<<
>>

КУЗНЕЦЫ, ВОИНЫ РУКОВОДИТЕЛИ ИНИЦИАЦИЙ

Другой группы мифов, тех, в которых отношения между божественными кузнецами и богами разворачиваются в ином плане, мы только коснемся: это известная мифологическая тема поединка небесного бога (точнее, бога грозы) и водяного Змея (Дракона).
Ставка в сражении — главенство над миром, однако оно предполагает и космологическую сторону: победив чудовище, бог извлекает мир из собственного тела (тема Мардука — Тиамат) или, по другим вариантам, создает мир и обеспечивает ему прочные основы, «связав» чудовище и низвергнув его в подземные глубины484. Далее: в большинстве версий этого мифа именно от бога-кузнеца получает Громовержец чудесное оружие, приносящее ему победу. В хананейском1* тексте «Поэма о Баале» бог Кусар-и-Хусас («ловкий нехитрый») выковывает для Баала две палицы, которыми он поразит Иамму, властителя морей и подземных вод485. В угаритской мифологии Кусар имеет статус божественного кузнеца. Согласно традиции, переданной Санконйа- тоном, Кусар/Хусор был первооткрывателем железа [Gaster. Thespis, с. 154, коммент.). В египетской версии Птах2* (бог-гончар) выковывает оружие, которое даст возможность Гору победить Сета. Точно так же божественный кузнец Твапггар кует оружие для Индры во время его поединка со змеем Вритрой;3* Гефест выковывает молнию, с помощью которой Зевс одержит победу над Тифоном;4* Тор сражает змея Мидгарда молотом Мьёлльниром, который ему сковали карлики, скандинавские соответствия циклопам5*. Однако сотрудничество божественного кузнеца и богов не ограничивается его помощью в великой битве за главенство над миром. Кузнец к тому же — архитектор и ремесленник богов. Кусар отделывает луки богов, руководит строительством дворца Баала, устраивает святилища других божеств. Т. Гасгер отмечает, кроме того, что этот бог-кузнец связан с музыкой и пением. Санконйатон сообщает, что Кусар/Хусор изобрел еще и искусство «хорошо говорить», и искусство сочинять заклинания и песни. В угаритских текстах певцов называют котарат. Связь между ремеслом кузнеца и пением ярко отмечена в семитской лексике: арабское q-y-n, «ковать, быть кузнецом» родственно еврейскому, сирийскому и эфиопскому словам, обозна- чающим «пекие, исполнение погребального плача»486. Нет необходимости вспоминать об этимологии греческого poietes «делатель, изготовитель» и семантической близости «ремесленника» и «художника». Санскритское такш, «изготовлять», обозначает сложение гимнов «Ригведы» (I, 62, 13; V, 2, 11). Древнескандинавское lotha-smithr, «песнь-кузнец», и рейнский термин reimschmied, «рифмоплет», еще отчетливее подчеркивают тесные связи между ремеслом кузнеца и искусством поэта и музыканта (Gaster, с. 155). Согласно Снорри, * Один и его жрецы называли себя «кузнецалои пес^н»6* (Ohlhaver. Die germanische Schmiede, с. 11). To же самое отмечено у татар и монголов, у которых кузнец объединяется с героями, певцами и поэтами (см. выше). Нельзя не упомянуть цыган-кочевников, одновременно кузнецов, медников, музыкантов, врачевателей и рассказчиков приключений. Самоназвание цыган в Европе гот, в Армении 1от, в Персии dom, в Сирии dom или dum. «А dom в Индии, — пишет Жюль Блок, — название племени или, вернее, объединения племен, очень распространенных и известных с древних времен»487.
В санскритских текстах они причисляются к музыкантам, к неприкасаемым, и известны прежде всего как кузнецы и музыканты. Небезынтересно констатировать, что существует связь между литейщиками и кузнецами Асур, о которых мы упоминали выше, и dom: до теперешней династии у Асур правила династия dom, возможно пришедшая с севера488. Итак, представляется, что на разных культурных уровнях (показатель очень большой древности) существует внутренняя связь между искусством кузнеца, оккультными науками (шаманизм, магия, знахарство и т. п.) и искусством пения, танца и поэзии. К тому же похоже, что эти общие технические приемы были помещены в атмо- сферу, насыщенную сакральным и мистериальным, включающую инициации, особые ритуалы, «тайны ремесла». Нам не дано проникнуть в самую суть, во все аспекты этого ритуального комплекса, часть останется для нас закрытой, может быть, навсегда. Тех групп металлургических мифов и ритуалов, которые мы рассмотрели, уже достаточно, чтобы ощутить их крайнюю сложность, чтобы привести нас к предположению о вариативности заложенных в них картин мира. Но один элемент в них остается неизменным: это сак- ральность металла и, как следствие, амбивалентный, эксцентричный, мистериальный характер труда рудокопа и металлурга. Мы уже упоминали, что некоторые мифологические темы палео- и неолита были включены в мифологии «металлических» веков. Особенно значимо то, что символика «громового камня», которая отождествляла каменное метательное оружие с молнией, получила широкое развитие в металлургических мифологиях. Оружие, которое боги- кузнецы, или божественные кузнецы, выковывают для небесных богов, — это гром и молния. Таково, например, оружие, которое Твапггар принес в дар Индре. Палицы Нинурты называются «сокруши мир» и «раздроби мир» и отождествляются с громом и молнией7*. Если гром и молния являются «оружием» Зевса, то молот Тора — молния. Палицы «выпрыгивают» из рук Баала, потому что Кусар выковал ему оружие, которое можно метать очень далеко (iGaster, с. 158). Далеко мечет свои перуны Зевс. Бросается в глаза переплетение образов: молния, «громовый камень» (воспоминание о каменном веке), магическое оружие, разящее на дальнее расстояние (и иногда возвращающееся, как бумеранг, в руки хозяина, ср. молот Тора). В этом можно распознать определенные следы мифологии homo faberQ\ разгадать магическую ауру изготовленного орудия, исключительный престиж мастера и ремесленника и, особенно в век металлов, — кузнеца. В любом случае знаменательно, что в отличие от доземледельческих и дометаллур- гических мифологий, где небесный бог «от природы» владеет молнией и всеми остальными метеорологическими явлениями, в мифологиях исторических народов (Египет, Ближний Восток, индоевропейцы) Громовержец получает свое оружие — гром и молнию — от Божественного Кузнеца. Нельзя не увидеть в этом мифологизированную победу homo faber, уже предвещающую его будущее превосходство в индустриальные века. Все эти мифы о кузнецах, помогающих «верховным» богам укрепить свое верховенство, прежде всего демонстрируют исключительную важность, приписываемую изготовлению любого орудия. Разумеется, такого рода изготовление очень долго сохраняет магический или божественный характер, поскольку любое «творение», любое «делание» может быть только сверхчеловеческим. Наконец, надо упомянуть последний аспект этой «ремесленнической» мифологии: мастер старается подражать божественным образцам. Кузнец богов выковывает оружие, отождествляемое с молнией и громом («оружие», которым небесные боги до- металлургических мифологий владели «от природы»); в свою очередь обычные кузнецы подражают работе своих божественных покровителей. При этом следует подчеркнуть, что в мифологическом плане действие подражания божественным образцам вытесняется новой темой: значимость самого изготовления, демиургические способности изготовителя; наконец, апофеоз faber — того, кто «создает» предметы. Мы попытались отыскать в категории самых первых опытов источник всех мифо-ритуальных комплексов, в которых кузнец и божественный или полубожественный мастер являются одновременно архитекторами, танцорами, музыкантами и колдунами-знахарями. Каждое из этих занятий проясняет разные аспекты громадной ми фологии «умения», то есть обладания оккультной тайной «изготовления», «построения». Слова песни обладают мощной творящей силой: мастер создает предметы, «распевая» соответствующие слова. Вяйнямёйнен «выпевает» лодку, то есть строит ее, исполняя песню, состоящую из магических слов, а когда ему недостает трех последних слов, идет за ними к знаменитому волшебнику Антеро Випуне- ну9. «Делать» какую-то вещь означает знать магическую формулу, которая позволит «изобрести» ее или «обрести» внезапно. Поэтому мастер — знаток тайн, волшебник, а все ремесла включают инициацию и передаются в соответствии с оккультной традицией. Делать настоящую вещь может тот, кто знает, кому известны секреты ее изготовления. Этим же в большой степени объясняется функция африканского мифического кузнеца в его роли культурного героя: он уполномочен Богом завершить Творение, организовать мир и к тому же обучить людей, то есть открыть им культуру. Следует особенно подчеркнуть роль африканского кузнеца в пубертатных инициациях10* и в тайных обществах: и в том, и в другом случае речь идет об открытии тайн, иными словами, о знании истины в последней инстанции. В религиозной роли кузнеца угадывается реплика миссии культурного героя, полученной Небесным кузнецом: он участвует в духовном «изготовлении» молодежи, он является своего рода наставником, земным соответствием Первого Наставника, спустившегося с небес «в былые времена». Было отмечено489, что в древней Греции некоторые группы мифологических персонажей — тельхины, кабиры, куреты, дактили11* — образуют тайные братства, связанные с мистериями и являющиеся одновременно гильдиями металлургов. Согласно разным традициям, тельхины были первыми, кто стал работать с железом и бронзой, дактили, живущие на Иде, открыли выплавку железа, а куреты — обработку бронзы; кроме того, они были известны своей особой пляской, которую исполняли, бряцая оружием. Кабиров, как и куре- тов, называли «хозяевами горнов», «огнемогучими», их культ был распространен по всему Восточному Средиземноморью490. Дактили были жрецами Кибелы, божества гор, а также шахт и пещер, обитающей в горных недрах491. «Дактили, по мнению некоторых, разде ляются на две группы: 20 существ мужского пола справа и 32 женского слева. Или еще: левые дактили были волшебниками, правые дактили разрушали их действия. Эти «полухоры», размещавшиеся вокруг очага , противопоставленные по полу, не могли не напоминать некий ритуал иерогамии или сакральной битвы , странным образом схожий с китайскими иерогамиями и жертвоприношениями»1 3. Согласно традиции, переданной Климентом Александрийским12* («Protreptique», П, 20), корибанты, которые называются здесь также и кабирами, были тремя братьями, один из которых был убит двумя другими, похоронившими его голову у подножия Олимпа. Эта легенда, относящаяся к происхождению мистерий, связана, как мы видели, с мифом о происхождении металлов. Итак, перечисленные группы мифологических металлургов связаны с магией (дактили, тельхины и т. д.), с танцем (корибанты, ку- реты) и с инициацией юношей492 (куреты). Здесь перед нами мифологические следы некой древней традиции, когда кузнечные братства играли свою особую роль в мистериях и инициациях. А. Жанмер удачно подчеркнул «наставническую» функцию куретов в инициационных церемониях, связанных с возрастными классами: воспитатели и руководители инициаций, куреты в чем-то напоминают африканских Кузнецов — культурных героев. Итак, показательно, что на последующей и неизмеримо более сложной культурной стадии инициационная функция кузнеца — и особенно кузнеца, подковывающего лошадей, — сохраняется достаточно четко. Последний пользуется почетом, адресованным кузнецу и одновременно связанным с символикой, относящейся к коню. Речь идет не об упряжных лошадях, используемых для боевых колесниц, но о верховых лошадях — открытии всадников-кочевников Центральной Азии13*. Именно в этом последнем культурном контексте конь вызвал к жизни наиболее разветвленную мифологию. Конь и всадник заняли значительное место в идеологии и ритуалах «мужских союзов»; тут-то мы и встретим кузнеца: конь-призрак, иногда вместе с Одином, иногда с отрядом «Дикой охоты»1 , являлся к нему в кузницу подковать копыта493. В некоторых регионах Германии и Скандинавии кузнец до недавнего времени участвовал в инициационных сценариях типа Mannerbund («мужской союз»): в Штирии он подковывает «боевого коня» (то есть куклу, изображающую коня), «убивая» его, чтобы затем «воскресить» (.Hofler, с. 54); в Скандинавии и Северной Германии ковка лошадей — инициационный ритуал при вступлении в тайный мужской союз, а также брачный ритуал (.Hofler, с. 54 — 55). Как показал Отто Хёфлер (с. 54), ритуал подковывания, смерти и воскрешения коня (со всадником или без него) в связи со свадьбой отмечает одновременно и выход жениха из сословия холостяков, и его вступление в класс женатых мужчин. Аналогичную роль играет кузнец в ритуалах японских «мужских союзов»116. Имя бога-кузнеца — Амэ но ма-хитоцу но коми, «Одноглазое небесное божество»15*. В японской мифологии представлен целый ряд одноглазых и одноногих божеств, неотделимых от «мужских союзов»: это боги грозы и гор или демоны-людоеды (Slawik, с. 698). Так и Одина представляли одноглазым стариком16* или, в тех случаях, когда не делали его слепым, наделяли его слабым зрением (Hofler, с. 181, примеч. 56). С другой стороны, и конь-призрак, который приходил в кузню, был одноглазым. Это достаточно сложный мифо-ритуальный мотив, но здесь мы не можем заниматься его исследованием494. Нам важно то, что речь идет о сценарии «мужских союзов», в котором физические недостатки персонажей (одноглазый, одноногий и т. д.) весьма напоминают инициационные увечья или описывают облик руководителей инициации (маленький рост, карлики и т. п.). Божества, отмеченные физическим недостатком, связывались с «чужими», с «людьми гор», «подземными карликами», т. е. с горными племенами, странными, окруженными тайной и обычно угрожающими опасностью. В нордических мифологиях карлики имели репутацию великолепных кузнецов; таким же авторитетом пользовались и некоторые феи495. Традиционный мотив низкорослого народа, посвятившего себя целиком работе с металлами и живущего в недрах земли, засвидетельствован и в других традициях. У догонов первыми мифическими жителями их региона были нег- рилло, ныне исчезнувшие под землей17*, неутомимые кузнецы, — стук их молотов слышен еще и сейчас496. «Мужские военные союзы» как в Европе, так и в Центральной Азии и на Дальнем Востоке (Япония) включали инициационные ритуалы, в которых у кузнецов было свое особое место. Как известно, после христианизации Северной Европы Один и «Дикая охота» были отождествлены с Дьяволом и с ордой грешников. Это было большим шагом к отождествлению кузнецов с Дьяволом497. «Власть над огнем», которой обладали колдун, шаман и кузнец, в христианском фольклоре считалась дьявольской: один из наиболее частых народных образов — Дьявол, изрыгающий пламя. Здесь перед нами, возможно, последняя мифологическая трансформация архетипического образа «хозяина огня». Один-Вотан был хозяином wut, furor religiosus (Wotan, id est furor, писал Адам Бременский18*). Wut, как и ряд других терминов индоевропейского религиозного словаря {furor, ferg, menos), означает «гнев» и «высший жар», вызванный чрезмерным поглощением сакральной силы. Воин «разогревается» во время своего инициационного поединка, он производит «жар», который может напомнить «магический жар», производимый шаманами и йогами (см. выше). В этом отношении воин похож на других «хозяев огня» — магов, шаманов, йогов, кузнецов. Отмеченные выше отношения между сражающимися богами (Баал, Индра и др.) и Божественными кузнецами (Кусар, Тва- пггар и др.) получают новое освещение: Божественный Кузнец работает с огнем, бог-воин своим furor магически производит огонь в собственном теле. Эти тесные отношения с огнем, «симпатия», — именно они сближают магико-религиозную практику во всем ее разнообразии и объединяют такие разнородные призвания, как шаман, кузнец, воин и мист. Необходимо, кроме того, привлечь внимание еще к одной теме европейского фольклора, которая содержит мотив омоложения с помощью огня в горне498. Иисус Христос (или св. Петр, св. Николай, св. Илья) играют роль кузнеца, который исцеляет больных и омолаживает стариков, помещая их в раскаленный горн или выковывая на наковальне. Солдат, священник (или св. Петр и т. д.) или кузнец пытаются повторить это чудо со старухой (тещей и т. д.) и терпят плачевное поражение. Однако Иисус Христос спасает незадачливого кузнеца, воскрешая жертву из костей или из пепла. В ряде сказок Иисус приходит в кузницу, на которой висит вывеска «Здесь живет из мастеров мастер». Заходит человек подковать лошадь, и Иисус получает у мастера разрешение самому сделать эту работу; он поднимает по очереди ноги лошади, ставит на наковальню, раскаляет железо, обкладывает им копыто и прибивает гвоздями. Затем он бросает в огонь старуху (жену кузнеца, его тещу и т. д.) и кует ее на наковальне, превращая в прекрасную молодую девушку. Кузнец пытается сделать то же самое — с уже известным результатом (.Edsman, Ignis divinus, с. 40, 82 и сл.). Эти народные сказки еще сохраняют память о мифо-ритуальном сценарии, в котором огонь играл роль инициационного испытания, одновременно являясь средством очищения и превращения (крещение огнем в раннем христианстве и гностицизм представляют один из наиболее показательных примеров такого сценария)499. Иисус в своих фольклорных ипостасях представлен прежде всего как «хозяин огня» и кузнец, наделенный магическими способностями, — это косвенным образом подтверждает устойчивость и бесспорность древних верований. «Хозяин огня», как и сам огонь, получает разную оценку: он может быть божественным или демоническим. Существует небесный огонь, который растекается перед Божьим престолом, в Геенне же пылает адский огонь. В средневековом фольклоре, религиозном и светском, «хозяевами огня»'считаются как Иисус, так и Дьявол. Нам важно помнить, что мифологический образ кузнеца достаточно долго сохранял влияние на народное воображение, а соответствующие повествования содержали указания на инициацию. (Конечно, можно выдвигать на первый план значения, которые еще остаются очевидными или доступными пониманию слушателей сказок, однако ограничивать проблему таким образом значило бы впадать в грех чрезмерного рационализма. Сказка адресована не трезвому, секуляризованному сознанию: она воздействует на глубинные зоны души, питает и стимулирует воображение. Инициационная символика огня и кузницы, смерти и воскрешения с помощью огня, ковки на наковальне и т. д. отчетливо засвидетельствована в мифах и шаманских ритуалах (ср. выше, гл. 8). Сходные образы, вызванные к жизни сказками, воздействуют непосредственно на душу слушателей даже тогда, когда на сознательном уровне те уже не отдают себе отчета в том, каково было первоначальное значение того или иного символа.) 6.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме КУЗНЕЦЫ, ВОИНЫ РУКОВОДИТЕЛИ ИНИЦИАЦИЙ:

  1. Кузнецы, воины, руководители инициаций
  2. Воины
  3. ОБРЯДЫ ИНИЦИАЦИИ У НАРОДОВ МОЗАМБИКА
  4. Ритуалы инициации мальчиков
  5. IV. НАЧАЛЬНЫЙ ЭТАП ВОИНЫ. ФОРМИРОВАНИЕ СИСТЕМЫ "ВОЕННОГО КОММУНИЗМА"
  6. III. СССР в МИРОВОИ ПОЛИТИКЕ: от "ХОЛОДНОЙ ВОИНЫ" к "ОТТЕПЕЛИ"
  7. АЛХИМИЯ И ИНИЦИАЦИЯ
  8. ОБРЯДЫ ИНИЦИАЦИИ
  9. Ритуалы инициации у девочек
  10. Алхимия и инициация