<<
>>

§ 2 . Регионообразующая роль границы между Россией и Казахстаном

Огромная протяженность границы и выраженно специфические социокультурные характеристики разделяемых ей стран делают рассматриваемый рубеж во многих отношениях уникальным объектом для изучения и концептуально-теоретических интерпретаций.
Подобные конструкции, которые под соответствующим углом будут рассмотрены ниже, как правило, не бесспорны. Однако они в той или иной мере имеют под собой основу, заключающуюся в том, что гигантская по своей длине российско-казахстанская граница разделяет пространства больших государств, качественно отличающихся друг от друга по экономическим, политическим, культурным, отчасти географическим и другим критериям. Те из последних, которые основываются на объективных признаках, дополняются субъективным восприятием, формирующим (на уровне массового сознания и в кругах лиц, принимающих решения) представления относительно сложившейся ситуации в сфере трансграничного взаимодействия и тех мер, которые необходимо предпринять для оптимизации пограничной политики.

Остановимся подробнее на некоторых концептуальных подходах, сквозь призму которых возможно рассмотрение российско-казахстанской границы как многомерного феномена, учитывая ее роль разделителя между Россией и центрально-азиатскими странами. Если говорить более конкретно, то в рассматриваемом контексте ключевыми представляются вопросы: что означает межгосударственная граница для населения сопредельных стран, в своем большинстве отличного друг от друга по этнокультурной и религиозной идентичности, социально-экономической ориен- тации, политической культуре и т. п.? Воспринимается ли эта граница как проблема безопасности, источник неприятностей или даже линия фронта в столкновении цивилизаций; либо, в первую очередь, как предел «иной» территории, притягательной с точки зрения экономического сотрудничества и межкультурного обмена? Принимая во внимание противоречивость современных процессов глобализации и возрождения этнокультурных иден- тичностей, к ужесточению или, напротив, к смягчению имеют тенденцию этносоциальные противоречия в таком приграничье по сравнению с другими районами?

Роль межгосударственных границ как фактора социальной конфликтности в пограничье, разделяющем территории, ассоциируемые с различными этнокультурными или шире — циви- лизационными — общностями, может рассматриваться с различных позиций.

Термин «цивилизация» мы используем в смысле, близком к определению С. Хантингтона, в котором она понимается как «высшая культурная общность людей и наиболее широкий уровень культурной идентичности... определяемый как общими объективными элементами, включая язык, историю, религию, обычаи, институты, так и субъективной самоидентификацией... »28. Рассмотрим несколько подходов к исследованию границ и пограничных зон, разделяющих страны, которые ассоциируются с различными этнокультурными или цивилизационны- ми общностями.

1. Граница как зримое воплощение барьера или разделителя между конфликтующими цивилизационнъми или другими этнокультурными идентичностями, макроэкономическими или геополитическими системами. Согласно концепции С. Хантингтона, циви- лизационные границы часто, но не обязательно совпадают с межгосударственными. При этом в упомянутой работе американского политолога Россия и Казахстан фактически идентифицируются как страны, относящиеся к вполне определенным цивилизациям, суть взаимодействия между которыми на нынешнем этапе определяется как столкновение.

Восприятие российско-казахстанского пограничья сквозь призму алармизма на цивилизационной основе имеет место и в массовом сознании, и в среде принимающих решения лиц и даже экспертов. Речь идет о представлении об «экспансии с юга», согласно которому исламское возрождение, начавшись в цент- рально-азиатских республиках и на Кавказе, в форме радикальных исламских идей распространится не только в упомянутых регионах, но и в российском Поволжье. Еще в 1994 г. такое мнение выразил, в частности, российский политолог И. Могилев- кин, предположивший, что северокавказское и центрально-азиатское направления исламского возрождения могут «соединиться в бассейне Нижней Волги и продолжить движение дальше, вверх по течению... разрезая... Россию на две части»29. С подобными суждениями в 2001 г. не согласился А. Кузьмин, по мнению которого пустынные и полупустынные районы, отделяющие Центральную Азию от Нижнего Поволжья, станут непроходимыми барьерами для неконтролируемых миграционных потоков (ведущую же в Россию через Западный Казахстан и Астраханскую область железнодорожную ветку легко контролировать) ; при пессимистическом сценарии развития событий такие потоки могут быть направлены, скорее, в Сибирь 30.

Слабая защищенность российско-казахстанской границы, по убеждению многих сторонников подобных точек зрения, облегчит экспорт «воинствующего ислама» в российские пределы.

Де-факто полагая, что ислам, по крайней мере на постсоветском пространстве, должен непременно развиваться в направлении радикализма и экстремизма, и даже иногда — что эти свойства присущи исламу чуть ли не имманентно, приверженцы подобных взглядов рассматривают постсоветскую Центральную Азию в качестве своеобразного идеологического вакуума, который очень быстро может быть заполнен воинствующим исламизмом. Вряд ли данный прогноз имеет под собой серьезные основания: с учетом клановой и этнической специфики различных территорий региона, наличия весьма влиятельных сил, по тем или иным причинам (преимущественно прагматического характера) заинтересованных в светском характере государства, серьезных, порою непримиримых разногласий между различными исламскими группировками экстремистского толка, победа радикального ислама труднодостижима даже в пределах какой-либо одной централь но-азиатской страны. Тем более маловероятна такая победа в пределах Казахстана. Используя терминологию российского исследователя Г.В. Ми- лославского, в цивилизационном плане пространство этой страны можно отнести к «периферии четвертого порядка»31, имея в виду поверхностность исламизации казахов в сочетании с сильным тяготением явно преобладающей части представителей титульного этноса Казахстана к русской и западной культуре. Особенно такое тяготение характерно для городского населения и жителей граничащих с Россией северных регионов, тогда как идеи радикального ислама находят определенную поддержку лишь на юге.

Как будет показано далее, идея возведения цивилизацион- ного барьера на российско-казахстанской границе находит определенную поддержку в общественном мнении и, отчасти, в рамках реально проводимой пограничной политики. Учитывая высокий уровень культурной контактности пограничья, попытка придать ему характер межцивилизационного барьера, а также прямое либо косвенное содействие укоренению данной идеи на уровне массового сознания, на наш взгляд, способны нанести серьезный, а быть может, даже непоправимый ущерб этнокультурному и этноконфессиональному диалогу не только на евразийском пространстве, но и в глобальном масштабе.

Рассмотрение российско-казахстанского пограничья в качестве уникальной контактной зоны, места, где вышеупомянутый диалог носит особенно интенсивный характер, является другой стороной цивилизационного подхода к исследованию границы между Россией и Казахстаном.

Очень высокая контактность границы, низкий уровень открытой конфликтности между титульными для сопредельных сторон этническими группами, представители которых тесно взаимодействуют между собой в повседневной жизни, относительно небольшая роль конфессиональных различий в такого рода взаимоотношениях — все это делает возможность представить пограничье в качестве образца позитивного межцивилизационного взаимодействия. Если говорить более конкретно, то имеется в виду взаимодействие между общностями, представляющими христианскую и мусульманскую цивилизацию, едва ли не изначально конфликтный характер во взаимоотношениях между которыми является распространенным стереотипом. В реальности граница (и даже шире — пограничье) между Россией и Казахстаном по уровню конфликтности и позитивного межэтнического взаимодействия очень мало напоминает «линию разлома», что не является аргументом в пользу концепции С. Хантингтона. Однако цивилизационный подход к исследованию российско-казахстанской границы вряд ли в состоянии отразить всю сложность феномена и даже хотя бы относительно четко определить линию прохождения рубежа, отделяющего одну цивилизацию от другой. Многоэтничный состав населения приграничных территорий России и Казахстана, большая численность живущего в последнем «европейского» населения делают не совсем корректным даже безусловное отнесение к исламской цивилизации Казахстана в целом. Поэтому для лучшего понимания феномена российско-казахстанского пограничья целесообразно рассматривать его как зону, имеющую особые этнокультурные характеристики, образовавшиеся на основе взаимодействия элементов, принадлежащих к этнокультурным традициям сопредельных стран. Такое понимание присутствует в рамках следующей концептуальной интерпретации.

2. Граница и пограничье как ось переходной зоны, обладающей собственной субкультурой. Такого рода транснациональные субкультуры исследуются специалистами в областях социальной антропологии и этнологии. Пограничные территории сопредельных стран, будучи перифериями для этих государств, находятся в тесном взаимодействии друг с другом.

Многие из тех политических, экономических, социокультурных и других связей, которые возникают между ними, обязаны своим характером именно существованию границы 32 • Российско-казахстанский рубеж можно считать в этом отношении особым случаем, ибо его роль на протяжении истории менялась от линии военных укреплений (в контексте отношений между Российской империей и казахами) и упорядочивающей (советский период) до конституирующей пределы государственного суверенитета в период постсоветский.

Процесс превращения границы из внутреннего разделителя между административными единицами одного и того же государства в реальный барьер протекает довольно болезненно. Однако периферийность положения приграничных районов побуждает значительную часть их населения смотреть на сопредельные территории как на самого перспективного партнера по разноплановому взаимодействию, включая торговлю (сказывается разница цен на различные категории товаров), предложение услуг в качестве рабочей силы, родственные и культурные связи и даже выгодное поле для криминальной активности. Несмотря на нали- чие латентных проблем этносоциального характера и даже популярность идеи об ужесточении пограничного режима среди значительной части населения прилегающих к РК приграничных районов РФ, сопредельные территории являются для этих районов мощным центром притяжения, что во многом объясняется разницей потенциалов территорий России и Казахстана. Принимая во внимание подобные соображения и опираясь на фактический материал социологических исследований (который будет проанализирован в третьей главе), российско-казахстанскую границу вряд ли можно считать «линией разлома».

В более широких географических рамках специфику таких зон исследуют специалисты в сфере геополитики, некоторые из которых (например, российские политологи В. Цымбурский и С. Хатунцев) ставят в центр своих концепций используемый еще с античных времен термин «лимитроф», то есть промежуточное пространство между империями. Пространство российско-казахстанского пограничья по Цымбурскому относится к «Великому Лимитрофу» — геокультурному поясу, протянувшемуся через Евро-Азию от Финляндии до Кореи с охватом Восточной Европы, Кавказа, а также «новой» (постсоветской) и «старой» (мон- голо-тибето-синьцзянской) Центральной Азии 33.

По своей сути лимитроф является «проливом между цивилизациями», идея же о наличии «непереходимых границ между перифериями соседних цивилизаций», то есть «линий разлома» по С. Хантингтону, отвергается 34. Если применить концепцию В. Цымбурского к российско-казахстанской границе, то последняя окажется хоть и искусственным, но все же рубежом цивилизационного ядра, «острова Россия», который «прикрывают» русские ближнего зарубежья, включая Казахстан 35.

Несмотря на чрезмерную, на наш взгляд, политизированность концепции В. Цымбурского в целом и ту, по сути, пассивную роль объекта, которая в ней отводится Казахстану, в ней можно увидеть и рациональное зерно, ибо данная концепция фиксирует отсутствие четких границ между цивилизациями и переходный в культурном и геополитическом планах характер пограничья. Учитывая исторический опыт существования казахского этноса на стыке двух культурно-цивилизационных традиций, данный этнос, с такой точки зрения, может рассматриваться в качестве пограничного, и эта пограничность проявляет- ся, в числе прочего, в достаточно успешной абсорбации культурных ценностей сопредельных социокультурных общностей. Принимая во внимание аналогичные основания, пограничным с культурно-исторической точки зрения можно считать и русский этнос. Такая пограничность во многом объясняет совместимость серьезно различающихся этнокультурных традиций, носители которых взаимодействуют в неблагоприятных социально-экономических условиях при относительно низком уровне открытой конфликтности.

3. Граница как регулятор экономического и социокультурного обмена между сопредельными территориями. Как отметил швейцарский исследователь Клод Рафестен, граница имеет ключевое значение, регулируя взаимообмен человеческими и материальными ресурсами между сопредельными территориями и предотвращая хаос, который мог бы проявиться при отсутствии такого регулирования 36. С учетом слабости охраны постсоветских границ и резкого неравенства между бывшими советскими республиками в социально-экономическом развитии гипотетическое исчезновение российско-казахстанской границы с нынешним административно-правовым режимом ее пересечения при пессимистическом сценарии развития событий (особенно при сохранении открытости других центрально-азиатских границ) могло бы привести к дестабилизации социально-экономической ситуации в приграничных регионах: хаосу на рынках товаров и услуг, волне неконтролируемой миграции, катастрофическому возрастанию масштабов наркоторговли и некоторых других видов преступности, расширению поля деятельности экстремистских группировок, возникновению конфликтов между регионами сопредельных стран с возможной мобилизацией этнического фактора и т. п.

Хотя граница между Россией и Казахстаном иногда называется формальной или даже «несуществующей», упорядочивающую роль играет уже сам факт ее наличия как некоей символической линии, определяющей место конца суверенитета одного и начало другого государства, территории, при въезде на которую гражданин должен пройти определенные процедуры и подчиниться определенным правилам, чтобы не подвергнуться административным или уголовным санкциям. Популярная ныне идея создания единого с Казахстаном пограничного пространства требует решения многих серьезных проблем, начиная выравнивани- ем экономического развития приграничных регионов и выработкой механизмов, позволявших бы эффективно регулировать трудовую и торговую миграцию, кончая укреплением внешних границ данного пространства и достижением качественного прорыва на пути оптимизации общей таможенной политики по отношению к третьим странам. В этом случае потребовалось бы установление или укрепление новой «оси» (например, общей внешней границы), функционирование которой эффективно обеспечило бы и российские, и казахстанские интересы.

4. Граница как социальная конструкция, которая определяет территориальные и культурные рамки национальной, этнической и других идентичностей. Такие рамки не всегда совпадают с государственными границами, и их соотношение представляется весьма интересной проблемой, требующей дальнейшего изучения.

Проблема рубежей, разделяющих этнические общности, стала ключевым вопросом для последователей конструктивизма (Ф. Барт, С. Услмэн, Э. Коэн и др.) . В соответствии с их взглядами, эти рубежи определяются такими элементами этнической идентичности, которые отделяют одну общность от другой. В рамках подобной интерпретации «межэтнические границы» представляют собой категорию с довольно «подвижным» содержанием, варьирующимся в зависимости от различных социальных условий и по-разному воспринимаемым различными социальными группами и отдельными людьми. Феномен границ трудно изучать в отрыве от идентичностей, которые зачастую многослойны и более подвижны, нежели рубежи между государствами. Один и тот же человек в российско-казахстанском приграничье может идентифицировать себя с определенной страной (и даже сразу с обеими странами), приграничным регионом (в случае со спорными территориями — даже с двумя сопредельными регионами одновременно), с этнической или конфессиональной общностью, пространственное позиционирование и жесткость границ которых меняются в конкретных обстоятельствах.

Разумеется, во многих отношениях границу можно считать объективной категорией (хотя без демаркации она может быть наблюдаема далеко не на всех участках, а кое-где искусственно созданные для ее обозначения объекты — рвы, насыпи, огороженные колючей проволокой участки и тому подобные — еще не являются в полной мере легитимными исполнителями своей функции) , ибо она разделяет два реально существующих государства со взаимно признаваемыми (особенно после завершения в 2005 г. процесса делимитации) территориальными рамками. Однако в функциональном плане данный рубеж отчасти является конструируемой категорией, ибо содержание этого понятия в различных ситуациях может видоизменяться. В том или ином контексте она может интерпретироваться как «важнейший атрибут российской/казахстанской государственности», «искусственный барьер, возводимый после развала Советского Союза», «воплощение исторической несправедливости, вследствие которой исконно российские/русские территории оказались за пределами страны», «рубеж, разделяющий православную и мусульманскую цивилизации», «мост между народами», «административно-бюрократический барьер на пути к нормальному сотрудничеству», «уязвимое место в "южном подбрюшье" России» и т. п.

В зависимости от политической либо экономической конъюнктуры различные смыслы-конструкции могут выходить на первый план, в некоторых случаях становясь объектами манипулирования. Под определенным ракурсом формируемая ныне пограничная политика, с одной стороны, конструирует значения российско-казахстанской границы, а с другой — находится под влиянием уже существующих представлений о таком значении.

5. Граница как фиксатор разницы социально-экономического развития сопредельных территорий, в глобальном плане — разделитель экономических «полюсов». В рамках этой точки зрения (большой концептуальный вклад в разработку проблем взаимоотношения между такими территориями-«полюсами» внесли неомарксисты) упор делается не на этнокультурные, а на социально-экономические противоречия, проистекающие из структурного подчинения более слабых приграничных районов более сильным соседним территориям, а также из резких различий в уровне жизни населения данных территорий. В данном контексте российско-казахстанская граница в какой-то мере может рассматриваться в качестве рубежей между государствами, представляющими собою два социально-экономических полюса: «богатый Север» и «бедный Юг». Этнические и религиозные конфликты в таких случаях часто объявляются второстепенными и производными по отношению к противоречиям экономического характера. Однако попытка объявить Россию частью «Севера», а Казахстан — «Юга» была бы далеко не бесспорной. В пользу такого отождествления говорит структура российско-казахстанского сотрудничества (на российский рынок поставляется преимущественно сырье, на казахстанский из РФ — готовая продукция) и значительно большая интенсивность трансграничных потоков, направленных в Россию (а не наоборот) . С другой стороны, экономика самой России ориентирована преимущественно на поставки сырья на мировые рынки, а уровни жизни населения сопредельных стран, при противоречивости информации на этот счет, по крайней мере, не различаются кардинально 37. С учетом данных соображений идея о том, что трансграничные отношения России и Казахстана (даже с оговорками) можно считать «мини-моделью» взаимоотношений «Север — Юг» в рамках постсоветского пространства, адекватна в лучшем случае лишь в некоторых отношениях (отраслевая структура товарооборота, социальная ситуация на уровне административных районов приграничных регионов) .

6. Российско-казахстанская граница как динамичным, эволюционировавший в ходе исторического развития рубеж, фронтир, разделяющий «освоенное» и «неосвоенное» пространство, зоны, заселенные представителями разных социально-экономических укладов, один из которых стоит на явно более передовой ступени социального развития. Автор концепции фронтира— американский исследователь Ф. Тернер — определял данное понятие как «точку встречи дикости и цивилизации». Более корректное понимание — зона, отделяющая заселенную территорию от незаселенной, освоенную (очевидно более передовым в исторической перспективе способом хозяйствования) от неосвоенной.

Наряду с условными рубежами, разделявшими территории, населенные североамериканскими колонистами и индейцами, подвижные границы, возникшие при освоении русскими Сибири, считаются классическими иллюстрациями концепции фронтира. Возникновение российско-казахского пограничья на севере во многом обусловлено как природными факторами (переходная зона между лесом и степью), так и историческими обстоятельствами. Как будет показано в следующем параграфе, после происходившего в конце XVI в. и на протяжении XVII в. очагового расселения в пунктах, наиболее выгодных со стратегической и экономической точек зрения, в течение XVIII столетия происходит создание укрепленных линий, которые «обросли» населенными пунктами и послужили осями активности по освоению обширного пространства, расположенного по обеим сторонам этих линий. Создание Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской областей согласно «Временному положению об управлении в степных областях» 21 октября 1868 г. ознаменовало формальное включение лежащей за фронтиром территории в «упорядоченное», освоенное пространство. Фронтир фактически перестал выполнять свои первоначальные функции, напоминая о себе цепью населенных пунктов со специфическим составом населения (в частности, высокой долей казачества) и созданной по обе стороны от него инфраструктурой, концентрация которой на севере Казахстана и юге Сибири до сих пор контрастирует с гораздо менее обжитым пространством по мере удаления от него.

Российско-казахстанская граница является сложным и многомерным феноменом, по многим параметрам не вписывающимся в рамки универсальных концептуальных объяснений. Вышеупомянутые подходы с разной степенью адекватности отражают различные стороны проблемы, однако этническая чересполосица, специфическая история формирования, сложность современных процессов трансграничного взаимодействия затрудняют создание некоей общей концепции, позволившей бы выработать комплексное понимание феномена. С учетом современных достижений дисциплины «Border Studies» можно предположить, что такая концепция должна синтезировать идеи функционального подхода и теорий, изучающих проблемы идентичности 38. Такой синтез мог бы позволить обеспечить учет объективных и субъективных факторов, определяющих современную роль границы.

<< | >>
Источник: Голунов, С. В.. Проблемы безопасности и международного сотрудничества : [монография] / С. В. Голунов ; ВолГУ ; Центр региональных и трансграничных исследований ; науч. ред. Л. Б. Вардомский. — Волгоград : Изд-во ВолГУ. — 422 с.. 2005

Еще по теме § 2 . Регионообразующая роль границы между Россией и Казахстаном:

  1. ПРЕДИСЛОВИЕ
  2. § 2 . Регионообразующая роль границы между Россией и Казахстаном