<<
>>

Новые тревоги

На 27 февраля ожидались новые беспорядки, и уже за три дня до этого кое-где были скопления рабочих масс. Особенного значения им не придавали, ничего необыкновенного не предвиделось47, но полиция была начеку, принимались, как всем было известно, какие-то необыденные меры, решено было с демонстрантами поступить более энергично, чем прежде.
Новый министр внутренних дел Протопопов, креатура Распутина, хотел показать, что он строгий и дельный администратор, что шутки с ним плохи. Он всюду, где только мог, хвастал и кричал, что он миндальничать, как его предшественники, не намерен и раз навсегда беспорядкам положит конец. Но цену ему знали, и никто его словам не придавал серьезного значения.

27 февраля действительно на Невском и прилегающих улицах начал стекаться народ; как всегда, преобладали рабочие, но было более, чем обыкновенно, праздношатающихся, любопытных посмотреть, чем Протопопов удивит. Настроение улицы было, как всегда в этих случаях, повышенное, но отнюдь не грозное. Классовой злобы тогда еще не было, как уже сказано, почти все слои общества разделяли неудовольствие против Протопопова, и в толпе между людьми, судя по их наружности, принадлежащими к самым разнообразным классам общества, велись мирные разговоры.

Вот на углу Невского и Садовой стоит какой-то странного вида субъект, одетый не то в пальто, не то в халат; шапки на нем нет, глаза блуждают, он, как-то нелепо разводя руками, что-то бормочет. Несомненно, душевнобольной.

— Батюшки, — говорит какая-то старушка, — еще беды натворит. Городового бы кликнуть, пусть отведет в полицию. Россия ^^ в мемуарах —

Что ты, бабушка, перекрестись! Городового? Разве не знаешь, кто он такой? Это наиглавнейший министр, сам Протопопов.

Кругом смеются. Словечко подхватывают. —

Так вот он каков! —

Ай да министр! —

Господин городовой, — вежливо дотрагиваясь до фуражки, подходит к городовому студент, — позвольте вас спросить.

Тот козыряет. —

Этот господин, — он указывает на больного, — правду говорят, что это новый министр?

Городовой свирепеет.

Толпа хохочет. —

Проходите! проходите, господа!

Везде наряды полиции, отряды казаков шагом двигаются взад и вперед. Это не нарядные гвардейские казаки, которых привыкли видеть петроградцы, а какие-то не то солдаты, не то мужики в обтрепанных казакинах. —

Тоже воинство! —

Щелчком перешибем! —

Одно слово, протопоповская гвардия! —

Проходите! проходите, господа!

Но над городовым трунят, напирают. Городовые, сперва сдержанные, мало-помалу выходят из себя. Околоточные сперва просят, урезонивают, потом ругаются. И в толпе слышны уже грозные окрики, ругань. Толпа волнуется, делается агрессивнее, казаки уже не шагают, а рысью носятся взад и вперед, конями напирая на людей. —

Черти проклятые! —

Стыдно идти против своих! —

Драться с немцами не умеют, а своих давят!

Кто-то пытается говорить речь, но от гула не слышно.

К концу Невского, ближе к вокзалу, толпа стоит стеной и все увеличивается. Полиция выбивается из сил, неистовствует. Возбуждение толпы растет. Казаки работают нагайками — тщетно. Теперь уже чувствуют какое-то дикое возбуждение, ненависть, которая охватывает и посторонних. Толпа ревет, слышны глухие удары, звук разбитых окон. —

Шашки вон! — раздается команда. И вдруг — выстрел ли, удар ли. От гула толпы не разберешь. И какой-то полицейский как-то неле-

Россия чХ в мемуарах

по вскидывает руками, приседает, выпрямляется и как сноп падает. Толпа внезапно замерла. —

Ура! — раздается жидкий голос. —

Ура! — ураганом вторят тысячи голосов.

Рев, гул, все заволновалось, смешалось. Казаки вперемежку с толпой, толпа гогочет, ревет. Что происходит — разобрать нельзя.

Я кое-как протискиваюсь, сворачиваю на Надеждинскую. Чем дальше от Невского, тем меньше народу. Около Бассейной вид улицы как всегда, как будто на Невском ничего не произошло.

Обгоняет меня группа молодежи. —

Здорово! — говорит один. —

А ты видел, как он грохнулся! —

Так им, мерзавцам, и нужно! —

Вы с Невского? — спрашивает меня какой-то старик.

-Да. —

Правда, что там убивают городовых? —

Вздор! — отвечает за меня другой прохожий и останавливается. — Не городовых убивают, городовые калечат народ. —

Уже много убитых, — говорит другой.

Около нас собирается группа. Никто не слушает, что говорят, не расспрашивает; все уже все знают. —

Одних убитых восемьсот... —

Гораздо больше! —

Все войско перешло к народу... —

Преображенцы уже вчера перешли... —

Вздор-с! — строго говорит отставной капитан. —

Не вздор-с, а правда. Мне пер... —

Преображенцев тут нет... —

Нет, есть! —

Это только запасная рвань... —

Все равно преображенцы.

Капитан сердито пожимает плечами и уходит. —

Не любишь! — ехидно говорит юноша в форме телеграфиста.

Я иду дальше. Группа за мной растет.

Вечером вид улицы был как всегда.

В городе говорили о происшедшем, но как о незначительном. Кое- кто волновался, но никто еще не предполагал, что выстрел на Невском по своим последствиям был роковым.

ГЛАВА 6. 1905-1917

Россия ^^ в мемуарах

<< | >>
Источник: Врангель Н.Е.. Воспоминания: От крепостного права до большевиков / Вступ, статья, коммент. и подгот. текста Аллы Зейде. М.: Новое литературное обозрение. — 512 с.. 2003

Еще по теме Новые тревоги:

  1. Ложная тревога
  2. «Новая философия» в идеологической жизни современной Франции
  3. Новые тревоги
  4. «НОВОЕ СЛОВО» И «НАЧАЛО»
  5. От тревоги к методу в науках о поведении
  6. ЗАВАЛИТЕ НОВИЧКА РАБОТОЙ
  7. Новые условия, формы и тактика революционной борьбы. Крах системы «полицейского социализма»
  8. Внешнеполитический аспект "нового курса" Ф.Рузвельта
  9. § 2. ТРАНСФОРМАЦИОННАЯ ЭВОЛЮЦИЯ И «НОВАЯ Россия»
  10. Новая политическая мозаика
  11. Компании должны постоянно заниматься поиском новых позиций
  12. Парниковый эффект и озоновые дыры
  13. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯВО ВРЕМЯ БОЛГАРСКОГО КРИЗИСА. ВОЕННАЯ ТРЕВОГА 1887 Г.
  14. ГЛАВА 68 СТРАНЫ ТИХОГО ОКЕАНА: АВСТРАЛИЯ И НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ