XVII в. Так, царь Алексей Михайлович запретил князьям Ромодановским писаться родовым прозвищем Сгародубские, заявив, что так им называть себя *'’не пристойно** (см.: К а р н о- в ич Е.П. Родовые прозвания и титулы в России и слияние иноземцев с русскими. СПб., 1886,с. 51). Ср. примечательное свидетельство Н.С. Лескова: ”Во вкусе ... народном, — если кто хочет это проверить, — самыми лучшими прозвищами почитаются прозвища ,,по страны” (то есть по стране), а „не от имени человека”. Самое лучшее прозвание у нас идет от края, от города, даже от села, вообще от местности: князь „черниговский”, „одоевский”, воевода „севский”, „гадячский”, „ломовецкий” барин, „воронецкий” поп, „рятяжевский” староста. Все „от страны”. Старому почетном „седуну” на месте название того места придается, и это есть почет. От ,,ломовецкого барина” идут и дети его, тоже „ломовецкие господа”. И всех таких прозваний „по стране” нет для народного вкуса законнее и „степеннее”. И слух народный на этот счет удивительно разборчив” (см.: Лесков Н.С. Геральдический туман (заметки о родовых прозвищах). - В кн.: Н.С. Лесков. Собр. соч. в 11-ти тт., т. XI. М., 1958, с.‘129) .Следует заметить, что фамилии, образованные от топонимов с помощью рассматриваемых показателей, можно встретить, вообще говоря, в разных слоях населения, однако именно для высших социальных слоев они наиболее характерны; речь идет в данном случае об общих тенденциях, а не о правилах, не знающих исключений. 1 Ранее выходцы из Польского государства могли менять фамилии на -ский/-цкий — видимо, ввиду их особой отмеченности в великорусском быту. Так, предок А.С. Грибоедова, Ян Гржи- бовский, в начале XVII в. переселился из Польши в Россию. Его сын Федор Иванович стал писаться Грибоедовым; при царе Алексее Михайловиче он был разрядным дьяком и одним из пяти составителей ’’Уложения”, т.е.
свода законов (см.: Лобанов-Ростовский А.Б. Русская родословная книга, изд. 2-е, т. I. СПб., 1895, с. 165). Фамилия автора ’’Горя от ума” представляет собой не что иное, как своеобразный перевод фамилии Гржибовский. * Отметим, что и в Польше фамилии с соответствующим окончанием (-ski, -cki, -dzki) воспринимались как шляхетские. В XVII - XVIII вв. в мещанской среде наблюдается активный процесс образования фамилий на шляхетский манер: так 2uk становится Zukowski, Baian называет себя Baianski и т.п. (см.: В у s t г о n J. St. Nazwiskapolskie (wyd. 2). Lwow-Warszawa, 1936, s. 112- 130). Ср. королевский указ (1659 г.) о ’’нобилитации”, т.е. возведении в дворянское достоинство, Василя Золотаренко: ’’Уважаючи дела рицерские Василя Злотаренка, рицера з войска Запоро- зьского... до клейноту шляхетства Польского приймуем, и уже от сего часу Злотаревским звати- ся будет...” (Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России, т. IV. СПб., 1863, с. 215); оформлению фамилии с помощью суффикса -ский (-ski) характерным образом сопутствует при этом полонизация корня (ЗОЛОТУ превращается в злот-). Аналогичный процесс, естественно, наблюдается на Украине и в Белоруссии. Так, Г.Ф. Квитко- Основьяненко, описывая в ’’Пане Халявском” украинский быт XVIII в., говорит о крепостном Иванька Маяченко, который, получив отпускную, ’’выслужил чин, и стал уже Иван Маявецкий” (Кв1тка-Основ*яненко Гр. Твори, т. V, Киш, 1970, с. 386); сходным образом, например, сыновья сотника Павла Огиенко после учебы в Киеве (в первой половине XVIII в.) стали называться Огиевскими (Лазаревский Ал. Описание старой Малороссии, т. II. Киев, 1893, с. 369). Одновременно фамилии на -ский в противопосталении фамилиям на -енко мощи указывать на Украине на матримониальный статус носителя фамилии, ср. у того же Квитки-Основья- ненко: ’’...Павел Миронович Халявченко (он умер холостым и потому не мог именоваться полным „Халявским”, но как юноша — „Халявченко”)” (Кв1тка-Основ*яненко Гр. Указ, соч., с. 290); это, очевидно, связано с тем, что фамилии на -ский передавались жене носителя фамилии (которая получала соответствующую фамилию на -ская), тогда как с фамилиями на -енко этого не происходило — фамилии на -енко для этого времени могут рассматриваться вообще не столько как фамилии в собственном смысле, сколько как отчества (именно так и трактует этот формант П.П. Белецкий—Носенко: "-енко. Придаточный корень имен собственных фамильных и нарицательных мужескаго пола; равен значению: законный сын имярек, соответствует российскому -вичь” - Б1лецький-Носенко П. Словник украГнсько! мови. КиГв, 1966, с. 131). щее положение в церкви54, фамилии на -ский/-цкий становятся принятыми в духовной среде — в результате и великорусское духовенство получает фамилии с таким окончанием. Создаваемые таким образом фамилии обычно производятся от названий церковных праздников {Рождественский, Покровский, Успенский, Богословский, Предтеченский) или от библейских топонимов (Иорданский, Елеонский); в последнем случае фамилии духовных лиц как бы соответствуют по своей внутренней форме фамилиям русских аристократов (образованным от названий владений) отличаясь от них, однако, по своей мотивировке55. Наконец, и фамилии евреев, выходцев из польско-литовских и украинско-белорусских земель, могут быть образованы по той же модели: обычно они образованы от топонима, указывая на происхождение их носителя (ср., например: Бродский, Слуцкий и т.п.); в подобных случаях еврейские фамилии совпадают по способу образования с фамилиями аристократов56. Итак, фамилии, оканчивающиеся на -ский/-цкий, образуют сложную социолингвистическую гамму; вместе с тем, фамилии на-ской/-цкой в принципе маркированы как дворянские. Соответствующее восприятие наглядно проявляется в тех случаях, когда фамилия сознательно видоизменяется, адаптируясь к той или иной социальной норме. Так, граф А. Г. Разумовский, морганатический супруг императрицы Елизаветы Петровны и родоначальник династии Разумовских, был сыном простого ’’реестрового” казака с Черниговщины. Его первоначальная фамилия была Рбзум; будучи приближен Елизаветой, он становится Разумовским57, при этом замечательно не только окончание -ский, придающее фамилии аристократический облик58, но и отражение акающего произношения, которое заставляет воспринимать ее как великорусскую1 . По свидетельству А. П. Сумарокова, В. К. Тредиаковский сознательно дал ’’имени породы своей окончание Малороссийское, по примеру педантов наших; ибо ой, пременяти в ий есть у педантов наших то, что у Германских педантов Латинской ус”} Тредиаковский — великорус, выходец из духовной среды3. Фамилия Тредиаковский - типичная фамилия духовного происхождения, она искусственно образована по украинской модели; отсюда объясняется, между прочим, окончание -ий, которое воспринимается Сумароковым как славянизм и расценивается им как педанство. Это соответствует амплуа педанта, каким в глазах Сумарокова является вообще Тредиа- ковкий; в комедии ’’Тресотиниус” Сумароков выводит Тредиаковского в виде педанта Тресотиниуса, где латинизированное окончание -ус соответствует славянизированному окончанию -ий4. Вместе с тем, как указывает здесь же Сумароков, ’’дельно пишет г. Козицкой 59 60 получив право Великороссийскаго дворянства: Козицкой а не Козицкий”61. Итак, великорус В. К. Тредиаковский, будучи представителем духовного сословия, искусственно украинизирует свою фамилию, а украинец Г. В. Козицкий, ’’получив право Великороссийскаго дворянства”, свою фамилию русифицирует. В этих условиях окончание фамилии на -ой оказывается значительным социолингвистическим признаком. Не случайно графы Бобринские, ведущие свое происхождение от А. Т. Бобринского (1762-1813), сына Екатерины II и Григория Орлова, пишут свою фамилию — искусственно образованную — в им. падеже именно как БоЬ- ринской62. Федор Степун замечает о писателе Борисе Садовском, что он настаивал на произношении Садовскдй: ”не дай Бог назвать его Саддвский — ценил свое дворянство”63 , как видим, фамилия Саддвский, в отличие от Садовскдй, не воспринмимается как специфически дворянская. В данном случае существенно как окончание -ой (а не -ий), так и место ударения: действительно, ударение на последнем слоге не встречается в русских фамилиях духовного происхождения (равно как и в украинско-белорусских фамилиях). Н. С. Лесков в своем очерке ’’Печерские антики” (который имеет, как известно, документальный характер) воспроизводит характерный диалог между киевским митрополитом Филаретом Амфитеатровым и священником отцом Евфимием Бот- виновским. Е. Ботвиновский вел вполне светский образ жизни, необычный для духовного лица: он прекрасно танцевал, любил играть в биллиард, охотиться с гончими. ’’...Когда Филарету наговорили что-то особенное об излишней „светскости” Бот- виновского,— сообщает Н. С. Лесков,— митрополит произвел такой суд: — Ты Бятвиневской? — спросил он обвиняемого. — Ботвиновскмй,— отвечал о. Евфим. — Что-о-о? — Я Ботвиновский. Владыка сердито стукнул по столу ладонью и крикнул: — Врешь!.. Бдтвиневской! Евфим молчал. — Что-о-о? - спросил владыка.— Чего молчишь? повинись! Тот подумал,— в чем ему повиниться? и благопокорно произнес: — Я Бятвиневской. Митрополит успокоился, с доброго лица его радостно исчезла непривычная тень напускной строгости, и он протянул своим беззвучным баском: — То-то и есть... Бдтвиневской!.. И хорошо, что повинился!.. Теперь иди к своему месту. А „прогнав” таким образом „Бятвиневского”, он говорил наместнику лавры (тогда еще благочинному) о. Варлааму: — Добрый мужичонко этот Батвиневской, очень добрый... И повинился... Скверно только, зачем он трубку из длинного чубука палит?”64 65 66 В этом эпизоде очень наглядно проявляются именно те социолингвистические признаки, о которых мы говорили выше — такие, как акающее произношение (которое в данном случае противопоставляется оканью, принятому в духовной среде67) или окончание фамилии на -ой. Мы говорили о случаях, когда человек сознательно видоизменяет свою фамилию, прибавляя к ней окончание -ский/-цкий — с тем, чтобы выразить свою принадлежность к дворянской или же к духовной среде. Возможны, однако, случаи, когда человек отказывается от фамилии с таким окончанием — именно потому, что она слишком отчетливо говорит о его происхождении. Так, первоначальной фамилией Якова Ивановича Смирнова (1754—1840), священника русской посольской церкви в Лондоне, была Линицкий. Выходец из Харьковской семинарии, он вместе с другими учащимися в 1776 г. был направлен в Лондон для службы в посольской церкви, а также для обучения земледелию; по пути в Санкт-Петербург им рекомендовали изменить фамилии, ввиду предубеждения некоторых официальных лиц (от которых зависела их поездка) против украинцев. Линицкий стал Смирновым, считая, что его фамилия образована от лат. lenis ’кроткий, смирный’; когда в 1788 г. к нему присоединился в качестве переводчика его младший брат Иван, он также стал называться Смирновым68. Сходным образом рязанский архиепископ Амвросий Яковлев-Орлин (180Ф-1809) не любил фамилий, оканчивающихся на -ский; соответственно, в рязанской семинарии фамилии на -ский регулярно преобразовывались в фамилии на-ов/-ев или -ин (например, Полотебенский становился Полотебновым и т.п.) 69. Итак, если в одних случаях придают фамилии окончание -ский/-цкий с тем, чтобы она воспринималась как дворянская (Разумовский) или духовная (Тредиаковский), то в других случаях стремятся избавиться от этого окончания с тем, чтобы фамилия не воспринималась как украинская (Линицкий). Фамилии на -ский/-цкий в ряде случаев обнаруживают колебания в ударении, причем в одном из вариантов ударение всегда приходится на предпоследний слог. Так, например, наряду с произношением Мусоргский известно произношение Мусоргский; наряду с произношением Керенский приходится слышать и произношение Керенский70. При этом известны случаи, когда ударение переходит на предпоследний слог: так, отца известного военного историка А. И. Михайлбвского-Данилевского (1790—1848) звали Михайловским-Данилевским71 72. Вместе с тем, в XIX в. фамилии на -ский/-цкий с ударением на предпоследнем слоге могут восприниматься как полонизированные, и это может обусловливать искусственное изменение ударения; напомним, что претензия на великорусское происхождение фамилии с таким окончанием фактически означает претензию на происхождение аристократическое (см. выше). Так, в конце XIX в. возникает, по-видимому, произношение Достоёвский: по свидетельству Е. П. Карновича, ’’сочувственники покойного Достоевского, желая обрусить вполне его прозвание, называют его Достоевской”73; место ударения имеет здесь такое же значение, как и окончание ой, о котором говорилось выше74. Фамилии на ов/-ев. Если фамилии на -ский/-ской (-цкий)-цкой) могли быть противопоставлены всем прочим фамилиям как специфически дворянские, то фамилии на -ов/-ев могли сходным образом противопоставляться фамилиям прозвищного типа, т.е. вообще не имеющим какого бы то ни было специального окончания. Так, персонаж комической оперы Я. Б. Княжнина ’’Сбитенщик” (ок. 1783 г.) Болдырев, который характеризуется как ’’купец, переселившийся в Петербург из другого города, где он назывался Макеем”, заявляет: ”...я из своей отчизны переселился в Питер, и к старинному имени приклеил новое прозвание, которое, по обычаю прочей нашей братьи охотников дворяниться, кончится на ов”75. Совершенно так же в романе П. И. Мельникова-Печерского ”В лесах” крестьянин Алексей Лохматый, переехав в город и записавшись в купеческое сословие, превращается из Лохматого в Лохма- това: ”... он теперь уж не Лохматый, а Лохматое прозывается. По первой гильдии...”76 Надо иметь в виду, что у крестьян в это время обычно не было фамилий в собственном смысле, а были прозвища, которые имели более или менее индивидуальный характер и во всяком случае могли восприниматься как индивидуальные наименования. Наличие фамилии, тем самым, оказывается социально значимым, оно выступает как социальный признак, характеризующий прежде всего дворянское сословие; естественно, что купцы в этих условиях могли подражать дворянам (’’дворяниться”, как выражается купец у Княжнина) 77 Вообще, в условиях, когда фамилиями обладают не все, наличие фамилии приобретает очевидную социальную значимость. Вместе с тем, фамилия противопоставляется прозвищу как родовое наименование - индивидуальному. Поскольку индивидуальное наименование (прозвище) характеризует конкретное лицо, актуальным оказывается его непосредственное значение; напротив, значение родового наименования, т.е. фамилии — собственно говоря, ее этимология — как правило, вообще не воспринимается. Так, прозвище Седой как признак индивида ассоциируется с сединой; ничего подобного не происходит между тем, с фамилией Седов; и т.п. Тем самым, стремление избавиться от прозвища в каких-то случаях может быть связано со стремлением избавиться от тех семантических ассоциаций, которые в нем (прозвище) заложены. Мы говорили о случаях превращения прозвища в фамилию. Возможны, однако, и другие случаи — превращение фамилии в прозвище; при этом, как правило, понижается социальный статус именуемого лица и может актуализоваться значение прозвища. Так, в 1689 г. Сильвестр Медведев — известный книжник и справщик московского Печатного дэора— за участие в заговоре Шакловитого, согласно документальному свидетельству, ’’лишен был образа [иноческого] и именования: из Сильвестра Медведева стал Сенка Медведь”78. Итак, ставши расстригой, он получает свое прежнее имя (Семен), которое он имел до того, как стал монахом; но одновременно он лишается своей фамилии (Медведев), которое превращается в значимое прозвище (Медведь),— это соответствует резкому понижению социального статуса Медведева, который вскоре после того был приговорен к смертной казни79. Сходным образом, когда Иван Грозный казнил князя Андрея Овцына, последний, по свидетельству современника (Генриха Штадена) был ’’повешен в опричнине на Арбатской улице; вместе с ним была повешена живая овца”80 81. И в этом случае актуализируется значение фамилии (или, вернее, ее этимология), которая тем самым как бы превращается в прозвище — повешенная овца призвана символически свидетельствовать о наименовании повешенного князя. В подобных случаях время как бы обращается вспять, человек возвращается в прежнее состояние — и это глубоко символично. Любопытно привести пример аналогичного явления — превращения фамилии в прозвище - совсем из другой области, относящейся уже к нашему времени. Речь идет о школьных прозвищах, которые восходят, как правило, к соответствующим фамилиям. Так, попадая в школу, ’’Соколов” обычно становится ’’Сбколом”, ’’Попов” именуется ’’Попбм”, ’’Киселёв” — ’’Киселём” и т.п.; этот процесс в точности противоположен процессу образования фамилий, поскольку в свое время прозвища Сокол, Поп и т.п. преобразовывались в соответствующие фамилии (Соколдв, Попдв и т.п.). Существенно, что эти прозвища вновь выступают именно как индивидуальные, а не как родовые наименования, т.е. выступают на правах личного имени: прозвище Сокол относится именно к данному Соколову и т.п. В последнем случае, однако, превращение фамилии в прозвище не свидетельствует о понижении социального статуса: просто этот переход от официального наименования (фамилии) к более интимному индвидуальному наименованию. Если представители низших социальных слоев стремились, как мы видели, образовать фамилии на -ов/-ев и тем самым избавиться от прозвищ, то для представителей аристократических родов, у которых личные прозвища достаточно давно уже стали фамильными (родовыми), такое стремление, кажется, нехарактерно: здесь адъективные фамилии прозвищного типа (на -ой/-ый/-ий) могут свободно варьироваться с соответствующими формами на -ов/-ев. Так, Л. Н. Толстой в ’’Войне и мире” называет Пьера то Безухий, то Безухов — эти формы свободно варьируются в тексте романа, никак друг другу не противопоставляясь82 83. Здесь нет исторической стилизации, т.е. подобные формы, по-видимому, еще могли восприниматься как вариантные. Такая же вариация наблюдается и в фамилии Долгорукий - Долгоруков. В XIX в. кн. П. В. Долгоруков, известный специалист по генеалогии, настаивает на том, что его фамилия должна писаться именно как Долгоруков, но не Долгорукий2. Кажется, что дело идет скорее о процессе унификации, чем об исторической достоверности той или иной формы84. Наряду с варьированием форм на -ов/-ев и форм на -ой/-ый/-ий в дворянских фамилиях может наблюдаться и варьирование с соответствующими формами на -ово/-ево. Так, известный историк и общественный деятель князь М. М. Щербатов (1733—1790) мог еще называться Щербатово85 86. По своему происхождению форма на -ово-/-ево представляет соббй форму прилагательного в род. падеже; таким образом, форма Щербатово должна рассматриваться как промежуточная форма при переходе от формы Щербатой к форме Щербатов (Щербатой Щербатово -+ Щербатов) 2. Иначе говоря, подобно тому, как ’’Иван Петров сын Федорова” превращается в ’’Ивана Федорова”, так и ’’Иван Петров сын Щербатово” превращается в ’’Ивана Щербатова”87. Нет ничего удивительного в том, что в дворянских фамилиях — которые оформились раньше других фамилий и отличаются относительно большей консервативностью — могла закрепляться именно такого рода промежуточная форма: Дурновд, Хитрово, Суховд, Недобровд, Благовд, Плоховд и т.п. (с ударением на последнем слоге). Вместе с тем, обращает на себя внимание то обстоятельство, что подобные фамилии сохраняются обычно в том случае, когда они образованы от прилагательного с отрицательной характеристикой88: можно предположить, что образованию таких фамилий способствовало стремление их носителей избавиться от ассоциации с соответствующими прилагательными (это же стремление могло обусловливать и изменение в месте ударения)89 Фамилии на -ов61-ево должны считаться, таким образом, специфически дворянскими. Иного происхождения фамилии на -аго (Живаго, Веселаго и т.п.). Нельзя считать, как это часто думают, что мы имеем здесь славянизированный вариант фамилий на -?вое, т.е. что форма Живаго восходит к Живдво и т.п. Как показал Б. Унбегаун, эти фамилии восходят к прозвищам на -ага/-яга типа Верещйга90. Вместе с тем, именно такого рода осмысление помогло соответствующим прозвищам превратиться в фамилии без специального морфологического оформления. В целом ряде случаев фамилии на -ов/-ев обнаруживают колебания в акцентуации, причем противопоставление форм, различающихся по своему ударению, может иметь социолингвистический характер. Это объясняется тем, что в дворянской среде могут сохраняться более архаичные акцентные формы: По своему происхождению фамилии на -ов/-ев представляют собой притяжательные прилагательные: соответственно, их акцентуация и определялась первоначально теми закономерностями, которые определяют место ударения в притяжательных прилагательных. Так, прилагательные, образованные от имен с ударением на флексии, закономерно получают ударение на суффиксе -ов/-ев\ такое ударение принимали и соответствующие фамилии, ср. Хвостдв (хвост, хвоста), Бобрдв (бобёр, бобра), Быков (бык, быка), Шипов (шип, шипа), Дьяков (дьяк, дьяка) и т.п. В дальнейшем, однако, фамилии на -ов/-ев полностью обособливаются от притяжательных прилагательных и начинают жить самостоятельной акцентуационной жизнью: иначе говоря, они могут подчиняться особым акцентным закономерностям, которые и отличают их от соответствующих прилагательных. Так, в частности, для двусложных и трехсложных фамилий характерно передвижение ударения на первый слог: этот процесс распространяется на фамилии, но не затрагивает притяжательных прилагательных. В результате фамилии Шипов, Быкдв, Дьяков, Кустдв, Пластов, Новиков и т.п. начинают произноситься как Шипов, Быков, ДьАков, Кустов, Пластов, Новиков91 92 . Точно так же, например, фамилию Топоров часто произносят как Топоров, Чебышев как Чебышев93 94, Живов как Живов*. Поскольку у дворян фамилии обычно образованы непосредственно от притяжательных прилагательных, у них может сохраняться старое ударение (которое совпадает с ударением притяжательных прилагательных); сохранению такого ударения естественно способствует консерватизм дворянской среды, культивируемая здесь приверженность родовым традициям — соответственно, мы наблюдаем здесь формы Шипов, Быкдв, Новиков, Жебелёв и т.п.95. Иначе обстояло дело в тех слоях населения, где соответствующие формы осваивались в качестве уже готовых фамилий (которые никак не ассоциировались с притяжательными прилагательными); будучи обособлены от притяжательных прилагательных, эти фамилии переживают вполне самостоятельные акцентуационные процессы — соответственно, здесь распространяются такие формы, как Шйпов, Быков, Ндвиков, Жёбелев и т.п.96. В других случаях мы наблюдаем противоположный процесс, когда в фамилии на -(ов ударение переходит на суффикс; в каких-то случаях это, безусловно, связано с вульгаризацией фамилии. Так, советский писатель С. В. Михалков — выходец из дворянской семьи Михалковых: фамилию Михалков он изменил на Михалков и это, видимо, объясняется стремлением к социальной мимикрии97 — действительно, в фамилиях, произведенных от собственных имен с суффиксом -ко (Михалко, Василь к о и т.п.), ударение на -ков в принципе может восприниматься как просторечное, сниженное98. Другим (правда, менее понятным) случаем такого рода является изменение фамилии Ивйнов в Ивандв. В. Пяст, описывая в своих мемуарах сцену обыска на пор никому в голову вал хозяина упорно „Вячеслав Иванов” — с ударением на последнем слоге. Д о с и х пор никому в голову не пр и х о д и л о т а к о е п р о и з н о ш е н и е,— продолжает Пяст. — Мне чудится в этом или нарочитое издевательство,— или же признак того, что весь внутренний мир вот этих, полицейских, коренным образом разнился с тем миром, в котором вращались все прочие люди”99. Свидетельство В. Пяста — мемуариста, очень чуткого к языку и особенно к звучащей речи,— можно понять двояко: либо он вообще никогда ранее не слышал произношения Ивандв, либо он не слышал, чтобы так называли Вячеслава Иванова; при этом он воспринимает подобное произношение как вульгарное и даже оскорбительное. В любом случае данное свидетельство представляет для нас непосредственный интерес100. Как видим, функция ударения в фамилиях на -ов/-ев оказывается весьма сложной - ударение на этом суффиксе в разных случаях выражает разную информацию. Фамилии на -ич. Фамилии на -ич появляются на великорусской территории вместе с выходцами из Юго-Западной Руси (Украины и Белоруссии). В XVII—XIXвв. фамилии с таким окончанием могут иметь также сербское происхождение. Итак, фамилии на -ич — не великорусского происхождения, и это обусловливает особое к ним отношение. Восприятие фамилий такого рода в Великой России определялось тем обстоятельством, что отчество на -ич имело здесь специальную значимость. Вообще говоря, как фамилии на -ов/-ев и -мн, так и фамилии на -ич имеют патронимическое происхождение, т.е. восходят к отчествам. Однако, в отличие от форм на -ов/-ев или -ин, отчества на -ич в Московской Руси никогда не становились фамилями, т.е. не превращались в родовое наименование; иначе обстояло дело в Руси Юго-Западной. При этом отчество на -ич было в Московской Руси исключительно престижным: право именоваться таким образом составляло особую привилегию и регламентировалось специальными указами. В XV в. отчества на -ич в официальных документах применяются только к князьям и боярам; в XVI—XVII вв. такие отчества становятся не сословной, а должностной привилегией — княжеское происхождение уже не дает право на подобное наименование, но так именуются бояре, думные дворяне, окольничие, постельничие, оружничие, сокольничие, казначеи101 102. От XVII—XVIII вв. до нас дошел ряд специальных установлений, регламентирующих написание отчества. Иногда они имеют частный характер, т.е. относятся к именованию конкретного лица. Так, царь Иван Грозный велит называться таким образом немцу-опричнику Генриху Штадену, сыну Вальтера (он стал называться Андреем Во- лодимеровичем)103; царь Василий Шуйский в 1610 г. жалует ’’именитого человека” Петра Семеновича Строганова и велит писать его ”с вичем”104; ср. также царские указы ”0 писании имени убитого народом Траханиотова по прежнему с вичем” (1649 г.) 105 106 107 или ”0 внесении имени стряпчего с ключом Семена Полтева в боярский список под думными дворянами с вичем” (1687 г.)* В других случаях такие постановления имеют достаточно общий характер, т.е. определяют право на соответствующее наименование той или иной группы лиц. Так в 1626 г. царь Михаил Федорович ’’велел комнатным ближним людем на поместья писати свои государевы грамоты в челобитье без вичей опричь бояр и окольничих и думных дворян”*. В 1681 г. царь Федор Алексеевич издает указ ”0 писании думных дьяков во всяких письмах с вичем”: ’’...велеть их в наказех и в Государевых грамотах и во всяких делех писать с вичем\ а в боярском списку писать их по прежнему, как они до сего его Государева указу писаны”108. Это правило распространяется и на жен думных дьяков, и, соответственно, в 1685 г. от имени царей Ивана и Петра Алексеевичей и регентши царевны Софьи Алексеевны выносится следующее постановление: ’’Будет кто напишет думна- го дворянина жену без вича: и им на тех людех Великие Государи и сестра их, Великая Государыня, благородная Царевна, указали за то править безчестье”109 При Екатерине II написание отчества в официальных бумагах приводится в соответствие с табелью о рангах: в специальной ’’чиновной росписи” указывается, что отчество особ первых пяти классов следует писать с окончанием -ич, отчества лиц шестого, седьмого и восьмого классов — с окончанием -ов или -ин, для всех же прочих чиновных лиц отчества не указывать110. Вместе с тем, в 1765 г. Екатерина повелевает Сенату ’’при сочинении жалованных грамот, даваемых разным персонам на деревни или достоинства, кому именно отечества с окончанием на вич писать и кому не писать, так как оное зависит от собственнаго Ея Величества к тем персонам благоволения, докладывать всегда Ея Императорскому Величеству словесно”111 Итак, если в XV в. написание отчества такого рода в принципе определялось происхождением именуемого лица, в XVI—ХУЛ вв.— занимаемой им должностью (отступления от этого принципа предполагают, вообще говоря, особый законодательный акт), то в XVIII в. оно может непосредственно зависеть от расположения монарха: в этих условиях способ наименования характеризует не столько данное лицо, сколько отношение к нему монарха на данный момент. Разумеется, приведенные постановления относятся к официальной сфере; но и в народном быту употребление отчества на -ич было ограничено. ”По имени называют, по отчеству величают”,— говорит народная пословица; согласно другой пословице, именовать следует ’’богатого по отчеству, убогого по прозвищу”1. В крестьянских семьях было принято, чтобы жена ’’величала” мужа, называя его по имени-отчеству2; между тем дворяне не обращались к крестьянам с отчеством на -ичъ. В городском быту еще и в XIX в. таким образом называли только людей, занимающих равное или же более высокое социальное положение4. 1 См.: Лось И. Величание. - ’’Энциклопедический словарь”. Изд, Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона, т. Va. СПб., 1892, с. 845; Даль В. Пословицы русского народа. М., 1957, с, 705. Ср. величать *называть по отчеству’, величанье ‘отчество’ (Даль В. Толковый словарь..., т. I, СПб. - М., 1880, с. 176; Словарь русских народных говоров, вып. IV. Л., 1969, с. 109). В данном случае отчество означает именно отчество на -ич (или соотнесенные формы женского рода). Ср. еще в этой связи пословицу ’’Наши вичи едят одни калачи” или выражение ’’Каких вичей?”, означающее ‘Как величать?’ (Даль В. Указ, соч., т. I, с. 209). 2 Употребление форм имени было строго регламентировано в крестьянском быту. Приведем свидетельство этнографа: ’’Уменьшительное имя бывшей девушки, а затем и ласкательное де- вушки-невесгы... скоро исключается из семейного обихода и заменяется более строгим обыкновенным - „полным именем”; так, если девушка в родительском доме именовалась „Аннушкой”, а будучи невестой называлась женихом „Анютою” или даже „Нюрой”, то, став женой, она именуется мужем просто „Анна”. По имени и отчеству величать жену в крестьянской семье также не принято: - женщин не величают, да и вообще жена считается „пониже мужика”. Что же касается мужа, то здесь наоборот, - жену он заставляет себя „величать”, т.е. называть по полному имени и по отчеству. Не любит муж, коща жена называет его ласкательным именем, т.е„по понятию крестьянина, „неполным”, как бы ,детским” именем или „полуйменем”; ему ,досадно от этого”, и если иной раз смелая жена продолжает называть его по-прежнему (как до замужества) ласкательным именем, то он ее „учит”, т.е, подвергает побоям, заставляя непременно „величать” ”(3 а в о й к о Г.К. Верования, обряды и обычаи великороссов Владимирской губернии. - Этнографическое обозрение, кн. 103-104, 1914, № 3, с. 160-161). Ср. еще: Лебедев, Н. Быт крестьян Тверской губернии Тверского уезда. — В кн.: Этнографический сборник издаваемый имп. Русским Географическим Обществом, вып. I. СПб., 1853, с, 185, 3 Ср.: ’’Крепостные люди никоим образом не могли называться по отчеству” (Лось И. Указ, соч., с. 845). Такое положение сохранялось и после отмены крепостного права. В воспоминаниях князя В.А. Оболенского читаем, например: ’’Дядя звал его [приказчика] Ильей, а мы [дети] — Ильей Григорьевым. На ич мужиков величать не полагалось. Не уменьшительными именами, без отчеств, звали только солидных, степенных мужиков, а молодых и даже старых, но пьяниц и бездельников, продолжали, по обычаю крепостных времен, именовать Ваньками, Яшками, Митьками и т.п.”. Речь идет о 1870-х гг.; между тем через двадцать лет мемуарист встречает разбогатевшего крестьянина, у которого окрестные помещики занимали деньги ”и в паза величали на ич - Василий Яковлевич, но за глаза относились к нему свысока, называя Василием Яковлевым или просто Василием” (см.: Оболенский В.А. Моя жизнь. Мои современники. Paris, 1988, с. 80, 201). 4 Ср. свидетельство конца XVIII в.: ’’...окончание на вичь значит почтение и уважение лица, о котором говорится; и для того по большей части употребляется на письме...” (Барсов А.А. Российская грамматика. М., 1981, с. 492); или свидетельство конца XIX в.: ’’...называякого- нибудь вичом или внойу мы оказываем ему известного рода почтение. Обращаться с такими словами к людям, ниже стоящим на общественной лестнице, вообще не принято; в неофициальных бумагах мы подписываем обыкновенно только свое имя и фамилию, считая неловким выставлять и отчество” (Лось И. Указ, соч., с. 845). Характерен разговор за чаем Разумихина и Настасьи в ’’Преступлении и наказании” Ф.М. Достоевского: - Усахарил, - пробормотала Настасья... - Да вы бы внакладочку, Настасья Никифоровна. - Ну ты, пес! - вдруг крикнула Настасья и прыснула со смеху. - А ведь я Петрова, а не Никифорова, - прибавила она вдруг... - Будем ценить-с... (Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч. в 30-ти тт., т. VI. Л., 1973, с. 96, ср, черновую редакцию: цит. изд., т. VII. Л., 1973, с. 50). Подчеркнуто уважительное обращение с отчеством сочетается здесь с употреблением специфически простонародного имени, от которого образовано отчество (см. выше о простонародных личных именах) - это сочетание создает комический эффект. Особое восприятие отчеств на -ич нашло отражение, между прочим в полемике В.К. Тредиа- ков ского и А.П. Сумарокова. Когда Тредиаковский прозвал Сумарокова ’’Архилашем Архило- хичем Суффеновым” (о значении этого прозвища см,: Успенский Б.А, К истории одной ? 3—701 Это особое значение отчеств на -ич в какой-то мере объясняется тем, что соответствующий формант выступал как вторичный, наслаивающийся на уже готовую форму отчества (с суффиксом -ов/-ев или -ин). Действительно, суффикс -ич прибавлялся к отчествам на -ов/-ев и -ин; Иванович, Сергеевич, Фоминич и т.п. Поскольку суффикс -ич дублирует уже имеющийся показатель отчества, он оказывается дополнительным, семантически необязательным: тем самым, его наличие имеет не смысловую, а семиотическую значимость — прибавление этого суффикса воспринимается как особая честь. Знаменательно в этой связи, что ограничения в употреблении отчеств в Московской Руси относились именно к формам на -ович/-евич, -инич, но не просто к формам на -ич112 113. Не менее характерно и то, что отчества на -ич обычно не образуются здесь от прозвищ (от которых, между тем, свободно могли образовываться отчества на -ов/-ев или -ин) 114. Это, несомненно, объясняется тем, что прозвища, так сказать, менее почтительны, чем стандартные личные имена, они куда менее престижны115 : тем самым, соединение прозвища с формантом -ич звучало бы как диссонанс116. При этом суффикс -ич, прибавляясь к отчествам на -ов/-ев или -им, превращает их из кратких прилагательных в существительные: в отличие от прилагательных, которые выражают значение принадлежности, существительные по своей природе имеют вполне самостоятельный и независимый статус — при назывании кого-либо они характеризуют скорее непосредственно данное лицо, нежели его отношение к другому лицу. Будучи лишены посессивного значения (которое присуще формам на -ов/-ев, -ин)> формы на -ич выражают идею именитого происхождения, т.е. идею знатности, родовой чести. В самом деле, если Петров при наименовании первоначально означает сына Петра, то Петрович означает, вообще говоря, потомка Петра: так любой потомок князя Рюрика именуется ’’Рюриковичем” и т.п.117 118. В обобщенном значении форма на -ич может указывать, таким образом, на знатность происхождения. Именно поэтому, между прочим, отчество на -ич, как правило, не повторяется при имени отца: если, положим, Иван Петрович является сыном Петра Федоровича, то он называется ’’Иван Петрович Федоров” или ’’Иван Петрович Федорова” (возможно также наименование ’’Иван Петров Федоровича”) — характеризуя весь род как таковой, формант -ич не нуждается в повторении119 Итак, в Московской Руси отчества на -ич обладали особым престижем: так официально именовались лишь те, кто принадлежал к социальным верхам. Мевду тем, в Юго-Западной Руси отчества на -ич такого значения не имели120; соответственно, здесь свободно образовывались фамилии с окончанием -ич121. Это специфическое значение отчеств на -ич представляет собой вообще относительно новое явление: оно развивается на великорусской территории именно в московский период (между тем, этот период принципиально важен для нашей темы, поскольку как раз в это время и начинается образование фамилий). Естественно, что это развитие не затрагивает Юго-Западной Руси, отделенной от Московской Руси административными и культурными границами. Вместе с тем, до поры до времени оно нехарактерно, кажется, и для новгородско-псковского ареала — постольку, поскольку здесь сохраняется культурная автономия122 123 124 125. Таким образом, как в Юго- Западной Руси, так и в Новгороде и Пскове употребление отчеств на -ич оказывается более архаичным. Фамилии на -ич, обычные в Юго-Западной Руси, могли восприниматься в Московской Руси как отчества; во всяком случае к ним могли относиться совершенно так же, как относятся к отчествам, и подвергать их соответствующим трансформациям. Вот характерный пример. В 1567 г. польский король Сигизмунд II Август и гетман Григорий Ходасевич направили виднейшим московским боярам — князьям Ивану Дмитриевичу Бельскому, Ивану Федоровичу Мстиславскому, Михаилу Ивановичу Воротынскому и конюшему Ивану Петровичу Федорову (Челяднину) грамоты с предложением изменить своему государю, т.е. Ивану Грозному, и перейти на сторону Польши. Московские бояре отвечали письмами, исполненными негодования. Замечательно при этом то, как в этих ответных письмах они обращаются к гетману Ходасевичу. Князья И. Д. Бельский и И. Ф. Мстиславский — потомки Гедимина, великого князя Литовского, потомком которого является и польский король Сигизмунд II Август; соответственно, обращаясь к королю, они именуют его ’’братом”, между тем как гетман Ходасевич оказывается по отношению к ним в положении подданного. Поэтому в обращении к гетману они именуют его не ’’Ходасевичем”, а ’’Хоткеевым”, называя себя при этом полным именем126 127. Что касается князя М. И. Воротынского, то, будучи потомком Рюрика, а не Гедимина, он не находится в родстве с польским королем и не может рассматривать гетмана Ходасевича как своего подданного; поэтому, обращаясь к гетману, он называет его полным именем, так же как самого себя — в то же время, приводя свой собственный титул, он никак не титулует гетмана, и это должно подчеркнуть разницу между ними128 129. Наконец, и боярин И. П. Федоров обращается к гетману как к равному и называет его полным именем (’’Григорий Александрович Хоткевича”) с титулом — однако при этом он именует себя ’’Иваном Петровичем Федоровича”; в Московской Руси так именоваться было не принято, но в противном случае его наименование выглядело бы как более низкое по сравнению с наименованием гетмана130 . Последний пример особенно показателен. В официальных документах Московского государства И. П. Федоров именуется в указанный период ’’Иван Петрович Федорова”131, где форма Федорова (в род. падеже) образована от имени деда, т.е. представляет собой отчество отца132. Отца И. П. Федорова звали ’’Петр Федорович”, однако трехчленные наименования с двумя отчествами на -ич не были приняты в Московской Руси (см. выше): плеонастические образования такого рода встречаются здесь крайне редко и, кажется, всегда имеют окказиональный характер133 — во всяком случае сам И. П.Федоров так себя не называл. Иными словами, в трехчленном наименовании отчество отца именуемого субъекта закономерно принимает форму на -ов/-ев или -пн — в нашем случае ’’Петр Федорович” становится ’’Петром Федоровым”, и это не является для него бесчестьем, если речь идет не о нем самом, а о его сыне (’’Иване Петровиче”). Называя гетмана Ходасевича ’’Григорий Александрович Хоткевича”, где Хоткевича представляет собой форму род. падежа, И. П. Федоров явно трактует фамилию (родовое прозвание) Хоткевич как отчество; соответственно, он и себя именует по той же модели, называя себя ’’Иван Петрович Федоровича”. Как видим, отношение к фамилии на -ич ничем не отличается в Московской Руси от отношения к отчеству с таким же суффиксом. Послания из Польши были доставлены московским боярам служилым человеком Иваном Козловым, который в обоих посланиях называется ’’Иваном Петровичем Козловым”. Замечательно, что князь И. Д. Бельский, который, как мы знаем, называет гетмана Ходасевича ’’Григорьем Хоткеевым”, в послании королю язвительно именует И. П. Козлова ’’Иваном Петровичем”: ”Што присылал еси к нам з листом своим слугу своего верного Ивашка Козлова ... што ж тебе поведал слуга твой верный Иван Петрович Козлов...”134. Вся язвительность этого пассажа могла быть и не почувствована адресатом, поскольку в Юго-Западной Руси, как уже упоминалось, отчество на -ич не означало какой-либо привилегии. Итак, фамилии на -ич трактовались в Московской Руси как отчества. Соответс- венно, в приказном делопроизводстве Московского государства формы на -ич — независимо от того, отчества это или фамилии,— регулярно заменялись соответствующими формами на -ов/-ев или -ин. Так, в середине XVII в. торговый человек из г. Нежина Корней Ананич (или Ананиевич) — при этом наименование Ананич определяется в украинских документах как ’’прозвиско”, т.е. оно является, надо думать, фамилий, а не отчеством,— называется в документах русского происхождения ”Кор- нюшка, Ананьин сын”; послы гетмана Богдана Хмельницкого Герасим Яцкович, Павел Обрамович, Самойло Богданович и Семен Савич закономерно превращаются в московских документах в Герасима Яковлева, Павла Аврамова, Самойлу Богданова и Семена Савинова; полковник Онтон Жданович именуется в Москве Онтоном Ждановым и т.п.135; равным образом гетмана Самойловича в конце XVII в. писали в Москве Самойловым, украинцев Домонтовича, Михневича, Мокриевича, Якубовича — Домонтовым, Михневым, Мокриевым, Якубовым и т.п.136 Соответственно, например, русский дворянский род Зиновьевых восходит к польско-литовскому роду Зеновичей сербского происхождения: сербские деспоты Зеновичи, переселившись в Литву, стали называть себя Зеновьевичи, а затем на великорусской территории были переименованы в Зиновьевых137. Аналогичную трансформацию претерпевали в Московском государстве и фамилии на -ич псковского происхождения. Так, в Пскове прежние боярские фамилии Строиловичи, Казачковичи, Дойниковичи, Райгу- ловичи, Ледовичи и Люшковичи изменились под влиянием Москвы в Строиловых, Казачковых, Дойниковых, Райгуловых, Ледовых и Люшковых138 Если в XVII в. фамилии на -ич превращались в Московской Руси в фамилии на -ов/-ев или -ин, то в XVIII в. мы наблюдаем обратный процесс: здесь появляются фамилии на -ич, и при этом формы на -ов/-ев или -ин могут преобразовываться в соответствующие формы на -ич. Это объясняется влиянием культуры Юго-Западной Руси на великорусскую культуру, исключительно характерным для этого периода (не случайно в это же время здесь распространяются и фамилии на -ский/-цкий, о чем мы уже говорили выше)139 Так, митрополит Димитрий Ростовский, выходец из Юго-Западной Руси, может называть Федора Поликарпова (известного книжника, директора московского Печатного двора) ’’господином Поликарповичем”, а новгородский учитель Федор Максимов может именоваться ’’Максимовичем”140 141. Независимо от того, образована ли подобная форма от фамилии или от отчества, она явно выступает как фамилия. В XIX в. известны случаи перемены фамилии, когда принимается фамилия на -ич. Так, например, писатель С. Е. Раич (1792-1855) назывался по отцу Амфитеатровым; при поступлении в семинарию он изменил фамилию на Раич142; не исключено, что фамилия Раич образована от слова раек и семантически соотносится с фамилией Амфитеатров. Точно так же профессор Лицея, а затем Петербургского университета А. И. Галич (1783—1848) первоначально имел фамилию Говоров; будучи в семинарии, он переменил ее на Никифоров в память имени деда, а затем, поступив в педагогический институт, переименовал себя в Галича143. Существенно при этом, что как Раич, так и Галич были великорусами; таким образом, принятые ими фамилии никак не могут объясняться их происхождением. * * * Способность русских фамилий видоизменяться, адаптируясь к той или иной социальной норме, не может вызывать удивления, если иметь в виду, что фамилии в России представляют собой относительно новое явление. Об этом в какой-то мере свидетельствует, между прочим, иностранное происхождение самого слова фамилия: это слово было заимствовано в XVII в., причем первоначально оно означало род, семью (в соответствии со значением латинского или польского слова familia); значение наименования выкристаллизовывается к 30-м годам XVIII в., но окончательно закрепляется за этим словом только в конце 'XVIII — начале XIX в.144. Показательно, что до XVIII в. в русском языке не было средства для адекватного выражения соответствующего понятия (такие слова, как прозвище, прозвание могли недифференци- ровано обозначать как родовое, так и индивидуальное наименование). Процесс образования фамилий, начавшийся в XVI в., закончился во второй половине XIX в.; при этом распространению фамилий, несомненно, способствовали культурные процессы XVII — XVIII вв.— ориентация на Польшу, а затем на Западную Европу. Будучи связан с бюрократическими потребностями Российской империи, процесс этот имел до некоторой степени искусственный характер. О его искусственности может говорить, между прочим, тот факт, что в русских деревнях крестьяне, не считающие себя родственниками, очень часто носят одну и ту же фамилию; обычны случаи, когда вся деревня или значительная ее часть носит одну фамилию. Вместе с тем, наряду с официальными фамилиями у крестьян могут бытовать неофициальные, ’’уличные” фамилии, которые достаточно разнообразны и способны выполнять диф- ференциирующую функцию — разнообразие ’’уличных” фамилий в значительной мере компенсирует униформность фамилий официальных145 146. Не будучи формально фиксированы, ’’уличные” фамилии гораздо менее стабильны, чем фамилии официальные: они могут меняться от поколения к поколению и, тем самым, напоминают скорее прозвища — или, точнее говоря, так называемые ’’прозвищные отчества”147,—чем фамилии в собственном смысле. Все это, по-видимому, говорит о том, что стихийный процесс образования фамилий в крестьянской среде мог не иметь никакого отношения к их официальному наименованию148. Отсюда же объясняется и смена фамилий, которая наблюдается еще и в нашем столетии149. Итак, еще относительно недавно целые слои населения в России были лишены фамилий. В первую очередь это относится к крестьянам. Однако, и в духовной среде употребление фамилий было настолько своеобразным, что мы вправе задаться вопросом: в какой мере соответствующие наименования могут рассматриваться как фамилии? В самом деле, в духовном сословии фамилии, строго говоря, не были родовым наименованием, т.е. они не обязательно наследовались от отца к сыну. Американский путешественник, посетивший Россию в XIX в., с удивлением отмечал, что русские священники не носят фамилии своих отцов150. Действительно, до середины XIX в. это было обычным явлением. Образование в духовной среде с петровского времени приобретает сословный характер, т.е. сыновья духовных лиц получали, как правило, духовное образование151. Именно при поступлении в училище или семинарию они получали обычно новую фамилию. Вот как вспоминает об этом известный историк церкви академик Е. Е. Голубинский: ’’Когда мне исполнилось семь лет, отец начал помышлять о том, чтобы отвести меня в училище. Первым вопросом для него при этом было: какую дать мне фамилию. В то время фамилии у духовенства еще не бьши обязательно наследственными. Отец носил такую фамилию, а сыну мог дать, какую хотел, другую, а если имел несколько сыновей, то каждому свою особую (костромской архиерей Платон прозывался Фивейским, а братья его — один Казанским, другой Боголюбским, третий Невским). Дедушка, отцов отец, прозывался Беляевым, а отцу, в честь какого-то своего хорошего знакомого, представлявшего из себя маленькую знаменитость, дал фамилию Пескова. Но отцу фамилия Песков не нравилась (подозреваю, потому, что, учившись в училище и семинарии очень не бойко, он слыхал от учителей комплимент, что у тебя-де, брат, голова набита песком), и он хотел дать мне новую фамилию, и именно — фамилию какого-нибудь знаменитого в духовном мире человека. Бывало, зимним вечером ляжем с отцом на печь сумерничать, и он начнет перебирать: Голубинский, Делицин (который был известен как цензор духовных книг), Терновский (разумел отец знаменитого в свое время законоучителя Московского университета, доктора богословия единственного после митроп. Филарета), Павск;ий, Сахаров (разумел отец нашего костромича и своего сверстника Евгения Сахарова, бывшего ректором Московской Духовной Академии и скончавшегося в сане епископа симбирского...), заканчивая свое перечисление вопросом ко мне: „какая фамилия тебе более нравится?” После долгого раздумывания отец остановился наконец на фамилии Голубинский. Кроме того, что Федор Александрович Голубинский, наш костромич, был самый знаменитый человек из всех перечисленных выше, выбор отца, как думаю, условливался еще и тем, что брат Федора Александровича, Евгений Александрович, был не только товарищем отцу по семинарии, но и был его приятелем и собутыльником...”152 Как видим, изменение фамилии воспринимается как нечто вполне естественное и неизбежное. В дальнейшем фамилия могла меняться еще несколько раз: при переходе из училища в семинарию, из семинарии в Академию, при переходе из класса в класс и даже несколько раз в течение курса153 154. В подобных случаях фамилия давалась ректором или же архиереем: в этих случаях, как правило, семинаристу не давалась фамилия какого-то другого лица (как это имело место в случае с Е. Е. Голубинским), но он получал искусственно образованную фамилию155. Отличительным признаком типичных семинарских фамилий является воббще их искусственность, которая может проявляться, между прочим, и в чисто формальном аспекте: ср., например, наличие форманта -ов там, где по словообразовательной структуре ожидается -ин, в таких характерных семинарских фамилиях, как Розов, а также Палладов, Авроров и т.п.156. Эта практика имеет достаточно устойчивую традицию; возникновение этой традиции несомненно, обусловлено тем, что лица, поступающие в духовные училища, в свое время вообще не имели фамилий. Б. Унбегаун считает, что одна из первых фамилий такого типа была фамилия Леонтия Магницкого (1669—1739), учившегося в московской Славяно-греко-латинской академии в конце XVII в157, Во всяком случае в XVIII в. рассматриваемое явление становится вполне обычным. Так, Тихон Задонский (1724—1783) родился в семье дьячка Савелия Кириллова и, видимо, фамилии не имел; при поступлении в училище в 1738 г. он получил фамилию Соколовский158. Поэт Василий Петров (1736—1799) был сыном священника Петра Поспелова159; фамилия Петров восходит, видимо, к его отчеству, но характерно, что он не унаследовал фамилии отца. М. М. Сперанский до поступления в семинарию по отцу звался Михайловым; фамилию Сперанский он получил в семинарии как подающий надежды160 (ср. лат. sperans ‘надеющийся’). Происхождение фамилии Г. Н. Теплова (ум. в 1779 г.) объясняется тем, что он был сыном истопника; можно предположить, что он получил эту фамилию при поступлении в школу Феофана Прокоповича в Петербурге161. Ср. еще стихотворение Г. Р. Державина ’’Привратнику” (1808 г.), поводом для которого послужило то обстоятельство, что у поэта оказался однофамилец священник И. С. Державин; в стихотворении подчеркивается разница в происхождении их фамилий: Державин род с потопа влекся; Он в семинарьи им нарекся...162 Рассматриваемая практика наименования была упразднена лишь в середине XIX в.163; соответственно только с этого времени духовенство получает фамилии в собственном смысле — как родовые наименования, переходящие по наследству. Как видим, до середины XIX в. фамилии в духовном сословии в большой степени напоминают прозвища: они выступают не столько как родовые, сколько как семейные наименования, когда соответствующее наименование утрачивается при вступлении в самостоятельную жизнь (вместе с тем, при выходе из духовного сословия эти наименования могут превращаться в родовые, т.е. в фамилии в собственном смысле). Можно предположить, таким образом, что приобретение фамилий в духовном сословии отражает традицию бытования прозвищ на Руси — традицию, которая до сих пор еще очень устойчива в крестьянском быту164 165. * * * Разобранные примеры (которые по необходимости всегда имеют более или менее случайный характер) призваны дать самое общее представление о тех культурных процессах, которые находят отражение в русских фамилиях. Эти процессы, как мы видели, могут выражаться в формальных признаках. Систематическому рассмотрению подобных признаков и посвящена публикуемая книга, которая, несомненно, привлечет к себе внимание не только филологов-русистов, но и всех, кто интересуется историей русской культуры. Б. А. Успенский
<< | >>
Источник: Б.О. Унбегаун. Русские фамилии. 1989

Еще по теме СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ РУССКИХ ФАМИЛИЙ (вместо послесловия):

  1. Глубинные движения троцкистов
  2. ФЕНОМЕН ДУХА И КОСМОС МИРЧИ ЭЛИАДЕ
  3. ОБЗОР КОЛЛЕКЦИИ ДОКУМЕНТОВ Г.В. ВЕРНАДСКОГО В БАХМЕТЕВСКОМ АРХИВЕ БИБЛИОТЕКИ КОЛУМБИЙСКОГО УНИВЕРСИТЕТА В НЬЮ-ЙОРКЕ
  4. Послесловие: Берия как человек
  5. КОММЕНТАРИЙ
  6. Политические партии и партийная система
  7. КОММЕНТАРИИ
  8. СОЦИАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ РУССКИХ ФАМИЛИЙ (вместо послесловия)