<<
>>

От Gang zu den Muttern к Magna Mater

10 января 1830 г. Эккерман записывает один из своих разговоров с Гете по поводу «Матерей» из знаменитой сцены «Темная галерея» («Finstere Galerie», «Фауст», стихи 6173—6306): «...Матери — созидательный и охранительный принцип, от коего берет свое начало все, чему на поверхности земли дарована форма и жизнь.
То, что не дышит более, возвращается к ним в качестве нематериальной природы, они хранят ее, покуда ей не приспеет время вступить в новое бытие... вечная метаморфоза земного бытия: зарождение и рост, гибель и новое возникновение...»589 Об этой «Темной галерее», об этом Gang zu den Muttern («нисхождении к Матерям»), благодаря которому Фауст проникает в самую сердцевину неустанного творения, написаны целые библиотеки. Гете в знаменательном разговоре с Эккерманом признается, что заимствовал понятие из «Жизнеописания Марцелла» Плутарха1*. Разумеется, в попытке гетевского синтеза (только попытке, ибо «Finstere Galerie», по мнению большинства толкователей, — сцена неудачная, крайне схематическая) сталкиваются, как обычно, самые разнообразные элементы метафизики пифагорейцев, платоников, спинозистов590* и т. д. Построение настоящего исследования не предполагает даже беглой характеристики на каждого из этих элементов. Для более пристальной оценки полярной «симпатии» между Создателем и Мефистофелем самым удачным источником оказывается названная сцена из «Фауста». «Зарождение и рост, гибель и новое возникновение» — так определяет Гете космическую функцию «Матерей». Отметим сразу же амбивалентный «полярный» характер «Матерей»: источник всякого плодородия и разрушительная сила... Нужна ли была вся философия Пифагора, Платона, Бруно и т. п., и т. п., чтобы прийти к подобной формулировке? Разве вне различных философских систем, традиционалистских или индивидуалистских, не существует аналогичной концепции, и разве нет ее в более обширной культурной области? Достаточно вспомнить о Magna Mater, Великой Богине, превосходящей величием все божества, все- созидающей и всеохраняющей, положившей начало Космосу, жизни и человеческому обществу.
О Богине, которую знали абсолютно все архаические культуры, ближневосточные и афразийские — от Лидии1* до Цейлона, от Египта до Ирана, Индии, Индокитая. Понадобился бы целый том, чтобы перебрать хотя бы самые употребительные имена и эпитеты, ритуалы и легенды, связанные с этой Великой Богиней, матерью всего сущего. Ограничимся лишь основными характеристиками, отослав читателей к классическим работам по данному вопросу2. Несомненно, только в матриархальном обществе с матрилиней- ным родством могло установиться верховенство культа женского божества. Там, где женщина и мать имели преимущественное поло жение, Космос и жизнь не могли быть созданы богом, но лишь богиней. Способствовало, кстати, упрочению культа Богини-Матери и открытие земледелия. Ибо земледелие не только породило новое откровение Космоса, в котором женские качества — плодоношение и рождение — обрели принципиальную значимость, но и придало женщине ведущую роль. У кочевников-пастухов женщина играет совсем незаметную роль. Мужчины приручают животных, мужчины находят пастбища, они защищают стада4*. Земледелие заставляет людей осесть на месте, привязывает их к земле. А в любом стабильном обществе авторитетность женщины повышается. Некоторые исследователи даже утверждают, что земледелие было женским открытием. Дух женской наблюдательности, ограниченной, но весьма точной и, можно сказать, с земной ориентацией, сделал возможным переход от эпохи собирателей плодов и злаков к земледелию. Только женщина, говорят исследователи, обладала временем и любознательностью, чтобы заметить, как из зерен некоторых диких злаковых растений вырастают новые и на том же месте, куда пали зерна5*. Однако роль женщины в земледельческих обществах не ограничивается сказанным. Зерна погребены землей — земля воспринимается как огромное чрево, где плодятся самые разные зародыши. Земля, таким образом, сама становится женщиной. Жест сеятеля обретает сокровенную значимость. Это производящий жест, а плуг (вначале просто заостренная палка) становится фаллическим символом.
Уподобление аграрного акта половому хорошо известно из истории религий. Но земля остается бесплодной без дождя; теллурическая женщина должна быть оплодотворена небесной грозой. Дождь же — деталь, отмеченная на самой заре земледелия, — тесно связан с луной и лунными ритмами. Ритмами, властвующими на многих космических уровнях: над морями и дождями, произрастанием растительности, женщиной6*. В другом месте я показал591, как вокруг луны и лунных ритмов кристаллизовались самые первые обобщения человеческой мысли. Луна «воссоединяет», «обобщает» внешние обособленные космические уровни: воды, дождь, землю, растительную жизнь, женщину и т. д. Само собой понятно, следовательно, что в земледельческом обществе, в котором судьба человека так сильно зависит от дождя, женщине подвластны секреты жизни и смерти. Одна лишь женщина сопричастна магии луны. Только она может заклинать дождь, потому что ей одной открыты водные стихии. Потому-то во всех земледельческих ритуалах вызывания дождя участвуют исключительно женщины (папаруда и т. п.)7*. Перед лицом грозящей засухи ритуальная женская нагота имеет магический смысл: обнаженные папаруды притягивают великого звездного мужа. В некоторых традициях (Китай и др.) дождевые облака воспринимаются в качестве драконов. Однако мифическое чудовище — дракон — лишь символ небесной мужской силы, которую пробуждают женская нагота и магические ритуалы, призывающие ее на бесплодные борозды. Таким образом, Великой Богине, с которой все начинается и в чрево которой все возвращается, служат в основном женщины. Земледелие распространило повсеместно культ этой Великой Богини. Все же в исторические времена мы обнаруживаем Великих Богинь и у народностей, которые не являются земледельческими по преимуществу. Находим их, например, у варваров, номадов, пастухов или у народов, зарабатывающих на жизнь мореплаванием. Повсюду, однако, Великая Богиня смогла навязать один из своих основных атрибутов. Ибо она распоряжается не только земледельческими ритмами.
Она является и богиней вод — рек в Иране, морей в доэллинских культурах и у греков. В океанийских и южноазиатских культурах порождающим принципом, источником всякого зародыша, матрицей всех форм является океанская глубь. И она — божество, на сей раз водное божество. Ее атрибуты связаны с морской символикой: раковины, жемчужины, морские растения. Действительность, жизнь — имеют истоком морскую глубь. Герои, как и святые, — мужская и сакральная силы — освящаются ритуальным соприкосновением с морской водой или с водным символом (жемчужина, кувшин с водой, кокосовый орех и т. п.). Ибо над водами царит Луна; жемчуг — это капли лунного света, рожденные в складках раковин со столь женственной символикой (раковина = вульва). Итак, все архаические культуры, будь они земледельческими или же морскими, почитали женское начало в образе Матери, Великой Богини, созидательницы и хранительницы Космоса. Имена этой богини многочисленны, поскольку у каждого племени, каждого народа существовал свой локальный культ, который давал Богине иное имя. Когда связи между народами стали чаще и теснее, путешественники заметили, что Великая Богиня встречается повсеместно и почти всегда — с теми же божественными эпитетами и теми же иконографическими атрибутами. Вокруг этой Magna Mater возникло то, что можно было бы назвать самым первым «интернационализмом». Единство человеческого рода было открыто после того, как открылось единство космоса. Ведь Magna Mater была матерью всего — богов и людей. Magna Mater сыграла роль интегрирующей формулы. Воссоединяющей не только Космос (показав, что существуют прямые причинные связи между различными космическими уровнями: Луной, водами, женщиной, землей, смертью, жизнью), но воссоединяющей даже человеческий род. Ибо самые разные человеческие общества — цивилизованные либо варварские, бедные или богатые — находили точку соприкосновения и возможность взаимопонимания в одном и том культе Великой Богини... Отметим здесь интегрирующую функцию Великой Богини. Благодаря ее культу человек «округляет» Космос, измеряет его, унифицирует.
И благодаря тому же культу Великой Богини человек открывает единство человеческого рода. Примечательно, что это воссоединение космоса, реализуемое вокруг и через динамику женского начала, осуществляется путем прогрессивного обобщения разнообразных уровней. Это обобщение не следует все же смешивать с абстрактным синкретизмом, имевшим место в определенные эпохи истории человечества, когда один из богов перенимал все атрибуты других богов, превращаясь в итоге в некую мозаику. «Единение» космоса вокруг женского начала осуществляется в результате разнообразных переживаний и всегда на основе живых реальностей. Речь идет, следовательно, не о нагнетании атрибутов, но о конкретной связи между различными реальностями. Луна объединяется с землей и дождем посредством конкретного факта — бракосочетания Неба и Земли, оплодотворения теллурического чрева. Примеры могут быть умножены до бесконечности. В этом «всеединстве» вновь обнаруживается живая и конкретная идея Гете о Матерях. Но разве лишь о подобном обобщении идет речь? До сих пор мы сталкивались только с позитивными функциями женского начала: плодоношение, рождение, становление. В таком «всеединстве» отсутствуют негативные элементы: смерть, боль, греховность. Выявим теперь эти грани. 3.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме От Gang zu den Muttern к Magna Mater:

  1. От Gang zu den Muttern к Magna Mater