<<
>>

Что «открывают» символы

Задача историка религий не будет выполнена до конца, если он не раскроет общей функции символизма. Мы знаем, что скажут об этом теолог, философ и психолог913. Рассмотрим теперь выводы, к которым приходит историк религий, размышляя над собственными материалами.
Первое наблюдение, какое он вынужден сделать, таково, что Мир «говорит» символами, «открывается» через них. Это не вопрос утилитарного и объективного языка — символ не копия объективной реальности. Он открывает нечто более глубокое и более фундаментальное. Попытаемся разъяснить разные аспекты, разные глубины этого открытия. 1) Символы способны раскрыть модальность действительного или состояние Мира, которое не очевидно на уровне непосредственного опыта. Чтобы проиллюстрировать смысл, в котором символ выражает модальность действительного, недоступную человеческому опыту, возьмем пример: символизм Вод, способный раскрыть доформальное, потенциальное, хаотическое. Это, конечно, дело не рационального познания, а постижения активным сознанием до размышления. Из таких постижений и состоит Мир. Позже разработкой понятых таким образом значений будут приведены в движение первые рассуждения о создании Мира; это — отправной пункт всех космологий и онтологий от Вед до пресократи- ков. Что касается способности символов открыть внутреннее устройство Мира, мы сошлемся на то, что говорили раньше о главных значениях Космического Дерева. Дерево открывает Мир как живую совокупность, периодически возрождающуюся и благодаря этому возрождению постоянно плодородную, богатую и неисчерпаемую. Это также нельзя считать моментом продуманного знания, но непосредственным постижением «знаковости» Мира. Мир «говорит» через посредство Космического Дерева, и его «слово» понимается прямо. Мир постигается как Жизнь, а для первобытного мышления Жизнь — личина Бытия. Вывод из предшествующих замечаний: религиозные символы, касающиеся моделей жизни, открывают Жизнь более глубокую, более тайную, чем охватываемая повседневным опытом. Они открывают чудесную, необъяснимую сторону жизни и в то же время сакраментальное измерение человеческого существования. «Разгаданная» в свете религиозных символов, сама человеческая жизнь обнаруживает скрытую сторону: она приходит «откуда-то», очень издалека; она «божественна» в том смысле, что сотворена богами или сверхъестественными Существами. 2) Это приводит нас ко второму общему замечанию: для первобытных людей символы всегда религиозны, так как они указывают либо на что-то реальное, либо на устройство Мира. Так вот, на архаических уровнях культуры реальное, другими словами, могучее, значимое, живое, — равноценно священному. Более того, Мир — создание Богов или сверхъестественных Существ; открыть устройство Мира равнозначно открытию тайны или «тайного» значения, божественной работы. Именно по этой причине архаические религиозные символы означают онтологию; досистематическую онтологию, конечно, выражение суждения и о Мире, и о человеческом существовании: суждение, которое не сформулировано в понятиях и которое не всегда может быть переведено в понятие. 3) Существенная характеристика религиозного символизма — его многозначность, его способность выражать одновременно несколько значений, единство между которыми не очевидно на уровне непосредственного опыта.
Символизм Луны, например, открывает природное единство между лунными ритмами, мирским становлением, Водами, развитием растений, женщинами, смертью и воскрешением, человеческой судьбой, ткацким ремеслом и т. д.351. В конечном счете символизм Луны открывает соответствие «мистического» порядка между разными уровнями космической реальности и некоторыми модальностями человеческого существования. Позвольте заметить, что это соответствие не указывается непосредственным и спонтанным опытом или критическим размышлением. Это — результат определенного способа «видеть» Мир. Даже если мы допустим, что некоторые функции Луны открыты тщательным наблюдением лунных фаз (их отношение к дождю, например, и менструации), трудно вообразить, что эту символику можно было целиком выстроить усилием разума. Требуется совершенно другой порядок познания, чтобы раскрыть, например, «лунную судьбу» человеческого существования, тот факт, что человек «измеряется» временными ритмами, которые едины с фазами Луны, что он обречен на смерть, но что, подобно Луне, вновь появляющейся на небе после трех дней тьмы, он тоже может возобновить свое существование и что в любом случае он питает надежду на загробную жизнь, более верную или лучшую как последствие инициации. 4) Эта способность религиозного символизма раскрыть множество структурно объединенных значений имеет важное следствие: символ способен открыть перспективу, в которой разные реальности могут быть сгруппированы вместе или даже интегрированы в «систему». Иными словами, религиозный символ позволяет человеку открыть определенное единство Мира и в то же время осознать собственную судьбу как неотъемлемую часть Мира. В случае лунного символизма ясно, в каком смысле различные значения символов образуют «систему». В разных регистрах (космологическом, антропологическом и «духовном») лунный ритм раскрывает соответствующие структуры; всегда дело — в модальностях существования, подверженных закону Времени и циклического становления, т. е. существований, предназначенных для Жизни, которая несет в самой своей структуре смерть и возрождение. Благодаря лунному символизму Мир больше не представляется произвольным скопищем разнородных и различных реальностей. Различные космические уровни взаимно соотносятся, они в каком-то смысле «связаны вместе» тем же лунным ритмом — точно так, как человеческая жизнь «соткана» Луной и предопределена Ткущими Богинями2*. Другой пример еще лучше покажет способность символов открывать перспективу, в которой вещи могут быть поняты как объединенные в систему. Символизм Ночи и Тьмы, — который можно различить в космогонических мифах, в обрядах инициаций, в иконографиях, изображающих ночные или подземные создания, — открывает структурное единство между докосмогонической и предшествующей рождению Тьмой, с одной стороны, и смертью, возрождением и инициацией — с другой914. Это делает возможной не только интуицию определенного способа, формы существования, но также осознание «места» этой формы бытия в мироустройстве и в положении человека. Символизм космической Ночи позволяет человеку видеть, что существовало до него и до Мира, понять, как появились вещи и где вещи «были», прежде чем они оказались здесь, перед ним. Повторяю, это не умозрительная операция, а прямое понимание той тайны, что вещи имели начало и что все предшествующее этому началу и касающееся его имеет высшую ценность для человеческого существования. Подумайте о великой важности обрядов инициации, включающих regressus ad uterum, в результате чего человек считает себя способным начать новое существование. Вспомните также бесчисленные церемонии, предназначенные периодически восстанавли вать первобытный «Хаос», чтобы возродить Мир и человеческое общество. 5) Быть может, самая важная функция религиозного символизма — особенно важная из-за роли, которую она сыграет в позднейших философских построениях, — это его способность выражать парадоксальные ситуации или определенные структуры конечной реальности, которые нельзя выразить ни одним другим способом. Достаточно одного примера: символизм Сим- плегад915, как его можно разгадать в многочисленных мифах, легендах и образах, представляющих парадокс перехода от одного способа существования к другому3*, — от Земли к Небу или Аду или перехода от профанного, чисто плотского существования к духовному существованию и т. д. Вот наиболее частые образы: пройти между двумя сходящимися скалами и айсбергами, или между двумя постоянно движущимися горами, или между двумя челюстями, или проникнуть в vagina dentata** и выйти неповрежденным, или войти в гору, где не видно отверстия, и т. д. Значение всех этих образов понятно: если возможность «прохода» существует, она может быть осуществлена только «духовно» — во всех значениях этого слова, какие оно может иметь в архаических обществах: бесплотное существо, воображаемый мир и мир идей. Можно пройти через Симплегады, если вести себя «как дух», т. е. проявить воображение и разум и так доказать свою способность отделиться от непосредственной реальности916. Ни один другой символ «трудного перехода» — даже знаменитый мотив моста, заточенного, как край сабли или бритва5*, упоминаемый в «Катха-упанишаде» (Ш, 14), — не открывает яснее, чем Симплегады, что есть образ жизни недоступный непосредственному опыту и что этого образа жизни можно достичь, только отвергнув грубую веру в неуязвимость материи. Можно привести подобные наблюдения о способности символов выражать противоречивые аспекты конечной реальности. Николай Кузанский считал coincidentia oppositorum наиболее подходящим определением природы Бога (см. выше, ч. П). Так вот, этот символ давно употреблялся для обозначения не только того, что мы называем «всеобщностью» или «абсолютным», а парадоксального сосуществования в божестве противоположных и антагонистических начал. Сочетание Змея (или другого символа хтонической или непро- явившейся тьмы) и Орла (символа солнечного и непроявившегося света)6* выражает в иконографии или в мифе тайну всеобщности и космического единства917. Повторяю, хотя понятия полярности и coincidentia oppositorum употреблялись систематически с начала философских умозрений, символы, которые раскрывали их, были не продуктом критического размышления, а результатом экзистенциального напряжения. Принимая его наличие в Мире, человек оказался перед «знаком» или «словом» Мира, и это привело его к встрече с реальностью или сакральностью, которую он склонен был рассматривать как единственную и гомогенную. Одно из величайших открытий человеческого духа было наивно предвосхищено в тот день, когда человек по некоторым религиозным символам догадался, что противоположности и антагонизмы могут совпасть и образовать единство. С тех пор отрицательные и зловещие аспекты Космоса и Богов не только нашли оправдание, но открылись как неотъемлемая часть всей реальности или сакральности. 6) Наконец, мы должны подчеркнуть экзистенциальную ценность религиозного символизма, иными словами, тот факт, что символ всегда указывает на реальность или на ситуацию, касающуюся человеческого существования. Именно это экзистенциальное измерение отличает и отделяет символы от понятий. Символы сохраняют связь с глубинными истоками жизни; они выражают, можно сказать, «духовность как жизненный опыт». Вот почему в символах есть нечто от «божественной» ауры: они открывают, что модальности духа — в то же время манифистации Жизни и что, следовательно, они прямо касаются человеческого существования. Религиозный символ не только открывает структуру реальности или измерение бытия, он в то же время придает человеческому существованию значение. Вот почему даже символы, касающиеся последней реальности, даруют экзистенциальные откровения человеку, разгадывающему их смысл. Религиозный символ переводит человеческую ситуацию в космологические термины и наоборот; точнее, он открывает единство между человеческим существованием и строением Космоса. Человек не чувствует себя «изолированным» в Космосе, он открыт для Мира, который благодаря символу становится «знакомым». С другой стороны, космологические значения символизма позволяют ему отключиться от субъективной ситуации и признать объективность своих личных ощущений. Отсюда следует, что человек, понимающий символ, не только «открывает себя» объективному миру, но в то же время преуспевает в решении своей личной ситуации и достигает постижения всеобщего. Это объясняется тем фактом, что символы «взрывают» непосредственную реальность, как и особые ситуации. Когда какое-нибудь дерево воплощает Мировое Древо или когда заступ уподобляется фаллосу, а земледельческий труд — акту воспроизводства и проч., можно сказать, что непосредственная реальность этих предметов и действий «взрывается» под нахлынувшей силой более глубокой реальности. То же происходит в индивидуальной ситуации, например в случае с неофитом, запертым в хижине для инициаций; символизм «взрывает» эту частную ситуацию, трактуя ее как образцовую, т. е. без конца повторяющуюся во многих разных контекстах (ибо хижина для инициаций приравнивается к материнскому чреву, а также к чреву чудовища и к аду, а темнота символизирует, как мы видели, космическую Ночь, дофор- мальное, утробное состояние Мира и т. д.). Благодаря символу личный опыт пробуждается и преобразуется в духовный акт. «Прожить» символ и правильно разгадать его смысл подразумевает открытость Духу и, наконец, доступ к всеобщему.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме Что «открывают» символы:

  1. ГЛАВА V КАКИМ ОБРАЗОМ ЧЕЛОВЕК, ОБЛАДАЮЩИЙ ТОЛЬКО ОСЯЗАНИЕМ, ОТКРЫВАЕТ СВОЕ ТЕЛО И УЗНАЕТ, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ НЕЧТО ВНЕ ЕГО
  2. МЫ ОТКРЫВАЕМ КОНТИНЕНТЫ
  3. Как и когда открывали хеттов
  4. Лейв Эрикссон открывает Винланд
  5. ГЛАВА VII О ТОМ, КАК ЧЕЛОВЕК, ОБЛАДАЮЩИЙ ТОЛЬКО ОСЯЗАНИЕМ, НАЧИНАЕТ ОТКРЫВАТЬ ПРОСТРАНСТВО
  6. О ТОМ, ЧТО ОСОБИ ОДНОГО И ТОГО ЖЕ ВИДА ДЕЙСТВУЮТ ТЕМ ЕДИНООБРАЗНЕЕ, ЧЕМ МЕНЬШЕ ОНИ СТАРАЮТСЯ ПОДРАЖАТЬ ДРУГ ДРУГУ, И ЧТО, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ЛЮДИ ТАК ОТЛИЧАЮТСЯ ДРУГ ОТ ДРУГА ЛИШЬ ПОТОМУ, ЧТО ИЗ ВСЕХ ЖИВОТНЫХ ОНИ БОЛЕЕ ВСЕГО СКЛОННЫ К ПОДРАЖАНИЮ
  7. ПРИРОДА СИМВОЛА
  8. Обращение к символам
  9. Что такое «аккредитация»? Зачем она нужна и что дает журналисту?
  10. Параграф III О том, что Лейбниц не доказал, что монады обладают восприятиями
  11. «История» символов
  12. СЕМАНТИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА СИМВОЛА
  13. ПОСТОЯННАЯ ДЕЙСТВЕННОСТЬ РИТУАЛЬНЫХ СИМВОЛОВ
  14. ГЛАВА V О ТОМ, ЧТО ЖИВОТНЫЕ ПРОИЗВОДЯТ СРАВНЕНИЯ, СОСТАВЛЯЮТ СУЖДЕНИЯ, ЧТО ОНИ ОБЛАДАЮТ ИДЕЯМИ И ПАМЯТЬЮ