<<
>>

Архетип андрогина

Сведенборг, мистик, столь решительно повлиявший на Бальзака, в начале ХУШ в., снова ввел в обращение идею об андрогине как о совершенном человеческом типе. Идея конечно же не была обособленной.
Сведенборг подключил ее к целой системе теологической мистики, не столь оригинальной, как полагали его современники и поколения просветителей, но обладающей особенностями стиля барокко. Впрочем, Сведенборг был по преимуществу барочным мистиком. Его новаторство могло впечатлить лишь людей секуляризованного века с явно выраженными антиметафизическими настроениями. Почти все сказанное им высказывалось давно в европейской мистике и теософии. Все же большой его заслугой была актуализация некоторых философских и мистических тем, их изложение в такой форме и таким языком, которые были доступны современникам. Одна из таких тем, имевшая, как уже было отмечено, определенный успех в немецком романтизме и французском постромантизме, как раз и представлена мифом об андрогине. Данная проблема уже давно не обсуждалась. Если быть точнее, никогда еще данная проблема не пользовалась подобной «публичностью». Она была частью антропологии и эзотерической мистики, рассуждения по поводу которых в постхристианском мире были доступны не каждому. По крайней мере, так бытовал миф об андрогине в трех крупнейших мистических традициях Средиземноморья — в христианстве, иудаизме и исламе — в виде тайной доктрины, которую необходимо тщательно охранять и передавать лишь посвященным. Действительно, на всем протяжении средневековья миф об андрогине, рассматриваемом в качестве совершенного человеческого типа, представлен именно в самых эзотерических направлениях мистики и теософии, как на Востоке (ислам), так и на Западе (христианство и иудаизм). У самых изощренных исламских мистиков присутствие божества представлено «человеком-ангелом» с чертами андрогина. «Друг» или «Возлюбленный» Хафиза или Сухраварди1* не различимы по полу хотя бы уже потому, что в персидском языке — ни в местоимении, ни в глаголе — род не маркирован, так что речь идет как бы о серафиме, образе совершенного человека.
Двусмысленность «возлюбленного» в мистических исламских сочинениях долгое время порождала грубые ошибки со стороны первых европейских комментаторов и переводчиков, которым не хватало элементарных знаний мистики и метафизики и которые интерпретировали указанную амбивалентность в вульгарном эротическом смысле. Миф об андрогине столь же активно использовался в Каббале2*, хотя эти крайне трудные для понимания тексты обращались в очень ограниченном кругу еврейских ученых и мистиков. «Зогар» (Ш, 5а, 18Ь и др.) даже сохранил миф об андрогине в интерпретации «мужа»: человек становится настоящим человеком (значит, человеком первоначальным), только когда он осуществляет на Земле супружеское единение. Это отражение древнейшей мистической функции супружества — усовершенствование человека через единение. Но вся каббала опирается на уподобление человек — Бог, и человеческий брак для иуда- исгской мистики (в основном это оккультные комментарии к «Песни песней») является лишь бледным отражением единения Израиля с Богом607. Мы увидим, что миф об андрогине еще четче выражен в начальном иудаизме, поскольку Адам замышлен как андрогин. Наконец, коль скоро речь идет о «тайных» мистических течениях средневековья, следует упомянуть алхимию, герметизм и оккультные традиции, сбереженные для Запада сектой I fideli d'Amore3\ Одним из центральных символов алхимического герметизма был rebis (букв, «две вещи») — космический андрогин, изображенный в виде двуполого человеческого существа608. Своим зарождением ребис был обязан союзу между Sol (Солнцем) и Luna (Луной), или, в алхимических терминах, «софической серой» и «софической ртутью». Тот, кто добивался такого соединения, оказывался фактическим обладателем философского камня, так как Камень тоже именовался Ребисом, или «Герметическим андрогином»4*. Предварительной алхимической операцией для приготовления философского камня было соединение мужского и женского начал. Таким соединением этих двух принципов достигалось «чудо», парадокс, дававший доступ к всякому сотворению.
(Известно, что одним из достоинств Камня была способность к превращению любого металла в золото, т. е. способность к преобразованию, сотворению.) «Герметический андрогин» воплощал первоначальное состояние (а именно — «совершенное», как любое состояние, предшествующее индивидуализации вещей в акте Творения), что допускало возможность всего: превращение несовершенных «незрелых» металлов в золото609, продолжение жизни и молодости до бесконечности и т. д. Обладание «Герметическим андрогином» обеспечивало мудрость, знание всех вещей, — ибо владеющий совершенным предметом и сам становится совершенен. Алхимик, получивший в своей лаборатории ребис, сам испытывает состояние андрогина. Все алхимические опыты сводились в конечном счете к таинству воплощения союза между женским и мужским кос^иче- скими началами, и трудно вообразить, чтобы сам алхимик не пытался осуществить подобного рода союз610. Все три традиции — христианская, иудаистская, исламская — сохранялись и передавались в глубочайшем секрете, для чего была разработана сложная система символов, аллегорий и тайного языка, которому обучались новобращенные. В этом отношении существует большое различие между христианской мистикой, как православной, так и римско-католической, где все говорилось открыто и для всех, и мистическими течениями Востока, которые, будучи признанными еретическими, были вынуждены высказываться через аллегорию и символы. Стремление к таинственности во всех трех оккультных традициях, упомянутых выше, в которых мифу об андрогине уделено почетное место, возникло не только под давлением внешних обстоятельств (преследования, страх вступить в конфликт с церковью, боязнь перед обвинением в ереси), но и заложено в их истоках. Ибо источником всех трех традиций является греко-христианский гностицизм5*, даже если их идеи и практика много древнее, опережая как минимум на тысячу лет христианство. В своих истоках гностицизм был тайным и оккультным течением. Противопоставив себя крепнущему христианству, привлекавшему сторонников в силу того, что его послание было доступно любому, ибо придавало значение отнюдь не спекулятивным достоинствам и противостояло как чрезмерному аскетизму, так и мистико- оргиасгическим течениям античного мира, гностицизм претендовал на то, чтобы быть «истинным» последователем Спасителя, утверждая, что лишь ему доступно учение последнего и только он вправе его распространять.
Но далеко не всякий мог стать гностиком, тогда как всякий мог стать христианином через послушание и таинство крещения. Многочисленные гностические секты обязывали к длительной теоретической подготовке и серьезной мистико-аскетической инициации для постижения тайного учения. В гностицизме сталкивались все направления мысли и все восточные и греческие религиозные традиции. Поэтому гностическая литература, сколь ни фрагментарно она дошла до нас, представляет собой неисчерпаемый кладезь для историка религий: в ее темных текстах заключены самые древние идеи и обычаи. И одной из центральных идей, встречающихся в некоторых гностических сектах, является именно миф об андрогине, унаследованный от греко-восточной античности и интерпретированный в соответствии с христианской теологией. В одном из фрагментов апокрифического текста, озаглавленного «Евангелие от египтян» и сохраненного Климентом Александрийским (Stromata, Ш, 13, 92)6*, сказано, что Спаситель на вопрос, когда наступит его Царство, якобы ответил: «Когда двое (мужчина и жен щина) станут единым и внешне и внутренне, а мужчина и женщина не будут ни мужчиной, ни женщиной». Из этого отрывка ясно видно, что, по мнению его автора, человек не достигнет совершенства, пока не овладеет состоянием адрогина, и только тогда наступит Царство Божье на земле. Этот идеал андрогина в далеком будущем напоминает нам идеал немецких романтиков. Святой Ипполит7* сохранил для нас многие свидетельства гностиков, чьи доктрины он оспаривал. Так, мы узнаем (Refutatio, VI), что Симон Маг8* также имел представление о неком «первоначальном духе», андрогине, которого он именовал к тому же arsenothelus (мужчина-женщина). Этот «первоначальный дух» обладал, так сказать, двумя сущностями: горним духом (nous), который был отцом, и дольней душой, коей была женщина — созидательница всех вещей. Другие гностики, докетисты9*, верили, что эоны, антропологические ипостаси Космоса, были андрогинами. Представления о Высшем духе как андрогине, бытовавшие как в позднеэллинистическую эпоху, так и в гностической литературе, обусловлены исходной концепцией, идентифицировавшей Logos («Слово», «Разум») и Antropos («Человека»)10 .
Подобное равенство подразумевается всеми гностическими авторами и даже в «Евангелии от Иоанна», в «Посланиях» ап. Павла и в «Апокалипсисе» (XIX, 14). Святой Климент, впрочем, отчетливо говорит об андрогинном характере высшего Антропоса. Из андро- гинности Логоса-Антропоса, верифицированной и космической и со- териологической функциями, следует его феминизированная ипостась. Логос идентичен Софии11* у Филона Александрийского, а в метафизике апостола Павла София соответствует Логосу «Евангелия от Иоанна». Как можно заметить, даже в христианской теологии сохранились эллинистические определения высшего Духа, имплицитно мыслимого в качестве андрогина, т. е. идентифицированного с женской своей ипостасью [altheia, sophia)611. Но гностики довели до крайности концепцию андрогинносги логоса, которая совершенно симметрична концепции андрогинносги Адама. В «Evangelium Mariae»12* светоносный образ сокровенного Духа, Протоантропоса (соответствующего Логосу из «Евангелия от Иоанна»), есть его Эннойа13*, од- носущная ему612. Однако гностической сектой, в которой миф об андрогине играл главную роль, была секта, именовавшаяся нааситами14. По их теориям, архетип — небесный человек, названный Адамом, является ан- дрогином (arsenothelus). Адам, земной человек, есть лишь подобие небесного человека, и как таковой он тоже андрогин. (Здесь сохранилась иудаистская традиция об Адаме-андрогине, которую мы сейчас и рассмотрим.) Поскольку все люди происходят от Адама, arsenothelus присутствует в каждом из них. Чтобы достичь совершенства, человек должен искать и выявить в себе андрогина (Кгарре, с. 311 — 312). Мне не известно, как это исследование было принято теологами. Во всяком случае, семитологи всегда могут свидетельствовать, что в традиции раввинов и гебраистской экзегетике выражение «мужчину и женщину сотворил их» понималось как «мужчиной и женщиной сотворил его». Только так могут быть объяснены цитаты из еврейских комментаторов, воспроизведенные выше. К тому же, поскольку Адам — «первый человек», он должен быть сотворен андрогином, ибо почти во всех религиозных традициях в мире изначальный человек представлен андрогином617.
Яма — первый человек в мифологии Индии, означает «близнец»; из более поздних текстов мы узнаем, что у него была сестра Ями, равно как в иранской традиции у Иимы есть сестра-двойник Иима7\ Эти «парные первопредки» в действительности являются более поздней и рационализированной версией мифа о «первочеловеке», который был андрогином. Первым человеком в германской мифологии был Туисто8* — имя, сопоставимое с древненорвежским tvistr («двухчастный»), ведическим dvis, латинским bis и т. п. (Кгарре, с. 319). Фольклорист Краппе9* приходит к выводу, что андрогинность изначального человека являлась специфической чертой индоевропейской традиции и что миф о двуполом Адаме возник под влиянием этой традиции на семитскую мифологию. Это допустимо, поскольку индоевропейская и семитская мифологии взаимно влияли друг на друга с древнейших времен. Однако нам представляется минимальной важность выяснения неких допустимых влияний на исторические воплощения мифа об андрогине — по крайней мере в рамках предпринятого нами обобщающего исследования, — поскольку, по нашему мнению, этот миф укоренен в доистории и протоистории, а кроме того, он встречается не только в Азии и в Европе, но почти повсеместно. Если ограничиться только одним примером, этнограф И. Винтуис, исследовавший особо проблему двойственности пола у австралийцев, доказал на обильном материале, что первый человек представлялся австралийцам «вполне» андрогином618. Примеры легко увеличить. Кто не помнит «природного человека» Платона10* («Пир», 16 и сл.), который тоже был андрогином и имел шаровидную форму? Шар, круг — это формы совершенные; и когда бы активно ни ставилась в истории европейской мысли проблема человеческого совершенства, когда бы ни возникал в идеале новый тип человечества, всегда с весьма странной последовательностью, чтобы рассматривать их в качестве случайных, появляются и следующие темы: бесконечная сфера, и мистика геометрии, и андрогинность. В этом отношении Платон — это широко известный пример. Менее известные примеры «бесконечной сферы» в построениях немецких романтиков, натурфилософии Возрождения и геометрической мистики типа пифагорейской можно найти в книге Дитриха Манке11* (Mahnke Dietrich. Unendliche Sphare und Allmittelpunkt. Halle, 1937), где тема андрогина все же не обсуждается и не отмечено удивительное «совпадение», указанное нами выше. Что еще более примечательно, австралийцы представляют себе первоначального человека, как и Куруну12* — древний тотем, породивший его, в виде шара, не имеющим отчетливо выраженных частей тела. Это еще раз подтверждает, что «круглое» является архаической формулой неделимой цельности, «единения» всех противоречий, изначального совершенства; и когда бы человек, будь он «первобытным» или же мудрым, как Платон, ни пытался определить совершенное человеческое состояние или космическую гармонию, он пользуется этим символом. Обратимся вновь к андрогину как таковому. Из наших кратких указаний можно было заключить, что изначальный человек представлялся двуполым — будь то Адам, Яма, Иима или Куруна австралийцев. Подобного рода антропология, утверждающая, что тип со вершенного человечества может быть только «всеединым», т. е. андрогином, в сознании народов, создавших ее, сохранилось не просто в качестве мифотворчества. Она действенна в жизни соответствующих общностей и служит не только идеальным образцом, к которому должен стремиться человек, но прежде всего как теоретическая модель для целого ряда ритуальных практик исключительной важности. Отнюдь не установлен во всей своей очевидности, как мы полагаем, тот факт, что, например, андрогин Платона или первоначальный Яма-Иима-Адам и т. п., будучи далеко не просто «мифом», не просто абстрактной схемой, заслуживающей внимания исследователей или спекуляции мистиков, был прежде всего коллективным представлением, которое усваивалось людьми в ходе традиционных ритуалов, празднеств, обычаев. Действительно, поскольку андрогин рассматривался как совершенный тип человека, постоянно предпринимались попытки его воплощения, и, прежде чем стать, как у Платона или у мистиков, способом личного совершенства, это воплощение было коллективным религиозным опытом. Некоторые религиозные празднества греков сопровождались так называемой «сменой одежды»619; мужчины облачались в женское одеяние и наоборот. Этот обычай совпадает с празднеством, во время которого разнузданность достигала невообразимых пределов620. Но мы имели уже повод рассмотреть значение ритуальной оргии и заметить, что в подобных ситуациях на приниженном уровне добивались того же «всеединства» добра и зла, того же слияния священного и профанного, полного совпадения противоположностей, преодоления условия человеческого существования в итоге возвращения к неопределенности, к аморфному состоянию. «Смена одежды» идеально согласуется с оргиастической практикой. Потому, что андрогинность также является слиянием противоречий в одной и той же индивидуальности. К тому же подобного рода ритуалы встречаются не только в древней Греции. Все майские народные праздники в Европе обнаруживают стремление к андрогинности при смене одежды и проч.621. В Индии, Иране и других азиатских странах ритуал «смены облачения» играет ведущую роль в земледельческих праздниках. В некоторых местностях Индии мужчины носят даже искусственную грудь во время чествования богини растительности, которая, разумеется, также является андрогином622. Все это — не случайности, не детали, лишенные смысла, но, напротив, они исполнены своим метафизическим и очень глубоким смыслом. Правда, этот смысл представлен в деградировавшей и грубой форме, что, однако, еще раз подтверждает, что человек не может «переживать» абсолютное, не видоизменяя его. Ибо «смена одежды» фактически — через религиозный опыт, предположительно реализующийся при исполнении ритуала, — имеет целью достижение некоего состояния андрогинности, возвращения к первоначальному человеческому состоянию, которое во всех традициях считалось совершенным. Человек, надевший женскую одежду, не становился, как мог бы это воспринимать неискушенный взгляд, женщиной, но он воплощал на какое-то время единство полов — состояние, которое облегчало ему определенное осмысление цельности Космоса. Он проникал, будучи андрогином, на некий уровень реальности, который оставался бы недоступным для него в условиях человеческой разобщенности полов. Время от времени, в соответствии с ритмами Природы, человек нуждался в отмене своего состояния разобщенности и стремился ритуально вернуться к изначальному состоянию «прапредка» — к Адаму-Еве. Доказательством того, что предлагаемая интерпретация обычая «смены одежды» не умозрительна, служит тот факт, что в «первобытных» обрядах инициации прослеживается то же самое: объединение обоих полов в одном индивиде. Все обряды инициации первобытных обществ преследуют только эту цель — воплощение андрогинности. Даже мучительные хирургические операции, которым подвергают новообращаемого или обращаемую, на что мы не можем здесь отвлекаться, проделываются с той же целью — обращение в андрогина, возвращение к изначальной цельности (см. исследования этнологов Винтуиса, Рохайма, Лаубшера, а также медицинское истолкование Алле де Фонтена). Однако — и эта подробность осталась почти не замеченной — случается, что инициационные операции, благодаря которым обращаемый или обращаемая осознают свой пол, являются операциями превращения в андрогина. Например, австралийский ребенок до своей инициации не считается обладателем каких-либо человеческих качеств: он — только виртуальность, его мужские качества пребывают в состоянии личинки. Чтобы стать мужчиной, ему следует пройти длительную церемонию инициации — обряд, в котором ему приоткрываются космология и теология племени, но также, и прежде всего, придается полнота пола. Ибо, и это показательно, именно во время такой конфирмации инициируемый проходит через некоторые обряды и операции противоположного содержания, которые приобщают его к другому полу. Юноша подвергается некой операции (субинцизии), наделяющей его, пусть и символически, женским половым органом, а девушка в результате операции циркумцизии ритуально обретает мужской половой орган13*. Одновременно с приобщением юноши к мужчинам совершается противоположная операция, ритуально превращающая его в женщи ну. Смысл обряда инициации, таким образом, в следующем: нельзя стать человеком, не став цельным человеком, совершенным. Нельзя стать мужчиной или женщиной, если раньше не станешь андрогином. Невозможно вынести условия человеческого существования, трагические в силу своей поляризации, предварительно не испытав изначального состояния, условия совершенства и блаженства, воплощенного «пращуром», когда он еще не превратился в Адама и Еву, а был Адамом-Евой. Все это доказывает, что стремление человека к совершенству — это не сегодняшнее открытие «цивилизованных людей». Идеальный тип человечества, каким он виделся и Платону, и средневековым гностикам и мистикам, и немецким романтикам, видится и «дикарям», изо дня в день воплощающим его рудиментарными средствами ритуала. Таким образом, это не умозрительное построение или же миф, не имеющий живых связей с реальностью. Обычно мифы служат лишь теоретическими формулами для ритуала14*. А ритуал — это только попытка человека приобщиться к абсолютной реальности. В мифах и обрядах, связанных с андрогином, человек стремится к возвращению в состояние «всеединства», нераздельности «первопредка». Отсюда проистекают очень многие реалии, сегодня позабытые или не имеющие никакого смысла для современного сознания. Проистекает, среди прочего, ритуальная ценность любви, благодаря которой человек забывает о себе, воссоединясь с другим. Но к этим последствиям мы вернемся по другому поводу. 3.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме Архетип андрогина:

  1. ЗЕМЛЕДЕЛИЕ - КАК МИРОПОНИМАНИЕ
  2. ФЕНОМЕН ДУХА И КОСМОС МИРЧИ ЭЛИАДЕ
  3. Серафита
  4. Архетип андрогина
  5. Божества андрогины
  6. Миф об андрогине
  7. П. Миф об андрогине
  8. 1 .С чего начинается писатель. Художнический психотип и акт творчества
  9. Путешествие в мир египетских богов