<<
>>

Индийский пантеон

Читателем, который впервые знакомится с индийской мифологией, поневоле может овладеть чувство оторопи и страха. Число богов и демонов бесконечно. И каждый бог, каждый демон наделен несколькими именами.
Их генеалогия и родственные связи столь же сложны, сколь и темны, подобно их именам. С другой стороны, чем дальше мы отходим от древнейших источников — от Вед, тем больше путаницы. В ведической мифологии можно ориентироваться; трудности удесятеряются, однако, когда речь идет о том, чтобы ра зобраться в пуранической или в «сектантской» мифологии (как несправедливо называют мифологию «Махабхараты»)1*. С трудом можно удержать ведущую нить в лабиринте бесконечного рассказа о нескольких тысячах богов и демонов, героев и мифических персонажей, вкупе составляющих пантеон средневековой и современной Индии. Структура данной работы не предполагает даже самого общего исследования индийской мифологии. Мы даем лишь несколько более подробный анализ темы божественного «двуединства» и «обобщения» атрибутов божеств — ничего иного. Все же мы вправе задаться вопросом: какова духовная значимость индийского пантеона, богатого и запутанного, как джунгли — растительный океан, в котором сливаются и теряются все формы? Для индийского сознания боги, наравне с людьми, являются конкретными персонифицированными силами, другими словами, они принадлежат огромной категории «оформленных» существ; как и люди, боги — это намарупа, т. е. они имеют «имя и форму». Между богом и человеком нет качественного различия, но только количественное. Боги обладают некоторыми качествами, не присущими человеческому существу, а именно: они могут стать незримыми, способны принять любой облик, пребывают в блаженстве, превосходящем доступное человеку счастье, и пребывают намного дольше, чем позволено жить людям. (Они все же не вечны; вечным является только дух, Брахман2*.) Некоторые из людей, например аскеты, способны обрести в результате магической и оккультной практики божественное состояние, хотя, когда это удается, они уже слишком далеки от мира, чтобы воспользоваться им.
С другой стороны, именно благодаря условиям своего человеческого существования — драматического и мучительного — люди обладают некоторыми возможностями, недоступными богам. Человек может «спастись», т. е. может достичь совершенной автономии духа, свободы от рабства иллюзий, от Кармы *, вечно возвращающей его к жизни по воле слепого случая. Короче, человек способен переступить через условия своего существования, достигнув абсолютной свободы духа. Боги же не могут преступить своих божественных условий. Люди, поскольку они люди, то есть существа эфемерные и трагические, могут бороться за то, чтобы отменить «имя и форму», добиваясь тем самым абсолютной автономии; собственные их страдания побуждают их к свободе. Боги, пребывая в непрерывном блаженстве, не чувствуют потребности в автономии. С точки зрения свободы духа, предпочтительнее быть человеком, чем богом10. Возвращаясь к духовному содержанию индийского пантеона, отметим, что многочисленность богов и мифических существ объясняется идеей «вечного возвращения»4* — идеей, представляющей краеугольный камень индийской метафизики. Все, что не «свободно», что не является «духом», пребывает в состоянии вечного становления (возвращения к исходу), непрерывной трансформации. Человек, растение, божество — суть намарупа - «индивидуализированные» сущности, и в качестве таковых они бесчисленны, ибо индивидуальное начало одновременно является началом множества, и, перестав быть Единичным, становишься Без-Численным. Когда нарушается изначальное единство, другими словами, — когда начинаются Творение, Космос, становление, тогда инстинкт бытия (instinctul ontologic), присущий любой частичке огромного исходного единства, стремится реализовать это единство с другого конца — в бесконечности. Потому-то все, что возникает, что обретает жизнь, тяготеет к умножению до насыщения, до крайности. Почти как джунгли, где всякое семя находит для себя почву и все растительные формы переплетены в гигантском клубке; точно так же сущности на всех космических уровнях стремятся размножиться, распространиться повсеместно вплоть до полного насыщения Космоса.
И это трагическое условие индивидуализации, намарупа, также тяготеет к изначальному единству, к великому Всеединству, в невыраженном виде существовавшему до Творения. И такое стремление к бесконечному есть попытка преодоления индивидуального. И если «индивидуальное» не преодолевается — например в практике аскетической медитации или сугубо метафизической спекуляции — самой личностью, жаждущей абсолютной духовной независимости, то оно преодолевается инстинктом вида как такового, тяготеющего к бесконечному размножению вплоть до тотальной перенаселенности, делающей невозможными любые ограничения, любые различия, восстанавливающей хаос, т. е. нетронутый прообраз изначального Единства, еще не расщепленного актом Творения. Человек «сам» сражается за свою свободу (.мукти, мокша) с помощью метафизической теории или с помощью аскетической практики созерцания. Эта абсолютная свобода равнозначна восстановлению духовной независимости и разрыву со всеми ложными связями в Мире. Человек как «вид», подобно всем другим «видам» во Вселенной, охвачен общим инстинктом бытия; подсознательно он тяготеет к преодолению своей «индивидуализации» (намарупа) через «обобщение», пределом которого является Бесконечность. Вот почему в индийском искусстве нет пустого пространства. Любой уголок занят бесчисленными существами, богами, низшими божествами, животными, растениями, символическими изображениями. Индийский дух стремится занять пространство всегда, когда он обращается к сущностям и к Жизни. Будучи высвобожденным, источник должен струиться вечно, заливая все. Объектом индийского искусства в целом является Космос, и индийский художник трактует Космос в соответствии с традиционной для Индии метафизикой: как бесконечный поток, как океан живых форм, как Всеединство в его становлении. Поэтому в индийском искусстве и иконографии нет углов. Персонажи представлены в непрерывном потоке; их тела не преломляются, а извиваются наподобие лиан; их рукам не свойственны человеческие жесты (резкие, прямолинейные) — они изгибаются, словно в пляске.
(Танец — самый динамичный символ Творения, ритмического становления. Шива сотворил мир, танцуя. Ната- раджи «царский танец» — формула, выражающая космическое Творение и Жизнь5*.) Когда наблюдаешь сцены, представленные в индийском искусстве, видишь людей, схваченных в мягком ритме, округлые формы женщин, танцующую поступь животных (слонов, газелей), можно подумать, что в них течет не кровь, а соки жизненной силы. Им не свойственны резкие движения и изломанные позы тела, питаемого кровью. Их движения плавны и гармоничны, как в бесконечном сне. Они дышат этим солнечным воздухом, но источник их жизни где-то в ином измерении — в воде, в земле, в теллурическом чреве. Смысл этой растительной жизни, к которой силой искусства сведены и люди и боги, следует искать в символической роли воды, предстающей в одно и то же время как принцип изначальной невыраженности (Хаос = Воде во всех космологических традициях) и как источник всех «форм». Растительный ритм, следовательно, является лишь одной из формул акватического ритма. «Занимая космос» сущностями, структурированными сообразно с растительными ритмами, индийское искусство выражает тенденцию к «единению»... Из этих кратких замечаний уже можно сделать некоторые выводы, к которым мы позже вернемся. Из страдания и рабства родится жажда блаженства и свободы; опыт «зла» с фатальной необходимостью ведет к желанию «добра». (Мы употребили эти слова в кавычках, поскольку индийская мысль знает «добро» и «зло» лишь в плане выражения, в намарупа.) Крайности не соприкасаются, а взаимно порождают друг друга. Но даже вне подобного рода жажды отдельных личностей к спасению через достижение абсолютной духовной независимости — в цельном Космосе, в самой структуре становления, существует внутренняя тенденция к возвращению в чрево, т. е. к изначальной невыраженности. Эта воля к возвращению, как было показано, проявляется через отчаянное размножение, стремящееся охватить весь Космос. Иконографически подобное устремление передано растительными ритмами, акватической символикой. Вода, невыраженный хаос, отягощенный потенциальными возможностями («семенем»), присутствует в начале и в конце Мира. «Единое», недостижимое более в существующих условиях, если речь не идет об отдельных (созерцательных) личностях, стремится к проявлению в таком «Всеединстве», к которому ведет бесконечное умножение форм. И вновь обнаруживается, хотя и в ином аспекте, та же формула «общности». 6.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме Индийский пантеон:

  1. Культура в период становления феодальных отношений
  2. Психотехнический смысл «трех поворотов колеса Дхармы»
  3. Рядом с философами: СОТРУДНИЦЫ, ПОКРОВИТЕЛЬНИЦЫ, ВДОХНОВИТЕЛЬНИЦЫ
  4. ОСНОВНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ КУЛЬТУРЫ ДРЕВНЕГО ВОСТОКА (ДВУРЕЧЬЕ, ЕГИПЕТ, ИНДИЯ, КИТАЙ)
  5. ЧТО ДАЛЬШЕ?
  6. Оккультная символика разделения пантеона на группы тэнгриев
  7. 4. ГОСУДАРСТВО МИТАННИ »»
  8. В. П. Калыгин ИРЛАНДСКАЯ БРИГИТА И ГАЛЛЬСКАЯ БРИГАНТИЯ
  9. Индийский пантеон
  10. Змей, брат солнца...
  11. Космос и магия
  12. Божественные кузнецы и культурные герои
  13. МИФ О ВОССОЕДИНЕНИ
  14. П. Мефистофель и андрогин, или Мистерия целостности «Симпатия» к Мефистофелю
  15. УКАЗАТЕЛЬ