<<
>>

3.1.Взгляды жителей Франции на проблемы Ближнего Востока и их эволюция

В качестве одного из субъектов французского общественного мнения в отношении арабо-израильского конфликта выступали жители Франции[286], чьи взгляды можно раскрыть с помощью данных, извлеченных из многочисленных опросов общественного мнения, проводившихся на территории Франции в период президентства Ф. Миттерана (1981-1995 гг.).

Примечательно, что опросы общественного мнения (зон- дажи) - это довольно частое явление в повседневной жизни современной Франции, и в настоящий момент ими занимается ряд специально созданных в стране с этой целью учреждений.

Крупнейшим из них является ИФОП[287]. Второе по значимости - СОФРЕС[288]. Известны также Б.в.а.[289], группы «Ипсос» и «КСА». Помимо этого во Франции действуют филиалы крупнейших в мире организаций, проводящих опросы общественного мнения[290].

В 1980-е годы, когда опросы общественного мнения превратились в неотъемлемую часть жизни Франции, ее жители высказывались на различные сюжеты. Имели они взгляды и в

отношении внешнеполитических проблем. Арабо-израильский конфликт и политика Франции на Ближнем Востоке также были в числе проблем, на которые французы обращали свое внимание, причем не только в период президентства Ф. Миттерана, но и раньше.

Тем не менее периодически опросы общественного мнения в связи с конфликтом на Ближнем Востоке стали проводиться во Франции именно в период президентства Ф. Миттерана. И в первую очередь это объяснялось тем, что в 1980-е годы во Франции участилась практика проведения опросов общественного мнения вообще, хотя, с другой стороны, был велик и тот резонанс, который вызвали во французском обществе обострившиеся тогда проблемы Ближнего Востока.

Существенно, что конфигурация французского общественного мнения в отношении арабо-израильского конфликта в целом сохранила все те элементы, которые сформировались в ней еще к началу 1980-х годов. Так, первоначально, так же как и до 1981 г., симпатии жителей Франции к Израилю преобладали над их предпочтениями в пользу арабских стран. Однако со временем французы стали снижать уровень поддержки Израиля и одновременно все больше и больше симпатизировали арабским странам.

Определяющим фактором в развитии этих процессов стала война в Ливане (1982 г.). Тогда (во многом под влиянием французских СМИ, в которых действия руководства Израиля расценивались как «агрессия») жители Франции в большинстве осудили Израиль: 45 % опрошенных лиц (против 31 %). При этом значительная их часть (42 %) заняла нейтралитет, не отдавая свои симпатии ни Израилю, ни арабским странам, палестинцам. 37 % французов поддержало Израиль, 21 % - арабские 6

страны, палестинцев .

Однако во второй половине 1980-х годов число тех, кто отдавал свои симпатии Израилю, вновь возросло. В 1987 г. таковых насчитывалось 47 %, тогда как 9 % - относилось к Израилю с антипатией, а 35 % - выразили к нему свое нейтральное отношение[291]. В то же время среди жителей Франции увеличился процент тех, кто с симпатией относился к арабским странам.

Спустя два года были констатированы дальнейшие изменения. Жители Франции стали еще меньше симпатизировать Израилю. В 1989 г. к Израилю относилось: позитивно - 44 %, негативно - 15 %. Свой нейтралитет к Израилю тогда выразили % опрошенных лиц[292].

Когда в том же 1989 г. было определено отношение жителей Франции к обеим сторонам, участвующим в конфликте на Ближнем Востоке, - к Израилю и, в первую очередь, к палестинцам, выяснилось, что применительно к арабо-израильскому конфликту уровень симпатий французов к Израилю представлял собой показатель более низкий, чем тот, что фиксировался, когда оценивалось их отношение к Израилю вообще.

Действительно, в то время как симпатии в отношении Израиля снижались, французы все больше и больше отдавали свое предпочтение палестинцам, в частности Организации освобождения Палестины (ООП). В 1989 г. Израиль поддержало только % опрошенных лиц, а ООП - 12 %. Вместе с тем 25 % заняли нейтральную позицию, не отдавая предпочтение ни той, ни другой стороне, а 6 % - обеим сторонам одновременно[293].

Таким образом, можно сказать, что отношение жителей Франции к обеим сторонам, принимающим участие в конфликте на Ближнем Востоке, - к Израилю, а также к арабским странам, палестинцам, эволюционировало, что, в первую очередь, отражало происходившие (начиная уже с 1948 г.) в структуре массового сознания французов изменения.

Их суть заключалась в следующем: симпатии французов к Израилю возникли сразу же после образования государства Из

раиль, т.е. в 1948 г. Они росли, достигнув кульминации во время «Шестидневной» войны 1967 г., но затем, особенно после «Октябрьской» войны 1973 г., пошли на спад. Пропорционально этому менялись симпатии французов к арабским странам. Тем не менее к началу 1980-х годов еще более очевидным являлось то, что предпочтения французов все больше и больше переходили в сферу нейтрального отношения к арабо-израильскому конфликту, к его участникам. Не отдавая свои голоса ни в пользу Израиля, ни в пользу арабских стран, французы считали для себя необходимым находиться как бы «над схваткой».

Впоследствии, т.е. в период президентства Ф. Миттерана, тенденция в пользу занятия нейтральной позиции в арабо-израильском конфликте, которая наметилась еще до 1981 г., усилилась.

Диаграмма 1

Отношение жителей Франции к сторонам, принимающим участие в конфликте на Ближнем Востоке (предпочтения французов, в %%).

годов

Израиль

Арабские страны, палестинцы Нейтралитет

Не смогли определиться со своими предпочтениями

Источник: La politique etrangere et l’ opinion publique, 1954-1957. Institut Frangais d’ Opinion publique / Preface de J.-B. Duroselle // Sondages. Numero special. P., 1958; Le Monde. 1982. 27-28 juin; Public opinion and the Palestine question. L., Sydney: Ed. E. Zureik and F. Moughrabi, 1987. P.86; SOFRES. L’ Etat de l’ opinion 1990. P.: Seuil, 1990. P.226.

В результате нейтралитет, сформировавшийся к концу 1980-х годов у значительной части жителей Франции, и одновременно изменившееся отношение французов к Израилю и арабским странам, палестинцам окончательно зафиксировали произошедшие в массовом сознании французов сдвиги, рубежом для которых стала война в Ливане (1982 г.).

При этом примечательно, что «сбалансированность» взглядов французов в целом совпадала с провозглашенным так называемым «сбалансированным» курсом Франции на Ближнем Востоке, когда Пятая республика стремилась поддерживать отношения с обеими конфликтующими в регионе сторонами. Однако применительно к процессу ближневосточного урегулирования жители Франции оценивали роль своей страны довольно- таки скептически. Это, по-видимому, являлось следствием того, что скептический склад ума представлял собой один из признаков национального характера французов. В начале 1980-х годов повод для скептицизма нашли 52 % опрошенных лиц, считавших, что «Франция снижает шансы к миру на Ближнем Вос- токе»[294]. С другой стороны, 61 % французов (против 23 %), подтверждая свою верность сформулированной еще Ш.

де Голлем идее «величия» Франции, желали, чтобы Франция «играла роль на Ближнем Востоке»[295].

Вместе с тем в 1980-е годы появились новые, ранее еще не известные сюжеты, оказавшиеся в центре внимания общественности Франции.

Когда в 1982 г. обострился ливанский кризис, обстоятельство, которое связывалось с возможностью прямого участия

Франции в событиях в Ливане, взволновало жителей Франции. Они со сдержанностью встретили появившиеся тогда заявления руководства страны о том, что Франция должна поддержать проживавшую в Ливане общину христиан-маронитов[296].

Более того, считая участие Франции в событиях в Ливане в 1982-1984 гг. явлением совершенно неоправданным и несущим риск - 63 % (против 30 %), французы отрицательно отнеслись к отправке в Ливан французских войск[297]. Подавляющее их большинство полагало, что французское участие неизбежно повлечет за собой жертвы среди военнослужащих французского контингента. В результате именно это обстоятельство выступило в качестве основы для формирования критической по своему характеру позиции, которую имели жители Франции в отношении событий в Ливане и участия в них своей страны, что,

14

кстати, подтвердилось и в дальнейшем .

Террористический акт, совершенный 23 октября 1983 г. в отношении американских и французских войск, дислоцированных в Западном Бейруте, приведший к гибели нескольких десятков французских солдат и офицеров, только еще больше укрепил критический настрой, ставший в итоге преобладающим в настроениях жителей Франции.

События, произошедшие в Ливане осенью 1983 г., можно расценить и как толчок к появлению в структуре массового сознания жителей Франции других, еще более значительных по своему масштабу явлений. Их суть заключалась в том, что, давая оценку действиям руководства страны, осуществляемым за ее пределами, французы механически переносили свои оценочные характеристики на личность главы Французского государства, т.е. на президента Республики Ф. Миттерана.

Прежде всего, в октябре 1983 г. снизился уровень поддержки действий президента Республики в области внешней политики[298]. Кроме того, в октябре 1983 г. до самой низкой (начиная с мая 1981 г.) отметки упал так называемый личный рейтинг Ф. Миттерана[299]. Наконец, изменения - и вновь не в лучшую сторону - были зафиксированы и применительно к тому, когда оценивалась роль Франции в мире[300].

Различия между результатами октября и ноября 1983 г., казалось бы, не сильно бросались в глаза. Однако, учитывая ту мягкость, которая была, как правило, характерна для оценок, даваемых жителями Франции в предшествующий и последующий периоды, когда изменения происходили очень и очень медленно, эти различия являлись весьма примечательными. Они свидетельствовали о том, что в критические для Франции моменты, как это было в случае с событиями в Ливане, массовое сознание французов, превращаясь в особо чувствительный организм, трансформировалось. Относительно Франции и ее руко

водства эти трансформации являлись как отрицательными, так и положительными. И их характер зависел от того, событие какого плана оказывало воздействие на настрой жителей Франции.

В первом случае, теракт 23 октября 1983 г. повлек за собой появление большего, чем ранее, количества негатива в оценочных суждениях французов. Во втором - это рейд французских ВВС на базу ливанских шиитов в районе города Баальбек, осуществленный 17 ноября 1983 г. в ответ на проведенный 23 октября 1983 г. террористический акт и приведший к тому, что в настроениях французов сформировался эффект одобрения, относящийся к действиям руководства Франции.

Явление подобного рода носило типичный, применительно к массовому сознанию жителей Франции, характер. И, как правило, оно возникало в том случае, если те или иные события, происходившие в мире, затрагивали интересы Франции, а следовательно, и интересы ее жителей. В этом смысле как образец и выступили события в Ливане в 1982-1984 гг.

Вместе с тем парадоксально, но уход Франции из Ливана в 1984 г. вызвал у французов неодобрение. Казалось бы, вывод из Ливана французского контингента войск, наоборот, должен был привести к положительному восприятию этого факта со стороны французов. Однако, негативно оценивая участие Франции в событиях в Ливане, они в то же время полагали, что уход Франции из этой страны привел к тому, что роль Франции в мире в целом и на Ближнем Востоке в частности изменилась и при этом не в ее пользу. Так, в апреле 1984 г., так же как и в ноябре 1983 г., только 18 % опрошенных лиц оценивали увеличение, а 48 % - снижение роли Франции в мировых делах[301].

Подобного рода парадоксальность взглядов жителей Франции исходила, в первую очередь, из того, что в 1980-е годы в массовом сознании французов, вследствие их приверженности идеям Ш. де Голля («величие» Франции), претензии на участие своей страны в мировых делах вошли в противоречие с реально

складывающейся ситуацией в различных регионах мира, в том числе и на Ближнем Востоке.

Можно также предположить, что события в Ливане и участие в них американцев оказывали на известном уровне свое влияние и на отношение жителей Франции к главе администрации США Р. Рейгану.

Это подтверждает то, что в 1982-1984 гг. симпатию к президенту США испытывали только 33 % опрошенных во Франции лиц, тогда как с антипатией к Р. Рейгану относилось больше половины (54 %). Критически относились французы и к американской дипломатии, при этом как в мире в целом, так и на Ближнем Востоке в частности. В 1982-1984 гг. в отношении проводимой тогда руководством США политики в мире хорошее мнение было только у 30 %, тогда как плохое - у 51 %[302]. Действия США на Ближнем Востоке оценивались примерно так же: положительно - 25 %, отрицательно - 33 %[303].

Конечно же, это был не единственный фактор, оказывавший свое влияние на настроения французской общественности в отношении президента США[304]. Но не учитывать это обстоятельство было бы неправильным. Трудности, которым были подвержены в Ливане американцы, не придавали популярности президенту США Р. Рейгану во Франции.

В 1986 г. в связи с тем, что на территории Франции произошла серия террористических актов, актуальными для жителей Франции стали проблемы терроризма, а также проблема французских заложников в Ливане.

В результате проведенных СОФРЕС 23-28 мая и 16-17 сентября 1986 г. двух опросов общественного мнения[305] выяснилось, что, по мнению 64 % опрошенных лиц, именно Франция - «главная жертва терроризма»[306] и, более того, она «находится в состоянии войны» с терроризмом[307]. При этом 65 % (против 27 %) французов полагало, что терроризм подвергает опасности процесс функционирования Французского государства[308].

Примечательно, что жители Франции ограничивали терроризм рамками Ближнего и Среднего Востока. По мнению французов, «ответственность» за террористические акты, в первую очередь, несли «агенты Ливии» (52 %) и палестинцы (42 %). Кроме того, французы считали, что в организации терактов «были замешаны» правительства: вновь Ливии (84 %), Ирана (82 %) и Сирии (64 %), а также Ирака (54 %)[309].

Это в целом совпадало с существовавшими тогда на Западе утверждениями об арабских странах как о месте, откуда

27

исходит международный терроризм , что, в свою очередь, имело следствием возведение французами арабских стран в разряд «врагов» Франции, несущих, кроме того, угрозу миру в целом. К Ливии, Ирану и Сирии, а также к Ираку французы в итоге относились с антипатией. Количество французов, которые считали именно так, составляло 58, 56, 46 и 36 % соответственно. Причем этот негатив распространялся также и на лидеров этих государств - «полковника М. Каддафи», имама Хомейни, Х. Асада и

С.              Хусейна[310].

С другой стороны, часть жителей Франции (35 % против %) считала, что правительство Израиля также «было замешано» в терактах во Франции[311]. В связи с этим представляется, что в качестве повода к тому, чтобы расценить Израиль как фактор, способствующий терроризму, выступили война в Ливане (1982 г.) и налет ВВС Израиля на базу ООП в Тунисе 1985 г. Тем самым Израиль, в представлении французов, спровоцировал террор.

Что касается каких-либо конкретных проблем, которые, по мнению жителей Франции, способствовали терроризму, то французы также относили к ним, главным образом, явления, характерные для арабского мира. Среди них в первом ряду находился «религиозный интегризм» (45%), затем желание некоторых стран (к ним относились опять же страны Ближнего и Среднего Востока) дестабилизировать ситуацию на Западе (32%) и, наконец, в-третьих, палестинская проблема (31 %)[312].

В результате можно сказать, что в массовом сознании жителей Франции, опять же во многом под влиянием французских СМИ, сформировалось представление о том, что Ближний Восток, выступающий как «рассадник» международного терроризма, несет угрозу для стран Запада, в том числе и Франции.

При этом понимая, что терроризм несет огромную угрозу для Франции, жители страны проявляли свою решительность, когда шла речь о борьбе с ним. Но только 31 % опрошенных лиц считал, что для борьбы с терроризмом «все средства хороши». Большинство же (60 %) полагало, что демократия не может себе это позволить. «Меры по борьбе с терроризмом должны осуществляться только в рамках закона», - считали французы[313].

С другой стороны, жители Франции полагали, что руководство страны ни в коем случае не должно поддаваться на шан

таж террористов. Так, например, в отношении появившегося в 1986 г. требования, представленного руководству Франции членами так называемого «Комитета солидарности с политическими заключенными-арабами с Ближнего Востока» (в нем заявлялось, что необходимо предоставить свободу широко известным на тот момент террористам, которые находились во Франции - Ж. И. Абдалле, А. Накашу и А. Гарбиджяну, выпустив их из тюрем в обмен на освобождение французских заложников в Ливане), французы высказались достаточно определенно. В мае 1986г. против этого высказалось 45 % (против 42 %)[314], а в сентябре 1986 г. - уже подавляющее большинство - 70 % (против 10 %)[315]. В 1987 г. ситуация практически не изменилась: 71 % (против 18 %) считал, что правительство Франции не

34

должно идти на уступки террористам .

Когда же в 1987 г. Ж. И. Абдалла был приговорен судом к заключению на пожизненный срок, то большинство французов (73 % против 9 %) поддержало вердикт французского суда, считая, что «бескомпромиссность Франции по отношению к террористам лучше защитит ее от терроризма». Более того, 66 % (против 24 %) опрошенных лиц выступало тогда за то, чтобы к террористам во Франции была восстановлена смертная казнь[316].

Репрессалии к странам, поддерживающим международный терроризм, французы скорее не поддерживали (42 %), чем поддерживали (41 %). Считали они также и то, что Франция, несмотря на захват в Ливане французских заложников, должна сохранять свое представительство в этой стране, надеясь, что террор во Франции прекратится (61 % против 23 %)[317]. Таким образом, панике жители Франции не поддавались, однако пес-

37

симистические настроения у них имели место , вследствие чего

в 1989 г. они выступили за создание специальных сил для борь-

38

бы с терроризмом .

В 1980-е годы внимание жителей Франции также привлекала палестинская проблема.

Французы положительно относились к тому, что на Ближнем Востоке может возникнуть независимое Палестинское государство, считая, что это будет только способствовать мирному процессу в регионе. Так, например, в июне 1982 г. 68 % (против %) опрошенных лиц выступали за появление у палестинцев государственных структур, сосуществование которых с Израилем в принципе возможно (47 %)[318].

Вместе с тем, поскольку французы продолжали подозревать палестинцев в причастности к террористическим актам, которые имели место на территории Франции в 1980-е годы, в целом негативное отношение французов к палестинцам, а также к их лидеру Я. Арафату сохранялось, по крайней мере, до 1988 г., когда были зафиксированы изменения.

В 1987 г. с симпатией к главе ООП Я. Арафату относились % французов, тогда как с антипатией - 45 %. Нейтралитет к нему выразили 27 %, а 17 % так и не смогли определиться со своим предпочтением[319]. Но спустя всего один год, в 1988 г., уже % французов положительно оценивали Я. Арафата, считая, что он «набрал наибольшее количество очков» на международ-

41

ной арене .

С другой стороны, одновременно с этим жители Франции стали менять свое отношение к премьер-министру Израиля И.Шамиру. В 1987 г. с симпатией к нему относились 16 % французов, тогда как с антипатией - 10 %. Нейтралитет к нему выразили 27 %, а 47 % так и не смогли определиться со своим

предпочтением[320]. В 1988 г. только 1 % французов считал, что И. Шамир «набрал наибольшее количество очков» на международ-

43

ной арене .

Изменившаяся в течение 1987-1988 гг. реакция жителей Франции в отношении главы ООП Я. Арафата и премьер-министра Израиля И. Шамира, соответственно в положительную и отрицательную сторону, случайностью не являлась. Как отмечали в связи с этим французские социологи, «эффект палестинской революции на Западном берегу реки Иордан и в секторе Газы зафиксировал во французском обществе произошедшие

44

изменения» .

Их суть сводилась к тому, что французская нация, будучи сама исторически крайне революционизированной, восприняла начавшуюся в декабре 1987 г. «интифаду» именно как событие революционного характера, что вызвало среди французов чувство симпатии к ее участникам. С другой стороны, в условиях «интифады» произошла переоценка того, что собой фактически представляли государство Израиль и палестинцы. Иными словами, благодаря французским СМИ в глазах жителей Франции сформировался образ, в рамках которого обе конфликтующие стороны получали противоположные по своему характеру оценочные характеристики: государство Израиль - негативные, палестинцы - позитивные, поскольку, по мнению французов, первый осуществлял «репрессии» против вторых.

Вследствие этого уровень поддержки со стороны французов государства Израиль и палестинцев также соответствующим образом изменился, т.е. увеличился (государство Израиль) и снизился (палестинцы). При этом отношение французов к государству Израиль и палестинцам впоследствии строилось, в первую очередь, именно на основе тех оценочных характеристик, которые были даны еще в условиях «интифады».

Официальный визит главы ООП Я. Арафата во Францию в мае 1989 г. и проведенный накануне среди ее жителей опрос

общественного мнения, выявил указанные выше изменения со всей очевидностью, и более того, наметившийся годом ранее в массовом сознании французов перелом приобрел совершенно явный характер.

Тот факт, что почти половина французов положительно отнеслась к предстоящему официальному визиту главы ООП Я.Арафата во Францию[321], свидетельствовал о том, что в их глазах личность Я. Арафата превращалась во вполне вменяемого политического деятеля международного масштаба, обладающего при этом практически всеми признаками официальности. С этим мнением тогда согласился 21 % опрошенных лиц[322].

Хотя все еще значительное число французов видело Я.Арафата все-таки в негативном свете: например, 28 % считали, что он «террорист»[323]. Сдержанность была характерна для французов и тогда, когда они давали свою оценку в отношении мирных инициатив Я. Арафата (конец 1988 г.) [324]. Созданный ранее в странах Запада образ главы ООП Я. Арафата, в рамках которого палестинский лидер был представлен прежде всего как руководитель организации, причастной к терроризму, не мог не сказаться на тех оценках, которые давались французами.

И тем не менее тенденция в пользу занятия нейтральной позиции в арабо-израильском конфликте, которая к концу 1980х годов наметилась в конфигурации французского общественного мнения, имела своим следствием то, что стремление жителей Франции к «сбалансированности» стало все-таки преобладающим явлением в их взглядах. Так, например, когда в 1989 г. французы высказали свои предположения относительно разви

тия событий на Ближнем Востоке в ближайшие два года, большинство опрошенных лиц (64%) считало, что одновременное сосуществование в регионе двух государственных образований, а именно независимого Палестинского государства и государства Израиль, в принципе возможно[325].

Во время Кувейтского кризиса 1990-1991 гг. внимание жителей Франции было приковано, главным образом, к событиям, которые тогда разворачивались в районе Персидского залива.

Вызванный в связи с этими событиями общественный резонанс в мире оказался весьма ощутимым и на территории Франции. Среди французов в течение первого (2 августа 1990 г. 17 января 1991 г.) и, главным образом, второго (17 января - 28 февраля 1991 г.) периодов Кувейтского кризиса были проведены многочисленные опросы общественного мнения.

Их результаты выявили следующее: жители Франции надеялись, что с окончанием войны в Персидском заливе в регионе наступит мир, для чего, по их мнению, необходимо было предпринять целый ряд шагов. Так, «справедливый и длительный мир» на Ближнем Востоке, в представлении французов, зависел от того, будут ли в комплексе решены все существовавшие на тот момент проблемы региона и, прежде всего, конфликт палестинцев с Израилем (54 %) и проблема Ливана (35 %)[326].

Действительно, жители Франции ожидали, что в условиях, когда Кувейтский кризис будет фактически разрешен, на Ближнем Востоке откроются новые возможности для достижения мира в регионе в целом (с этим тогда согласилось чуть более половины опрошенных лиц - 51 %). Отрицательные же последствия ожидались французами в таких областях, как отношения между странами Запада и арабскими государствами (42 %), а также состояние французской (42 %) и мировой (38 %) эконо-

51

мик .

Надежда в настроениях жителей Франции на то, что после Кувейтского кризиса произойдут изменения в положительную сторону, была отмечена и в марте 1991 г., когда во Франции был проведен еще целый ряд опросов общественного мнения, в ходе которых было выяснено отношение французов к последствиям войны в Персидском заливе.

Как отмечал в связи с этим социолог А. Дюамель, «французы, видимо, с большим вниманием следили за событиями в районе Персидского залива, а потому - имеют весьма точное представление об их последствиях». В итоге А. Дюамель выявил, по крайней мере, два очень важных момента.

С одной стороны, наиболее ясное, существенное по своему характеру массовое явление - это общее мнение об усилении роли США в регионе. Именно США вышли из войны в Персидском заливе «усиленными», с чем было согласно абсолютное большинство - 84 % опрошенных лиц[327]. Однако начавшийся в истории международных отношений период, основанный на доминировании США, не особенно встревожил французов[328]. Более того, их значительная часть испытывала по отношению к США симпатию, была благодарна американцами и даже восхищалась ими. Как политический деятель президент США Дж. Буш также

54

их восхищал .

С другой стороны, достаточно противоречивыми, по мнению французов, оказались итоги войны в Персидском заливе для Франции.

Как считали 68 % опрошенных лиц, Франция, так же как и США, вышла после окончания войны в Персидском заливе «усиленной»[329].Тем самым они выразили удовлетворение от того, что Франция приняла участие в составе сил антииракской коалиции в войне в Персидском заливе и, таким образом, внесла вклад в победу над Ираком.

Вместе с тем французов взволновал такой вопрос, как отношения Франции с арабскими странами, которые имели для них «особое значение». Хотя 47 % опрошенных лиц и считали, что они собираются снова стать нормальными, для 42 % было очевидно, что они будут «основательно скомпрометированы»[330].

Любопытна также оценка, данная жителями Франции относительно последствий войны в Персидском заливе применительно к различным учреждениям страны. «Усиленными» из войны в Персидском заливе, по мнению французов, вышли вооруженные силы, а также связанный с ней французский ВПК. Французские СМИ, считали французы, также оказались «усиленными». Укрепились, в первую очередь благодаря своей активности в эти месяцы, и многочисленные политические институты Пятой республики. Оказалось, что война в Персидском заливе как бы «реабилитировала» политиков страны, т.е. для них ее итог в целом оказался положительным. Однако это касалось лишь тех, кто выступал «за» операцию против Ирака. Так, в сравнении с периодом, предшествующим операции «Буря в пустыне», президент Республики дополнительно приобрел 11 положительных очков[331]. На 5 % пополнился также актив премьер- министра Франции. Увеличился и рейтинг парламента страны: Национальное собрание и Сенат получили соответственно 6 и 3 % дополнительно[332]. Что касается политических партий Фран

ции, их «индекс популярности» также вырос (на 1 %), хотя здесь, однако, наблюдалась дифференциация[333].

В итоге положительный в целом для внутренней политики Франции «эффект войны в Персидском заливе» вновь, как и прежде, подтвердил, что внутри- и внешнеполитическая сферы Французского государства составляют, в представлении французов, область, в рамках которой французы переносили свои оценки из одной сферы в другую.

Вместе с тем в конфигурацию взглядов жителей Франции относительно арабо-израильского конфликта Кувейтский кризис не внес сколько-нибудь существенных изменений. Однако начавшийся вскоре на Ближнем Востоке мирный процесс сформировал у большинства французов устойчивое мнение о том, что «справедливый и длительный мир» в регионе неизбежен, вследствие чего тенденции, связанные со стремлением общественности всего мира способствовать мирному процессу на Ближнем Востоке, были отмечены в структуре массового сознания жителей Франции совершенно отчетливо. При этом в 1991 г. 70 % французов (против 24 %), помня о том, что среди стран Запада Франция (наряду с США и Великобританией) приняла самое активное участие в войне в Персидском заливе, ожидали, что и

она будет играть в мирном процессе на Ближнем Востоке серь-

60

езную роль .

Еще более четкой в 1990-е годы являлась «сбалансированность» во взглядах жителей Франции по отношению к арабоизраильскому конфликту, которая формировалась главным образом в предшествующее десятилетие. После 1991 г. она укрепилась и в итоге превратилась фактически в основополагающую черту, характерную для массового сознания французов[334].

Подтверждая «сбалансированность» своих взглядов, большинство опрошенных лиц (64 %) расценило сентябрьские события 1993 г. положительно, считая, что благодаря им на Ближнем Востоке произойдет «скорейшее превращение двух бывших врагов в настоящих партнеров». При этом большая часть французов (64 %) полагала, что подписанная «Декларация о принципах...» приемлема для обеих подписавших ее сторон, хотя определенная часть французов высказалась все-таки иначе: «очень большие уступки» сделали государство Израиль (3 %) и ООП (7 %)[335].

Таким образом, оценивая итоги опросов общественного мнения, проведенных во Франции в связи с арабо-израильским конфликтом, можно сказать, что мнение жителей Франции в целом в отношении многочисленных проблем Ближнего Востока являлось плюралистичным. Оно состояло из ряда не совпадающих друг с другом точек зрения. Суждения французов были различными, а подчас и противоречивыми. Многообразие оценок сформировалось на основе различий во взглядах, связанных, в первую очередь, с политическими предпочтениями французов. Те, кто оказывал поддержку ФСП, как правило, занимали нейтралитет в арабо-израильском конфликте. Лица же, которые поддерживали представителей правой оппозиции и оппозиционные левые силы, преимущественно были склонны отдать свои симпатии, соответственно, государству Израиль и арабским странам, палестинцам

Тем не менее в целом срез общественного мнения представлял собой скорее равнозначное (в количественных характеристиках) отношение жителей Франции к обеим конфликтую

щим на Ближнем Востоке сторонам. Он отражал стремление французов к занятию «сбалансированной» позиции, в рамках которой французы проявляли желание добиться в регионе мира.

Все это являлось следствием тех трансформаций, которым в 1980-е годы оказалось подвергнуто массовое сознание жителей Франции. В частности, тенденция в пользу занятия нейтральной позиции в арабо-израильском конфликте сопровождалась тем, что отношение французов к государству Израиль и арабским странам, палестинцам эволюционировало, соответственно, в негативную и позитивную стороны. Война в Ливане (1982 г.), а также начавшаяся в 1987 г. «интифада», мирные инициативы главы ООП Я. Арафата в конце 1988 г. и его официальный визит во Францию в мае 1989 г. и, наконец, обозначившийся в 1990-е годы мирный процесс на Ближнем Востоке - все эти события являлись «знаковыми» для этих трансформаций.

Вместе с тем среди жителей Франции был высок процент тех, кто был не согласен с позицией ее руководства в арабо-израильском конфликте. Это еще один момент, который характеризовал одну из особенностей в конфигурации суждений, существовавших тогда в стране.

Последнее отнюдь не означало, что мнение жителей Франции в отношении арабо-израильского конфликта и оценки, данные французами, оказывали значительное (по крайней мере, видимое) воздействие на процесс формирования курса руководства страны по отношению к конфликту на Ближнем Востоке. Если подобное воздействие и существовало, то оно скорее было не очень значительным. Осуществлялось оно не напрямую, а опосредованно, через существующую во Франции систему СМИ. В итоге информация, полученная с помощью опросов общественного мнения, помогала сфокусировать внимание руководства страны на тех или иных проблемах, давала ему возможность принимать правильные, с точки зрения общественности Франции, решения, а французам - косвенно влиять на процесс их принятия.

Оказывая определенное психологическое давление на руководство страны, проводимые зондажи в итоге превращались в своеобразный импульс, который способствовал скорейшему принятию каких-либо внешнеполитических решений, в том числе связанных с Ближним Востоком. Типичной в этом смысле стала ситуация в Ливане в 1982-1984 гг., когда французский контингент, действовавший в Ливане в составе «многонациональных сил» под эгидой США, был выведен, в том числе и вследствие наличия в среде общественности Франции негативных оценок. Это свидетельствовало о том, что руководство Франции при осуществлении внешнеполитического курса на Ближнем Востоке учитывало и такой фактор, как мнение общественности страны, к числу которой также относились представители двух самых крупных по своей численности во Франции национальных общностей - арабской и еврейской общин.

<< | >>
Источник: Кузнецов Д.В.. Арабо-израильский конфликт и Франция: внешняя политика и общественное мнение в период президентства Ф. Миттерана (1981-1995 гг.).. 2005

Еще по теме 3.1.Взгляды жителей Франции на проблемы Ближнего Востока и их эволюция:

  1. ГЛАВА 1. МЕСТО И РОЛЬ БЛИЖНЕГО ВОСТОКА И АРАБО-ИЗРАИЛЬСКОГО КОНФЛИКТА ВО ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОМ КУРСЕ ФРАНЦИИ В ПЕРИОД ПРЕЗИДЕНТСТВА Ф. МИТТЕРАНА (1981-1995 гг.)
  2. Кузнецов Д. В. Проблемы Ближнего Востока и общественное мнение: в 2-х частях. Часть II: Иракский кризис, 2010
  3. Кузнецов Д. В. Проблемы Ближнего Востока и общественное мнение: в 2-х частях. Часть I: Арабо-израильский конфликт, 2009
  4. Г Л А В А МИРНЫЙ ПРОЦЕСС НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ (С 1991 г.)
  5. Глава 2 Ближний Восток и Иран от эллинизма до ислама
  6. Глава 13. Психологические операции на Ближнем и Среднем Востоке.
  7. Эпоха эллинизма на Ближнем Востоке
  8. Г Л А В А 4 ОБОСТРЕНИЕ СИТУАЦИИ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ В КОНЦЕ 2008 - НАЧАЛЕ 2009 гг., МЕЖДУНАРОДНОЕ СООБЩЕСТВО, МИРОВАЯ ОБЩЕСТВЕННОСТЬ И ИХ РЕАКЦИЯ НА СОБЫТИЯ
  9. Глава 3 БЛИЖНИЙ И СРЕДНИЙ ВОСТОК. V-XIII вв. (Византия, Арабские яалифаты, Средняя Азия!
  10. ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ БИБЛИОТЕКОВЕДОВ
  11. ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ БИБЛИОТЕКОВЕДОВ
  12. ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ БИБЛИОТЕКОВЕДОВ
  13. ЭВОЛЮЦИЯ ВЗГЛЯДОВ БИБЛИОТЕКОВЕДОВ
  14. § 7. Взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса на древнее общество и эволюцию семейно-брачных отношений. Гипотеза Л. Г. Моргана
  15. Проблема феодализма на Востоке