<<
>>

АЛХИМИЯ И ИНИЦИАЦИЯ

Мы не будем заниматься здесь анализом принципов и методов александрийской, арабской и западной алхимии. Эта тема огромна. Отошлем к классическим трудам Марселена Бертло и Эдмунда фон Липпманна и к разысканиям Ю.
Руски, Дж.-Р. Партингтона, В. Гун- деля, А.-Дж. Хопкинса, Ф. Шервуда Тэйлора, В. Ганценмюллера, Р.-П. Мультхауфа и др. — имея в виду, что эти авторы рассматривают алхимию как зачаточный этап химии. С другой стороны, нет недостатка в работах, где алхимия представлена как техника, одновременно практическая и духовная. Читателю, который захочет познакомиться с традиционной точкой зрения, будет интересно прочесть книги Фулканелли, Эжена Канселье, Дж. Эвола, Александра фон Берну с а, Рене Алло — называем здесь лишь недавние публикации, посвященные традиционной алхимической доктрине. Что же касается психологической интерпретации К.-Г. Юнга, то в историографии алхимии она составляет особую главу534. В нашем случае достаточно очень бегло перечислить некоторые алхимические операции и их символику и показать их близость с архаической символикой и техникой, связанной с развитием Материи. Именно в представлениях, касающихся Матери-Земли, руд и металлов, основанных на опыте архаического человека, работающего в шахте и занимающегося плавкой и ковкой, следует, как нам кажется, искать один из главных источников алхимии. «Завоевание материи» началось очень рано, может быть, даже с эпохи палеолита, т. е. сразу же после того, как человек научился не только изготовлять кремниевые орудия, но и использовать огонь для изменения состояний материи. В любом случае некоторые технологии — в первую очередь земледелия и гончарного дела — в эпоху неолита были развиты широко. Причем технологии эти одновременно были и таинствами, поскольку, с одной стороны, предполагали сакральность Космоса, а с другой — передавались посредством инициаций («тайны ремесла»). Пахота или обжиг глины, так же как несколько позже работа рудокопа и металлурга, помещали архаического человека в универсум, насыщенный сакральностью. Однако желание восстановить эту ситуацию было бы напрасным: уже очень давно, в результате триумфа экспериментальных наук, Космос ока зался десакрализованным. Современный человек не может достичь сакральности в своих отношениях с Материей; он, самое большее, может иметь опыт онирического1* или эстетического порядка и особенно склонен к тому, чтобы рассматривать материю как «естественное явление». Но достаточно представить себе причастие, не ограниченное хлебом и вином, а распространяющееся на контакт с любой «субстанцией», чтобы измерить расстояние, которое отделяет такого рода архаическое религиозное представление от современных представлений об «естественных явлениях». * Это не означает, что в архаических обществах человек был еще «погружен в природу», был не в силах освободиться от бесчисленных «мистических приобщений» к Природе и в итоге был неспособен к логическому мышлению или к полезному труду в современном смысле слова. Все, что мы знаем о наших «примитивных» современниках, расшатывает эти условные образы и рассуждения. Очевидно, однако, что мышление, ведомое космической символикой, создавало совершенно иное «восприятие мира», нежели мышление современного человека.
Для символического мышления мир не только «живой», он также и «открытый»: предмет никогда не является только самим собой (как для современного сознания), он еще и знак или средоточие чего-то иного, некой реальности, трансцендентной по отношению к бытийной характеристике предмета. Ограничимся одним примером: возделанное поле — это нечто большее, чем просто участок земли, это еще и тело Матери-Земли; заступ — это фаллос, но от этого он не перестает быть сельскохозяйственным орудием; пахота — одновременно и «механическая» работа (производимая орудиями, сделанными человеком), и сексуальное слияние, необходимое для иерогамического оплодотворения Матери-Земли. Если нам недоступно переживание подобных ощущений, то мы, по крайней мере, можем представить их отражение в жизни тех, кто их испытывал. Поскольку Космос был иерофанией2*, а существование человека — сакрализованным, труд имел литургическую ценность, неясные пережитки которой еще сохраняются у крестьян современной Европы. Следует особенно подчеркнуть, что у человека архаических обществ была возможность внедряться в сакральное посредством собственной деятельности в качестве homo faber, изобретателя и «пользователя» орудий. Эти первобытные представления сохранялись и передавались на протяжении многих поколений благодаря «тайнам ремесла», а поскольку глобальный опыт модифицировался в соответствии с техническими и культурными нововведениями, следующими за основанием городской цивилизации и того, что принято называть «Историей» в прямом смысле этого термина535, первобытные представления, связанные с сакрализованным Космосом, периодически оживали в инициациях и ритуалах, относящихся к ремеслу. Нам встретились примеры инициационной передачи знаний у рудокопов, литейщиков и кузнецов; они сохранили — на Западе до Средневековья, в других регионах до наших дней — архаическое отношение к минеральным субстанциям и металлам. То, что человек архаических культур пришел к познанию материи и обретению нал нею власти, доказывают древневосточные металлические и ювелирные изделия. До нас дошли технические рецепты, часть из них датируется XVI в. до н. э. (например, папирус Эберса): они относятся к операциям плавки, окраски и имитации золота (например, Лейденский и Стокгольмский папирусы, датируемые Ш в. до н. э.). Историки науки, кстати говоря, подчеркивали, что в этих рецептах используются количественные и числовые показатели, и это, по их мнению, доказывает научный характер операций. Древневосточные литейщики, кузнецы и ювелиры, безусловно, умели вычислять пропорцию и управлять физико-химическими процессами литья и плавки. Однако надо знать, шла ли при этом речь исключительно о металлургической или химической операции, о технике или о науке в узком смысле слова. Африканские и азиатские кузнецы, применяющие аналогичные рецепты и, как известно, получающие практические результаты, видят не только практическую сторону своей деятельности: она дублируется ритуалом. Тем самым было бы неосторожно видеть в исторических, греко-египетских началах алхимии просто рецепты «окраски металлов»: ни одно ремесло, даже в поздней античности, не было только техникой. Несмотря на то что в эту эпоху десакрализация Космоса была весьма продвинутой, ремесла еще сохраняли ритуальный характер, хотя в рецептах и не обязательно присутствовал «иерургический»4* контекст . Как бы то ни было, исторические документы позволяют различать три эпохи в становлении греко-египетской алхимии: 1) эпоху технических рецептов; 2) философскую эпоху, которая, возможно, начинается с Болоса из Менде7* (П в. до н. э.) и заявляет о себе в трактате «Физика и мистика», приписываемом Демокриту;8* 3) нако- * нец, эпоху собственно алхимической литераауры, эпоху Зосимы (ПТ— IV вв.)9* и различных комментаторов (IV—VII вв.)536. Хотя проблема исторических корней александрийской алхимии еще не решена, можно было бы видеть во внезапном появлении алхимических текстов ко времени христианской эры результат встречи эзотерического течения (представленного мистериями, неопифагореизмом и неоорфизмом10*, астрологией, «открывшейся восточной мудростью», гностицизмом и т. д. — прежде всего плод деятельности образованных людей, интеллигенции), с «народными» традициями, хранящими древнейшие тайны ремесла, магии и технологии537. Аналогич- ное явление засвидетельствовано в Китае в связи с даосизмом и неодаосизмом и в Индии в связи с тантризмом и хатха-йогой. В средиземноморском мире эти «народные» традиции продлили архаическую структуру духовного поведения вплоть до александрийской эпохи. Растущий интерес к «восточной мудрости», так же как к традиционным приемам и знаниям, касающимся субстанций, драгоценных камней, растений, характеризует всю античную эпоху, блестяще представленную в работах Франца Кюмона и Р.-П. Фестюжьера. Каким же историческим причинам следует приписать рождение алхимической деятельности? Вряд ли мы когда-нибудь это узнаем. Однако сомнительно, чтобы алхимия сформировалась в самостоятельную дисциплину, имея в основе рецепты подделки или имитации золота. Эллинистический Восток унаследовал все свои металлургические знания из Месопотамии и Египта, а известно, что начиная с XIV в. до н. э. в Месопотамии экспериментировали с золотом. Сводить учение, которое в течение 2000 лет неотступно преследовало западный мир, к усилиям, направленным на подделку золота, означало бы забвение тех необыкновенных знаний о металлах и сплавах, которые были у древних, равно как и недооценку их интеллектуальных и духовных способностей. Трансмутация, основная цель александрийской алхимии, для современного ей состояния науки не была абсурдом, поскольку единство материи издавна было догмой греческой философии. Трудно, однако, поверить, что алхимия обязана своим происхождением опытам, направленным на то, чтобы подтвердить эту догму и доказать единство материи экспериментально. Сложно представить, чтобы духовная техника и сотериология брали начало в философской теории. С другой стороны, когда греческий ум прилагается к науке, он обнаруживает свойство исключительной наблюдательности и рациональности. Однако, что поражает нас в греческих алхимических текстах, так это отсутствие интереса к физико-химическим явлениям, т. е. как раз отсутствие научного мышления. Как отмечает Шервуд Тэйлор, «Все, кто использовал серу, не могли не заметить любопытных явлений, происходящих после ее расплавления и последующего нагревания жидкости. Однако, хотя сера упоминается сотни раз, нет и намека хотя бы на одно из ее свойств, не имеющих отношения к воздействию на металлы. Контраст с общим духом классической греческой науки настолько велик, что приводит к заключению: алхимиков не интересовали естественные явления, не связанные с их целями. К тому же было бы ошибкой видеть в алхи миках только искателей золота, потому что религиозный и мистический тон — особенно поздних произведений — плохо согласуется с менталитетом искателей сокровищ . В алхимии невозможно найти никакого научного начала . Алхимик никогда не пользуется научными методами»538. Тексты древних алхимиков показывают, «что эти люди не были заинтересованы в производстве золота и в реальности не говорили о реальном золоте. Химик, изучающий эти труды, испытывает то же ощущение, что и каменщик, который хотел бы извлечь практические сведения из франкмасонского сочинения» (Sherwood Taylor, с. 138). Если алхимия не могла возникнуть ни из желания подделать золото (опыты с золотом были известны по крайней мере в течение двенадцати веков), ни из греческой научной методологии (мы только что видели отсутствие у алхимиков интереса к физико-химическим феноменам), то нам придется искать в другом месте «корни» этой дисциплины sui generis («своего рода»). Возможно, что именно древнее представление о Матери-Земле, вынашивающей минералы- эмбрионы, в гораздо большей степени, чем философская теория единства материи, могло определить веру в искусственную трансмутацию, произведенную в лаборатории. Скорее всего, именно знакомство с символикой, мифологией и техникой рудокопов, литейщиков и кузнецов подготовило первые алхимические опыты. Но решающую роль здесь должно было сыграть экспериментальное открытие живой Субстанции, такой, какой она воспринималась мастерами. В самом деле, именно концепция сложной и драматичной жизни Материи отличает алхимию от классической греческой науки. Есть основания предполагать, что познание драматичной жизни Материи стало возможным благодаря знакомству с греко-восточными Мистериями. Как известно, суть мистериальной инициации состояла в участии в страданиях, смерти и воскрешении бога. Мы не касаемся разных видов этого участия, но можем предположить, что во время инициации неофит на своем опыте узнавал о страданиях, смерти и воскрешении бога, уже известных ему до этого и в качестве мифа, и в качестве исторического образца. Смыслом и конечной целью Мистерий была трансмутация человека: через испытание инициационными смертью и воскрешением миф изменял онтологический режим (человек становился «бессмертным»). Итак, драматический сценарий «страданий», «смерти» и «воскрешения» Материи засвидетельствован в греко-египетской алхимической литературе с самого начала. Трансмутация, opus magnuml2\ приводящий к Философскому Камню, достигается прохождением материи через четыре фазы, обозначенные цветами со ответствующих ингредиентов: melanosis (черный), leukosis (белый), xanthosis (желтый) и iosis (красный). «Черный» (nigredo средневековых авторов) символизирует «смерть», и к этому алхимическому Таинству мы еще вернемся. Но уместно подчеркнуть: четыре фазы opus были засвидетельствованы уже в «Физике и мистике» Псевдо- Демокрита (фрагмент, сохраненный Зосимой), то есть в первом собственно алхимическом произведении (П—I в. до н. э.). В бесчисленных вариантах четыре (или пять) фазы процесса {nigredo, albedo, citrinitas, rubedo, иногда viriditas, иногда cauda pavonis13) сохраняются на протяжении всей истории арабской и западной алхимии. Более того, именно мистическая драма бога — его страдания, его смерть, его воскрешение — проецируется на материю для достижения ее трансмутации. В сущности, алхимик трактует Материю так же, как в Мистериях трактуется божество: минеральные субстанции «страдают», «умирают», «возрождаются» для иной жизни, т. е. проходят трансмутацию. Юнг привлек внимание к одному тексту Зосимы («Трактат об искусстве», Ш, 1, 2—3), где знаменитый алхимик рассказывает о видении, которое явилось ему во сне: некто по имени Ион открывает ему, что был пронзен мечом, разрезан на куски, обезглавлен, с него была содрана кожа, он был сожжен в огне и вытерпел все это, «чтобы претворить свое тело в дух». Проснувшись, Зосима спрашивает себя, не соответствует ли то, что он видел во сне, алхимическому процессу получения Воды, не есть ли это изображение точный портрет Воды. Как показал Юнг, эта Вода есть aqua permanens14‘ алхимиков и «пытки» огнем соответствуют операции separatio191. Отметим, что описание Зосимы не только напоминает расчленение Диониса и других «умирающих богов» в Мистериях (их «страсти» в определенном смысле аналогичны различным фазам вегетативного цикла, особенно мучениям, смерти и воскрешению «Духа пшеницы»), но и представляет поразительные аналогии с инициационными видениями шаманов и вообще с основной схемой всех архаических инициаций. Известно, что любая инициация включает ряд ритуальных испытаний, которые символизируют смерть и воскрешение неофита. В шаманских инициациях эти испытания, хотя происходят они «во втором состоянии», иногда крайне жестоки: будущий шаман присутствует во сне при своем расчленении на куски, обезглавливании и смерти539. Если учитывать универсальность этой инициационной схемы и одновременно связь между металлургами, кузнецами и шаманами; если предполагать, что древние средиземноморские братства металлургов и кузнецов располагали своими собственными Мистериями (что весьма вероятно), то видение Зосимы входит в тот духовный универсум, который мы пытались раскрыть и описать на предыдущих страницах. Сразу же можно оценить великую инновацию алхимиков: они спроецировали на Материю инициационную функцию страдания. Благодаря алхимическим операциям, соответствую- • щим «мучениям», «Смерти» и «воскрешещпо» миста, субстанция изменяется, то есть становится трансцендентной: она обращается в «Золото». Золото, повторим, является символом бессмертия. В Египте считалось, что плоть Богов сделана из золота: становясь богом, фараон также приобретал золотую плоть. Таким образом, алхимическая трансмутация тождественна достижению материей совершенства; в христианских терминах — ее искуплению540. Мы видели, что руды и металлы рассматривались как живые организмы: говорилось об их зачатии, созревании и рождении, говорилось даже о браках между ними (ср. 29 сл.). Греко-восточные алхимики усвоили и вновь оценили все эти архаичные представления. Алхимическое соединение серы и ртути почти всегда обозначается термином «брак». Но этот брак является также мистическим союзом двух космологических начал. В этом состоит новизна алхимического вйдения: Жизнь Материи больше не передается в терминах «витальных» иерофаний, как это было в представлении архаического человека, но приобретает «духовное» измерение; иначе говоря, принимая на себя инициационный смысл драмы и страдания, Материя принимает также Духовное предназначение. «Инициационные испытания», которые на уровне Духа завершаются свободой, просвещением, бессмертием, на уровне Материи приводят к трансмутации, к Философскому Камню. «ТпгЬа Philosophomm»16* очень четко формулирует духовное значение «мучений» металлов: ео quod cruciata res, cum in corpore submergitur, vertit ipsum in naturam inalterabilem ac indelebilem - «поэтому истязаемый предмет, будучи погружен в телесную форму, превращает ее природу в неизменную и неуничтожимую»541. Руска полагает, что у греческих алхимиков «мучения» еще не соотносились с реаль- ными действиями, что они были, скорее, символическими; «мучения» начинают означать химические операции только начиная с арабских авторов. В «Завещании» Джафара Садыка17* мы читаем, что для воскрешения мертвые тела должны быть испытаны Огнем и всеми Видами Страдания, ибо без страдания и смерти нельзя достичь Вечной Жизни01. «Мучения» всегда приводили к «смерти» — mortificatio, putrefactio, nigredo1 \ He было никакой надежды на «воскрешение» на трансцендентном уровне (то есть никакой надежды на трансмутацию) без предварительной «смерти». Алхимическая символика мучений и смерти порой многозначна: действие может пониматься как относящееся и к человеку, и к минеральной субстанции. В «Allegoriae super librum Turbae»19* сказано: «Возьми человека, обрей его и положи на Камень... пока его тело не умрет» (accipe hominem, tonde еит et trahe super lapidem... donee corpus eius moriatur)542. Эта амбивалентная символика пронизывает весь opus alchimicum. Важно хорошенько это понять. 6.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме АЛХИМИЯ И ИНИЦИАЦИЯ:

  1. Алхимия и инициация
  2. Приложение N ОБЩИЕ СООБРАЖЕНИЯ ПО ИСТОРИИ АЛХИМИИ. ГРЕКО-ЕГИПЕТСКАЯ, АРАБСКАЯ, ЗАПАДНАЯ АЛХИМИЯ. ЭЛЕМЕНТЫ БИБЛИОГРАФИИ
  3. ОБРЯДЫ ИНИЦИАЦИИ У НАРОДОВ МОЗАМБИКА
  4. Ритуалы инициации мальчиков
  5. ОБРЯДЫ ИНИЦИАЦИИ
  6. Ритуалы инициации у девочек
  7. Кузнецы, воины, руководители инициаций
  8. КУЗНЕЦЫ, ВОИНЫ РУКОВОДИТЕЛИ ИНИЦИАЦИЙ
  9. Раздел I АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ
  10. ВАВИЛОНСКАЯ КОСМОЛОГИЯ И АЛХИМИЯ
  11. Глава 4 АЛХИМИЯ СИМПАТИИ
  12. Ожидание мертвецов и ритуальная инициация
  13. Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ, 1998
  14. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ (Китай и Индия)