<<
>>

ШТУРМ КРЕПОСТИ ВЭЙЧЖОУ

К началу второго Восточного похода Гуанчжоуское правительство полагало, что армия Чэнь Цзюн-мина насчитывает свыше 30 тыс. солдат, в действительности их оказалось около 20—22 тыс. По китайским условиям того времени они были достаточно хорошо снабжены и вооружены.
Ядро армии по-прежнему составляли войска генералов Линь Ху и Хун Шао-линя — 11 —12 тыс, солдат. Эти части упорно сопротивлялись НРЛ еще во время первого Восточного похода.

К 1 октября Чэнь Цзюн-мин занимал районы Чао- чжоу, Шаньтоу, Цзэян и выдвинулся на линию Хайфын—Хэбо—Ухуа.

Чэнь Цзюн-мин разработал план наступления на Гуанчжоу, который не отличался новизной и был похож на его замыслы перед первым Восточным походом. Он в основном сводился к следующему: правая колонна Лин Ху движется через Лунчуань вниз по р. Дунцзян на Хэюань—Боло—Цзэнчэн. Центральная колонна Ли И-бяо — из района Хэбо на Вэйчжоу и Шилун, где соединяется с правой колонной для наступления на Гуанчжоу. Левая колонна Хун Шао-линя — из района Хайфын на Даньшуй и далее на Хумынь. Резерв находится за центральной колонной (схема 16).

Командование НРЛ было осведомлено о намерениях Чэнь Цзюн-мина и, учитывая их, разработало подробный план второго Восточного похода, для проведения которого были выделены следующие силы:

1-й корпус — 6 тыс. штыков.

4-й корпус (без 10-й и 12-й дивизий)—б тыс. штыков.

Самшуйская группа (4-я и 9-я бригады)—3 тыс. штыков.

1-я отдельная дивизия У Те-чэна— 1500 штыков.

Цзянсийские, хэнаньские и хубэйские части — около 2500 штыков.

Главнокомандующим вторым Восточным походом вместо высланного Сюй Чун-чжи Гуанчжоуское правительство назначило Чан Кай-ши.

На юго-западе Гуандуна против армии генерала Дэн Бэнь-ина были оставлены 10-я дивизия генерала Чэнь Мии-шу и 12-я дивизия генерала Ляо Фу-мина. Последняя была мало надежной и вскоре перешла на сторону противника.

Прикрывать Гуанчжоу с севера было поручено 2-му и 3-му корпусам.

Для обороны Гуанчжоу был оставлен гарнизон под командованием генерала Ван Лю-чуна. Задача обороны города была также возложена на флот и 5-й корпус генерала Ли Фу-линя. Но было известно, что из всех ненадежных генералов он самый ненадежный. С отъездом В. К. Блюхера влияние советников на стратегическую и оперативную подготовку второго Восточного похода заметно ослабло. Главная роль теперь перешла к Чан Кай-ши.

Еще во время первого Восточного похода крепость Вэйчжоу, как омут, все время притягивала Чан Кай-ши, стремившегося любой ценой овладеть ею. Тогда этому воспрепятствовал В. К. Блюхер и, как потом подтвердилось, он был прав. На этот раз Чан Кай-ши решил ознаменовать начало похода штурмом Вэйчжоу (в чем опять-таки не было особой нужды), а затем нанести основной удар на Ухуа—Синнин—Мэйсянь, чтобы не дать возможности противнику отойти в провинции Фуц- зянь и Цзянсн, как это случилось в первом Восточном походе.

13 октября к началу штурма войска Восточного фронта сосредоточились северо-восточнее Вэйчжоу по линии Боло — станция Чжамото (схема 17).

Небольшая группа китайских офицеров во главе с Хэ Ин-цинем совместно с советниками-артиллеристами Бесчастновым, Гилевым, общевойсковым советником Полло, военным инженером Яковлевым и автором этих строк без всякого прикрытия выехала на катере для рекогносцировки. Не доезжая до крепости километра полтора, мы высадились, поднялись на высоту и подошли еще ближе. В бинокль просматривалась только северо-западная часть города. Мы обратили главное внимание на узкую полосу земли между озерами и р. Дунцзян против северных ворот.

Город-крепость Вэйчжоу расположен на левом берегу р. Дунцзян и разделен ее притоком р. Сицзян на две части (схема 18). Обе они были окружены шести- кнлометровой стеной высотою около 8 м (местами 10) и толщиною от б до 9 м. Внешняя облицовка стены и парапет высотою в рост человека были каменные, а за ними шел земляной вал. Бойницы парапета были укреплены мешками с песком и таким образом приспособлены для стрельбы из винтовок и пулеметов.

В город можно было войти через несколько ворот, над которыми возвышались сторожевые башни. Восточная часть Вэйчжоу с трех сторон была ограничена реками, а с четвертой — рвом шириною до 7—8 м и глубиною до 4 м. Западная часть города прикрывалась с севера р. Дун-

У Пев«ао»уе f уан^коусхих войсч |

J Cocoeaoro-Wwe войск Ч»м» ЦїОн иниа

^ ПвОвЯОв«« 01 ряды Чэнь Цзюм-минэ

Направлен*» гоедролагввчого наеіуп- лен-р Ч jmu Цзон мина на Гуаичмоу Войска гон Дэи Бвнь-нна

иЧс Н л >

_УчмKVij

рм^омг (Снмгрм)

- = - -y^iv:1у:" —

СОСРЕДОТОЧЕНИЕ ВОЙСК

ЧЭНЬ ЦЗЮН-МИНА И ЕГО ПЛАН

НАСТУПЛЕНИЯ НА ГУАНЧЖОУ

40 о ло 60 kw

Схема 17

цзян, с востока — р. Сицзян, с юга — рвом, а с запада — озерами, непреодолимыми вброд. Через озера кое-где тянулись к воротам дамбы. По дамбам войска могли бы двигаться только в колонну по одному. Лишь у высоких, массивных северных ворот между озерами и р. Дунцзян проходила полоска земли шириною 200— 300 м. В середине ее, метрах в 50—80 от стены крепости, проходила протока, через которую во время половодья сбрасывали из озер накопившийся излишек воды.

При первоначальной рекогносцировке мы наметили эту узкую полосу плацдармом для главного штурма, условившись вынести окончательное решение после детальной разведки, которая будет проведена, когда войска окружат крепость.

Для штурма выделялись 4-й полк 2-й дивизии и 3-я дивизия 1-го корпуса.

4-й полк 10 октября к 12 часам расположился против северо-западной части крепости, чтобы начать штурм в районе северных ворот. Справа от него на запад, юг и юго-восток от крепости к 18 часам должна была занять позицию 3-я дивизия, которой поручалось штурмовать наиболее уязвимый участок стены.

10 и 11 октября командный состав 4-го полка во главе с командиром, его советником Н. А. Шевалдиным, старшим советником-артиллеристом Бесчастновым, инженером Яковлевым, артиллеристом Гилевым, который фактически был командиром знакомой нам по форсированию р. Чжуцзян двухорудийной батареи, и китайским офицером, командиром двухорудийной горной батареи, произвел рекогносцировку.

Выяснилось, что стены крепости на этом участке почти повсюду имеют высоту 12—14 м, с парапетом в рост человека и толщиной около метра. Основание стены, как мы убедились после взятия крепости, имело толщину от 8 до 10 ж.

STO была самая неприступная часть крепости, но зато к ней имелись сухие подступы, как уже указывалось, шириною 200—300 м. Развалины ближайшей деревни давали возможность скрытно подвести войска, а проходившая у стены протока — укрыть их от огня леред последним броском на штурм.

Намеченная для штурма полоса простреливалась с северных и западных ворот. К западным воротам вела узкая дамба длиною 600—700 м. 3-му батальону 4-го полка с двумя горными орудиями было приказано занять позицию по обе стороны дамбы, чтобы своим огнем и угрозой атаки отвлечь внимание противника от главной штурмующей колонны.

В Боло я получил записку от товарища Шевалдина с просьбой оставить одну роту с двумя пулеметами на северном берегу р. Дунцзян против понтонной переправы, связывающей западную и восточную части города, чтобы прервать сообщение между ними. По распоряжению Хэ Ин-циня, при котором я по-прежнему был советником, на указанную позицию был поставлен батальон 2-го полка с четырьмя орудиями.

Во второй половине дня в распоряжение 4-го полка прибыли взвод саперов с лестницами и группа офицеров-артиллеристов. Поскольку командир полка не получал никаких указаний о подчиненности прибывших, он не решился по-хозяйски увязывать их работу с подготовкой к штурму и первое время каждый действовал сам по себе. Части 3-й дивизии подошли к отведенной им позиции с опозданием на сутки. 11

октября в 17 часов комиссар 4-го полка собрал на совещание всех политических работников. Комиссары при штурме должны были служить примером для солдат. Шевалдин обратил внимание на то, что комиссары не имеют оружия. Им выдали винтовки.

Всю ночь с 11 на 12 октября происходила не особенно интенсивная перестрелка. 12

октября в 11 часов командир 4-го полка получил боевой приказ о штурме.

В приказе говорилось, что в первую очередь необходимо создать ударный отряд из 200 добровольцев; снабдить атакующих лестницами; с 10 часов 13 октября начать артиллерийскую подготовку. Штурм назначался на 14 часов.

В полдень в полк прибыли Чан Кай-ши и советник В. П. Рогачев. Осмотрев с наблюдательного пункта участок, выбранный для штурма, они подтвердили приказ, дали кое-какие указания артиллеристам, одобрили решение командира полка и отправились в расположение 3-й дивизии.

В полку был проведен митинг, на котором командование призвало солдат добровольно вступить в ударный отряд. После взятия Вэйчжоу каждому бойцу ударного отряда было обещано 30 юаней.

Приказ об отборе добровольцев и их вознаграждении был данью традициям милитаристской армии, где все сводилось к материальной заинтересованности. В данном случае он был не нужен. Но если уж создавать ударный отряд, то приказ о нем должен был появиться по крайней мере за две недели до штурма, чтобы можно было сформировать и подучить новую боевую единицу. Солдаты и офицеры были собраны из разных подразделений, которые в результате поредели, они не знали друг друга, и отряд получился крайне неоднородный. Но коль скоро он был укомплектован, оставалось, не теряя времени, как-то его подготовить.

В 18 часов отряд был собран, разделен на шестерки, группам были выданы лестницы и -под руководством Шевалдина и инженера Яковлева началась тренировка на стене разбитого дома высотой 10—20 м. Яковлев показал, как нужно нести, подтаскивать, прислонять к стене лестницу, поддерживать ее, влезать, бросать на стену гранаты. Успех первого Восточного похода и разгром мятежников в Гуанчжоу вселили в солдат уверенность в том, что крепость будет взята. Настроение у всех было боевое.

Наконец, в 20 часов был отдан уточняющий приказ. Собрав офицеров полка, командир еще раз обсудил с ними все детали штурма. К 24 часам пехотные подразделения и батареи заняли исходные позиции.

В 10 часов 13 октября началась артподготовка (см. схему 18).

Ответный артиллерийский огонь противника быд быстро подавлен.

257

17 А. И. Черепанов

В 13 часов мы с генералом Хэ Ин-цинем переправились через р. Дунцзян и подошли к позиции нашей батареи. Артиллерийский расчет, состоявший из курсантов школы Вампу, работал слаженно. Командовал советник Гилев. Он почему-то был не в военной форме, а в белом полотняном костюме, пиджак лежал тут Же, на ящике из-под снарядов. В одной рубашке, обтирая время от времени йот, Гилев сам наводил на цель оба орудия, командовал «Огонь!» и в такт команде энергично взмахивал своей круглой соломенной шляпой.

Артподготовка шла хорошо: были частью снесены, частью разрушены парапеты на башне северных ворот, на северной и северо-западной стенах и частично на юго-западных воротах, по которым вела огонь горная батарея. Противник перестал отстреливаться. По-видимому, нам удалось согнать защитников крепости со стены. Приближалось время штурма. Над нашими позициями и над Вэйчжоу пролетел самолет. В разрушенную деревню вошел для развития атаки штурмового отряда 1-й батальон. В 13 часов 45 минут точно по графику артиллерия перенесла огонь в глубину, чтобы не задеть штурмующих. Теперь по промежуткам между зубцами парапета открыли ураганный огонь пулеметы.

Но что случилось? Почему в назначенное время ударный отряд не бросился на стену? К нашему ужасу, оказалось, что он не успел сосредоточиться у протоки во время артиллерийской подготовки и теперь совершал последний бросок с расстояния не в 70—80, как намечалось, а в 200—300 м.

Возникла пятнадцатиминутная пауза. Противник оправился, вновь занял оборону за сохранившимися зубцами парапета и мешками с землей и, прикрытый таким образом от пулеметного огня, начал почти безнаказанно расстреливать наших храбрецов. К несчастью, перед походом нашим офицерам и политработникам были выданы кителя цвета хаки, а все солдаты были одеты в темно-синее. Поэтому стрелки Чэнь Цзюн-мина имели возможность прежде всего уничтожать командный состав. Одним из первых смертью храбрых пал начальник штурмового отряда.

Выбежав за протоку, откуда нужно было начать бросок, уцелевшие добровольцы очутились на открытом месте, без шанцевого инструмента и без лестниц, которые лежали на земле рядом с убитыми и ранеными. Артиллеристы, опасаясь попасть по своим, не возобновляли огня. Здесь трагически сказалась бессмысленность аврального создания ударного отряда, никто друг друга не знал, возникла путаница, и оставшиеся в живых сгрудились в протоке. —

Надо включаться нам, — сказал я генералу Хз Ин-циню. —

Здесь хозяин командир 4-го полка, — ответил генерал, — нам приказано оборонять Боло. —

Но ведь нам никто не запретит помочь штурмующим!

Перед уходом я попросил Гилева открыть огонь по северной башне, где, как выяснилось, противник построил крепкий блиндаж для пулемета.

Командира полка на наблюдательном пункте не оказалось, он ушел вперед. Мы двинулись на северную окраину деревни.

Командир 2-го батальона принял на себя командование ударным отрядом. Но и он вскоре погиб у самой стены крепости в группе бойцов, подносивших две лестницы. Отряд, потерявший половину состава, сгрудился в протоке.

Перешедший в атаку следом за ним 1-й батальон лишился комбата и всех ротных командиров. Часть его бойцов тоже остановилась в протоке, другая часть отошла и укрылась в развалинах.

3-й батальон, атаковавший другие ворота по узкой дамбе, успеха не достиг и отхлынул к пагоде, оставив много убитых и раненых.

В резерве оставался 2-й батальон.

Передав командование своему помощнику, командир полка Лю с комендантской командой перешел в протоку. Надеясь снасти положение, командир решил немедленно повести на штурм оставшихся в живых солдат. Но это решение было ошибочным. Лю не учел подавленного настроения солдат и не подтянул вовремя резервов.

Лю был кавалерист. В старину, когда кавалерия была основной ударной силой, в армии говорили, что у кавалериста вначале действует сердце, а потом голова. Не распределив солдат по подразделениям, не назначив старших, не доставив лестниц к стене, Лю выхватил из кобуры револьвер и громко подал команду: —

На штурм! За мной! Ша!!

Комендантский взвод и часть солдат ударного отряда бросились за ним, но, сразу попав под сильный

Огонь, fojibKO увеличили собою число жертв. Около самой стены упал смертельно раненный Лю. Его вынесли из огня, остатки отряда вновь укрылись в протоке.

Мы с Хэ Ин-цинем вышли на северную окраину деревни как раз в тот момент, когда из протоки переносили умирающего командира. Нам открылось все поле боя, как на ладони. •

«Берите на себя команду, — посоветовал я генералу, — и доложите об этом Чан Кай-ши!» Но Хэ Ин-цинь отказался, снова сославшись на отсутствие приказа.

Помощник командира полка и советник Шевалдин решили повести на штурм резервный 2-й батальон.

2-й батальон, начав в 16 часов 30 минут движение под прикрытием артиллерийского огня, почти без потерь сосредоточился в протоке.

Артиллерийский обстрел стены подавил огонь обороняющихся. Заиграли рожки — сигнал к атаке. Послышалось громкое «Ша!», но штурм снова не состоялся. Для 2-го батальона в протоке не были освобождены участки, его солдаты влились в перепутанные подразделения штурмового отряда и 1-го батальона и рассеялись среди них. Не была использована и другая возможность — вести батальон на штурм перекатом через сгрудившихся в протоке.

В результате в атаку пошли только несколько офицеров и бойцов, они добежали до стены, но не смогли увлечь за собой других. Оставшиеся без командиров солдаты перебегали по протоке то вправо, то влево, но не двигались вперед.

В этот тяжелый момент мне наконец удалось уговорить Хэ Ин-циня принять командование и доложить об этом Чан Кай-ши. Вскоре были получены согласие командующего и записка Рогачева ко.мне с приказом оставаться советником при генерале.

Приближалась темнота. Мы с Хэ Ин-цинем решили дать людям отдохнуть, перераспределить оставшихся в живых офицеров и унтер-офицеров и просить Чан Кай-ши заменить подразделениями 3-й дивизии 3-й батальон у западных ворот. Этот батальон мы предполагали выделить в ударный отряд и повторить штурм.

В темноте удалось подобрать раненых и убитых. Обороняющиеся осветили стены спущенными на проволоке факелами из бамбуковой щепы.

В 21 час артиллерия уже не могла стрелять по стенам, чтобы не поразить своих, бойцы снова попали под перекрестный огонь. Со стен на них сыпались камни, негашеная известь, куски бревен. Не хватало только кипятка и растопленной смолы, которые выливали на штурмующих в средние века. Штурм вновь захлебнулся. Солдаты измучились, нуждались в отдыхе и еде. Усилив полк 3-м батальоном, мы повторили штурм в 4 часа утра 14 октября и вновь потерпели неудачу. Наступил рассвет. Подразделения оставались в протоке.

Итоги первого дня и ночи угнетающе подействовали на солдат. Крепость Вэйчжоу казалась неприступной.

Начальник штаба Чаи Кай-ши генерал Ху Чэн, не стесняясь присутствующих, заявил: «Никогда еще в истории мясо не пробивало камень». Колебался и Чан Кайгши.

Но теперь требовалось во что бы то ни стало довести дело до победного конца, чтобы не допустить морального поражения наших войск.

Мы, советники, верили в революционное сознание солдат и твердо предложили, как следует подготовившись, повторить штурм 14 октября. Командование с нами согласилось.

Снарядов осталось немного. В случае новой неудачи пришлось бы либо отказаться от штурма, либо отложить его дней на пять, когда подвезут снаряды из Гуанчжоу. За это время противник мог прислать подкрепления гарнизону крепости и взять инициативу в свои руки.

По нашей просьбе к нам были присланы два батальона 8-го полка 3-й дивизии, которая в предыдущих штурмах не участвовала.

Не без труда мне удалось уговорить Гилева сопровождать штурмующих артиллерийским огнем почти до самой стены, обстреливая башни северных и западных ворот. Гилев долго не соглашался, опасаясь, что разрывы могут задеть своих.

«Это маловероятно, ведь ты, Геннадий, ведешь огонь прямой наводкой и не по основанию стены, а по парапету, — убеждал я Гилева, — без твоей поддержки противник вновь будет безнаказанно расстреливать наших. Необходимо подавить блиндаж на северных воротах». Гилев в конце концов согласился.

Мне вспомнился тогда штурм сибирскими и латыш- сними стрелками германских позиции на рижском плацдарме в ночь перед рождеством 1916 г. В целях внезапности он был совершен без артподготовки. Нужно было проделать в проволочных заграждениях врага четыре прохода для 2-го батальона 56-го сибирского стрелкового полка. Сводный отряд батальона гренадеров и ротных разведчиков под моим командованием выполнил это задание. Два правых прохода были проделаны ножницами, два левых — подрывом удлиненных снарядов. Места проходов мы наметили заранее. Ведущими я назначил лучших, храбрейших солдат и унтер-офицеров. Л в затылок им на расстоянии 20—30 шагов одна от другой должны были идти группы по три человека — замена выбывшим.

Такой же порядок предложил я организовать при штурме Вэйчжоу — наступать цепочками одна за другой. Мы наметили между северными и западными воротами пункты для установки лестниц. Впереди должны были идти комиссары рот — коммунисты и тройки солдат с лестницами. Две другие тройки страховали каждую из штурмующих групп и были готовы ее сменить.

В подразделениях 4-го полка был образцовый порядок. Усиленные резервной ротой, они переместились левее, освободив место для батальона 8-го полка, который почти без потерь под прикрытием артиллерийского огня занял свой участок в протоке. Второй батальон 8-го полка остался в резерве, частью сил сковывая противника у западных ворот. Связь с Чан Кай-ши прервалась. И мы с Хэ Ин-цинем самостоятельно назначили время штурма на 14 часов 14 октября. Все 12 пулемегов 4-го полка были готовы к бою. Мы заранее распределили лестницы и еще раз подробно проинструктировали командный состав.

В это время прибыл В. П. Рогачев и сообщил, что Чан Кай-ши в отчаянии и просит еще раз взвесить, не лучше ли отложить штурм.

Мы решительно запротестовали. Инженер Яковлев сказал: «Нет сомнения, что мы возьмем этот китайский Измаил, здесь нет Суворова, но есть коммунисты».

Наконец все было готово. В 12 часов раздался первый выстрел артиллерийской подготовки. Ответный огонь со стены сразу замолк. Мы с Хэ Ин-цинем и Яковлевым из окна разрушенного здания на северной окраи- не деревни, в 100—150 м от протоки, наблюдали за полем боя. Правее нас около дверей стояли три человека, среди них молодой, статный командир 8-го полка. На нем особенно эффектно выглядели военная форма и висящий сбоку в деревянной кобуре маузер. Офицер, исполнявший обязанности командира 4-го полка, и советник Шевалдин находились в протоке. Я почему-то усомнился, пойдет ли на штурм элегантный командир 8-го полка. Смотрю: ровно за пять минут до начала штурма, подхватив левой рукою маузер, он вышел из укрытия и молодцеватой походкой направился к протоке.

Ровно в 14 часов из протоки вышли ведущие: правый с синим знаменем Гоминьдана, левый с красным войсковым. За ними понесли лестницы, потом тронулись страхующие тройки. Гуськом вытянулись передовые отделения. Ураганный огонь противника выводил из строя многих бойцов. Они падали, но лестницы тут же подхватывали и несли дальше их товарищи, шедшие сзади.

И вот первые 8—10 бойцов подбегают к стене, но не успевают приставить лестниц — их сражает огонь врага. Невредим лишь политрук роты, в руках у него под самой стеной развевается знамя. Солдаты цепочками совершают короткие перебежки. У стены уже человек пятнадцать.

Справа командир 8-го полка под огнем руководит своими подразделениями. Стоящий около него не то комиссар, не то помощник падает.

Знамена полощутся на ветру и словно притягивают к себе штурмующих. К этому времени артиллерия подавляет огневые точки на башнях, и перекрестный огонь врага прекращается, стреляют теперь лишь со стены, но перед нею образуется «мертвое пространство», где укрываются наши бойцы. Вдруг замолкает артиллерия. —

В чем дело, Геннадий? — кричу в телефон. —

Боюсь ударить по своим, и снаряды кончаются. —

Тем более надо помочь солдатам забраться на стену.

Раздаются новые выстрелы.

Через головы штурмующих наши пулеметы несут ураган огня на парапеты стен.

В 16 часов первая лестница приставлена к стене.

Первый боец-коммунист поднимается по ней. Напряжение достигает предела. Со стены летят самодельные •гранаты, камни, сыплется негашеная известь, разносимая ветром пыль, похожая на дым пожарища. Но вот первый боец достает до основания парапета и швыряет гранату на стену. На какой-то момент все застывает... Слышится оглушительный взрыв. Еще секунда!.. Ура!! Боец — на стене.

Рядом другие лестницы, по ним с фантастической ловкостью карабкаются солдаты и офицеры. В 16 часов 10 минут на стене — знамя!

Приказав резервному батальону перейти в протоку, мы с Хэ Ин-цинем пошли к стене. Во время боя я как- то не заметил, что Яковлева нет рядом. И тут я его увидел. Он бежит с первыми волнами атакующих. Через минуту он уже на стене, скрывается за парапетом. Вспомнив его слова «Руки чешутся, самому пойти, но что скажут жена и дочь, если меня подстрелят», я невольно улыбнулся.

На стенах рвутся гранаты, слышится ружейный, пулеметный огонь. Солдаты кричат, охваченные восторгом победы.

С большим трудом нам удалось навести порядок и направить подразделения куда требовалось по ходу операции. Бежавший вдоль стены далеко впереди других Яковлев наскочил на бойцов 3-й дивизии. Не зная языка, он оказался в трудном положении. Его схватили. «Ну, — подумал он, — конец!» И вдруг наш герой полетел вверх. Бойцы на радостях в знак уважения к советнику принялись его качать.

Со стены мы увидели неожиданную картину: солдаты 2-го полка, забыв про свою задачу огнем помешать переправе противника в восточную часть города, сами на лодках переплывали через Дунцзян в город. Те, кому не хватило места в лодках, перебирались вплавь.

Чан Кай-ши фактически не руководил штурмом Вэйчжоу. При первой же неудаче он совсем потерял веру в успех. Даже место для своего командного пункта он выбрал на второстепенном направлении — на горе Фэйнэлин.

В этом бою, как и под Мяньху и при разгроме мятежников в Гуанчжоу, главную роль сыграло единство Народно-революционной армии и народа.

Крепость Вэйчжоу была по существу взята коммунистами, чья воля оказалась тверже неприступных стен.

Радость победы была омрачена похоронами павших товарищей. На траурном митинге было предоставлено слово и мне. В рукописном журнале «Кантон» № 7 за март 1926 г. сохранилась запись моего выступления. Привожу ее почти без сокращений.

«Во время боя для меня нет ничего заветного. Если это нужно для победы, я брошу все на верную смерть, но после боя меня охватывает бесконечная печаль по павшим товарищам. В этот момент мне хочется остаться одному, и нередко я плачу.

Особенно острую боль чувствуешь, когда в памяти вырисовывается образ погибшего друга, которого ты знал, с которым ты работал, о котором жизнь врезала в твоей памяти не одну страницу воспоминаний.

Такого друга, командира полка Лю, я потерял в бою под Вэйчжоу 13 октября 1925 г.

Я познакомился с ним год тому назад, возвращаясь на пароходе с о. Вампу в Гуанчжоу. Китайцы обычно при первом знакомстве сдержанны.' Он же просто, без церемоний подошел ко мне, заговорил и через какие-нибудь десять минут мы были друзьями.

Наша беседа не отличалась изысканностью. Он знал несколько слов по-английски и „хорошо", „нехорошо" — по-русски, я говорил немного по-китайски, но людям, связанным общностью дела, не требуется много слов. Они понимают друг друга и молча.

Позднее нам приходилось совместно обучать курсантов школы Вампу и солдат новой армии, встречаться и на банкетах и в боях.

Полковник Лю был хорош на учении, приятен в беседе, крепок в дружбе и красив в бою.

Он был кавалерист со всеми присущими представителям этого рода войск положительными качествами: подвижен, жизнерадостен, принимал молниеносные решения в бою и вел в атаку свою часть, как ураган.

Часто я любовался им и прочил ему славу великих полководцев. Я мечтал, что, когда национальная армия выйдет за пределы Гуандуна, он сменит непривычную для него пехоту на легкую конницу. Однако трудно предугадать судьбу человека.

Когда атака его полка под стенами Вэйчжоу захлеб- нулась, он во главе знаменного взвода бросился вперед, чтобы вновь зажечь остывающий порыв пехоты. Из 40 бойцов, которых он вел в атаку, в живых осталось 18 человек. Среди них не было полковника Лю. Смертельно раненный он был вынесен плачущими от горя солдатами с поля боя и, не приходя в себя, умер.

На другой день его полк, оставшийся почти без офицеров, по трупам своих товарищей впервые в истории Вэйчжоу берет штурмом стены этой крепости и празднует победу. С грустью мы смотрим на гроб павшего смертью храбрых друга и командира.

В лице товарища Лю партия потеряла боевого участника революции — бойца, а солдаты — командира, которому сопутствовала победа.

Мир праху твоему, храбрейший!

Память о тебе надолго останется в наших сердцах, а боевые подвиги твои будут записаны на страницах революционной истории Китая. Они будут служить примером китайским юношам».

Так закончил я свое выступление на траурном митинге, посвященном памяти бойцов, павших во время штурма крепости Вэйчжоу.

<< | >>
Источник: А. И. ЧЕРЕПАНОВ. ЗАПИСКИ ВОЕННОГО СОВЕТНИКА В КИТАЕ / Из истории Первой гражданской революционной воины, (1924-1927). 1964

Еще по теме ШТУРМ КРЕПОСТИ ВЭЙЧЖОУ:

  1. ПЕРВЫЙ ВОСТОЧНЫЙ ПОХОД ПЕРЕД ПОХОДОМ
  2. НАЧАЛО ПОХОДА
  3. ЗАВЕРШЕНИЕ ПОХОДА 14
  4. ШТУРМ КРЕПОСТИ ВЭЙЧЖОУ
  5. В.К. Блюхер — от партизана до министра