<<
>>

МИФОЛОГИЯ ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА

Излишне подчеркивать сакральность железа. Упавшее с небесного свода или исторгнутое из чрева Земли, оно обладает сакральной силой. Почитание металла сохраняется даже у народов с высокой культурой.
До сравнительно недавнего времени малайские цари в числе своих регалий хранили «священную железную глыбу» и окружали ее «необычайным почитанием, смешанным с суеверным страхом»375. У «примитивных народов, которые не знали обработки металлов, железные орудия почитались еще больше: бхилы1*, древнейшее индийское племя, отдавали первый урожай плодов за наконечники для стрел, которые они добывали у соседних племен»376. Уточним, что речь идет не о «фетишизме»2* — поклонении объекту как таковому и ради него самого, одним словом, не о «суеверии», а о сакральном почитании необыкновенного объекта, который не принадлежит обычному миру, но является «откуда-то» как знак потустороннего, образ, близкий к трансцендентному. Это проявляется в культурах, достаточно давно знакомых с употреблением земного железа. В этом убеждает и мифологическое воспоминание о «небесном металле», вера в его оккультную силу. Синайские бедуины3* убеждены, что тот, кому удастся сделать себе саблю из метеоритного железа, становится неуязвимым в сражении и способен поразить всех своих противников377. «Небесный металл» чужд земле, т. е. трансцендентен; он является «с высоты», поэтому для современного араба он волшебен и может творить чудеса. Возможно, речь здесь идет еще и о сильно мифологизированных воспоминаниях о той эпохе, когда люди использовали только метеоритное железо. В этом случае мы также сталкиваемся с образом трансцендентности, так как мифы хранят память о мифологической эпохе, в которую жили люди, наделенные сверхъестественными способностями и необыкновенным могуществом, почти полубоги. Итак, существует разрыв между тем «мифологическим временем» (illud tempus) и временами историческими, а любой разрыв на уровне традиционного мышления указывает на трансцендентность, упраздненную «падением»4*.
Железо продолжает сохранять необычайный магико-религиозный престиж даже у народов с достаточно развитой и сложной культурной историей. Плиний пишет, что железо помогает против noxia medic amenta («вредных веществ»), а также adversus nocturnas lymphationes («против ночных страхов») («Естественная история» XXXIV, 44). Подобные верования существуют в Турции, в Персии, в Индии, у даяков и т. д. В 1907 г. И. Гольдциер уже собрал большое количество данных, относящихся к использованию железа против демонов. Спустя двадцать лет С. Зелигман Удесятерил число примеров: досье практически безгранично. Ножу — прежде всего — принадлежит особая функция — изгонять демонов. В Северо-Восточной Европе железные предметы защищают урожай как от непогоды, так и от порчи и дурного глаза378. Престиж именно «металлического века», последнего по времени, века победоносного железа, мифология которого в большей части остается под спудом, живет в таких обычаях, табу и «суевериях», которые трудно в этом заподозрить. Подобно кузнецу, железу присущ амбивалентный характер: именно в нем может воплощаться «дьявольское» начало. Кое-где смутно помнят, что железо олицетворяет не только победу цивилизации (земледелие), но что победой оно обязано и войне. Военный триумф иногда совпадает с триумфом демонов. Для племени вачагга в железе заключена магическая сила, враждебная жизни и миру379. Инструменты кузнечного дела также причастны сакральносги. Молот, меха, наковальня ведут себя как живые, сверхъестественные существа. Считается, что они могут использовать свою собственную магико-религиозную силу сами, без помощи кузнеца. Тоголезский кузнец говорит о своих инструментах: «молот с семьей». В Анголе молот почитают потому, что он выковывает орудия, необходимые для земледелия: с ним обходятся как с принцем и ласкают как ребенка. Огове6*, которые не знают железа и, следовательно, его не вырабатывают, поклоняются кузнечным мехам соседних племен. Моссенгере7* и басаката (саката) * считают, что сила мастера-кузнеца заключена в кузнечных мехах380.
Что же касается плавильных печей, их сооружение окутано тайной и представляет собой ритуал в чистом виде (см. далее). Все эти верования не ограничиваются только лишь сакральным могуществом металлов, но простираются и на магию инструментов. Искусство изготовления орудий изначально превышает человеческие возможности, оно идет либо от бога, либо от демона (ведь кузнец выковывает и смертоносное оружие). Вероятно, в мифологию метал лов включены и реликты древних мифологий, относящихся к каменному веку. Каменное орудие, удар кулака были наделены таинственной силой: они ударяли, ранили, раскалывали, высекали искры — совсем как молния. Амбивалентная магия каменных орудий, смертоносных и благотворных, как сама молния, была в расширенном виде передана новым орудиям, выкованным из металла. Молот, наследник каменного топора, становится атрибутом могучих богов- громовержцев. Отсюда понятно, почему боги грозы и плодородия часто изображались как боги-кузнецы. Toy-янь из Гуанси жертвуют богу Даньцзянь-саню9* коз, чтобы он пользовался их головами как наковальнями. Во время грозы Даныдзянь-сань кует свое железо между рогами принесенного в жертву животного. Вспышки молнии и град искр падают на землю и разят демонов. Бог в качестве кузнеца защищает людей и урожай. Даньцзянь-сань — бог грозы — соответствует тибетскому дам-чан, т. е. Рдоржелегс(па), который ездит верхом на козе и, очевидно, является старым бонским божеством1 *. Итак, Рдоржелегс(па) — бог-кузнец; его культ связан с грозой, земледелием и козой19. С подобным мы встретимся у догонов11*. Именно небесный кузнец играет роль культурного героя: он приносит с неба семена культурных растений и обучает людей земледелию. Задержимся на минуту на этой последовательности мифологических образов: боги грозы — громовержцы — поражают землю «громовыми камнями»; их атрибуты — двойной топор и молот; гроза — знак того, что происходит иерогамия Неба и Земли. Нанося удары по наковальне, кузнецы повторяют соответствующий жест могучего бога, являясь, таким образом, его помощниками. Вся эта развивавшаяся вокруг аграрного плодородия, металлургии и труда мифология достаточно нова12*. Металлургия, возникшая позже, чем земледелие и гончарное ремесло, вписывается в тот духовный универсум, в котором небесный бог, еще сохранявшийся на этнологической фазе собирательства и охоты, окончательно вытесняется могучим богом-оплодотворителем, носителем мужского начала, супругом Великой Земной Матери. Известно, что на этом религиозном уровне идея творения, совершаемого Верховным небесным Существом, отошла в тень, уступив место идее творения через иерогамию и кровавое жертвоприношение; можно даже выделить переход понятия «творение» в понятие «зачатие». Это одна из причин того, что в металлургической мифологии встречаются мотивы ритуального брака и кровавого жертвоприношения. Важно правильно понять «новизну», выраженную идеей, что творение происходит через жертвоприношение или самопожертвование. Предшествующие мифологии знали преимущественно тот тип творения, при котором бог «формует» некую первоначальную субстанцию. Объявление кровавого жертвоприношения условием акта творения — как космогонии, так и антропогонии, — с одной стороны, укрепляет гомологическую связь между человеком и Космосом (поскольку Универсум также ведет свое происхождение от некоего первогиганта, Макрантропа) 13*, но главное — вводит идею, что жизнь может зародиться лишь от другой жизни, которую приносят в жертву. Эти типы космогоний и антропогоний будут иметь важные последствия: дело дойдет до того, что «творение» или «изготовление» станет немыслимым без предварительного жертвоприношения. Обратимся хотя бы к строительным обрядам, когда «жизнь» или «душа» жертвы полагается в самое постройку, которая становится фактически новым — архитектоническим — телом жертвы381. Мардук создает Вселенную из тела морского чудовища Тиамат, которое он поразил. Аналогичные примеры встречаются и в других традициях: в германской мифологии великан Имир становится первичной материей, так же как Паньгу и Пуруша, соответственно, в китайской и индийской мифологии14*. Purusha означает «человек», и это ясно показывает, что в некоторых индийских традициях «человеческое жертвоприношение» выполняло космогоническую функцию. Но такое жертвоприношение следовало образцу: умерщвленная человеческая жертва воплощала собой изначального божественного Макрантропа. Это бога приносили в жертву, бога, представленного человеком. Такого рода символика одинаково отчетливо проявляется в мифологических традициях и в связи с сотворением человека, и в мифах о происхождении культурных растений. Чтобы создать человека, Мардук приносит в жертву себя самого: «Я сделаю твердой свою кровь, я создам из нее кости. Я поставлю человека на ноги, истинно будет человек... Я построю человека, жителя Земли...» Кинг, впервые переведший этот текст, сопоставлял его с месопотамской традицией творения в передаче Бероса15* (IV в. до н. э., автор ценнейшей, написанной по-гречески истории халдеев16*, ныне утерянной): «И Бел17*, видя, что земля была пустынна, но плодородна, приказал одному из своих богов снять ему [Белу] голову, смешать с землей текущую из нее кровь и создать людей и животных, способных выносить воздух»382. Аналогичные космологические идеи засвидетель ствованы в Египте. Глубинный смысл всех этих мифов достаточно ясен: творение есть жертвоприношение. Оживить сотворенное можно, лишь передав ему свою собственную жизнь (кровь, слезы, семя, «душу» и т. д.). Другая серия мифов, находящихся в морфологической зависимости от этих мотивов, говорит о происхождении культурных растений, возникших в результате самопожертвования бога или богини. Чтобы обеспечить существование человека, божественное существо — Женщина, Девушка, Мужчина или Дитя — приносит себя в жертву. Из его тела вырастают разные растения, употребляемые в пищу. Миф создает образец сезонного ритуала. В этом — смысл человеческих жертвоприношений, направленных на обеспечение урожая: жертва умерщвлена, расчленена, и ее куски разбросаны по земле, чтобы обеспечить ей плодородие383. И вот, как мы скоро увидим, в некоторых традициях металлы тоже возникли из крови или плоти некоего полубожественного первосущества, принесенного в жертву. Такие космологические концепции укрепляют гомологическую связь человек — универсум, и многие линии мышления продолжают и развивают в различных направлениях это соответствие. Из него следует как «сексуализация» растительного и минерального царств, так и вообще «сексуализация» орудий и предметов окружающего мира. В прямой связи с этой сексуальной символикой нам придется вспомнить многочисленные представления о чреве Земли — шахту, уподобляемую лону, и руды, уподобляемые эмбрионам, а также образы, которые придают гинекологическое и акушерское значение ритуалам, сопровождающим работу рудокопа и металлурга. 1.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме МИФОЛОГИЯ ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА:

  1. Мифология железного века
  2. Глава II НАЧАЛО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА. ГАЛЬШТАТ
  3. Глава 12 Д. Риджуэй ДОИСТОРИЧЕСКАЯ ИТАЛИЯ: ОТ БРОНЗОВОГО ВЕКА К ЖЕЛЕЗНОМУ
  4. Монгайт А.Л.. Бронзовый и железный века. Археология Западной Европы, 1974
  5. Каукола (Севастьяново) Находки позднего железного века и эпохи крестовых походов
  6. Вторая ступень железного века вне основной кельтской территории
  7. 12 Население железного века между Одрой и Вислой. Славяне. Балты. Германцы
  8. Железнев В.П.. Карманный самоучитель бильярдиста / В.П. Железнев, В.В. Бирковский. — Ростов н/Д: Феникс. — 224 с., 2006
  9. Н.А. Клюев, Я.Е. Пискарева Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, Владивосток, Россия ОТКРЫТИЕ РИТУАЛЬНОГО КОМПЛЕКСА РАННЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ВЕКА В ПРИМОРЬЕ
  10. 5. СВЯЗЬ ФИЛОСОФИИ С МИФОЛОГИЕЙ И РЕЛИГИЕЙ
  11. Религия и мифология.
  12. Литература и мифология
  13. ЛИРИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ
  14. ЭВОЛЮЦИЯ ВЫРАЖЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО В МИФОЛОГИИ
  15. Мифология и взгляд на мир
  16. Шеллинг. Позитивная философия. Мифология и религия
  17. Глава IIО МИФОЛОГИИ И ТЕОЛОГИИ
  18. I.2. Славяне и евреи: повседневность и мифология соседства