<<
>>

«Побочный эффект» специалиста

К несчастью, эта общая эрудиция становится все реже909. Лишь немногие историки силятся следить за исследованиями в областях, далеких от их собственной узкой специализации. Хотя историк греческой религии может иногда заинтересоваться последними работами по иранской или индийской религиям, он менее склонен следить за результатами своих коллег-специалистов по, скажем, алтайской, банту или индонезийской религиям.
Если он захочет сравнить или предложить более общее объяснение греческих или средиземно- морских фактов, он обратится к справочнику, или просмотрит Фрэзера1*, или обратится к какой-нибудь модной теории по религии «первобытных». Иными словами, он уклонит^ именно от той работы, которую ожидают от него как от историка религий: от информированности в исследованиях коллег-специалистов в других областях, от усвоения и сравнения их результатов и от конечного интегрирования их, чтобы лучше понять свои греческие документы. Эту робость можно, по-видимому, объяснить двумя предрассудками. Первый, вероятно, можно сформулировать так: история религий — безграничная область910, полностью освоить которую не может ни один человек; поэтому лучше знать один сектор хорошо, чем дилетантски бродить по нескольким. Второй предрассудок, скорее скрытый, чем явный, сводится к убеждению, что за «общей теорией» религий целесообразнее обратиться к социологу, антропологу, философу или теологу. Многое можно сказать о сравнении и интеграции. В данный момент важно исправить ошибочное мнение, сложившееся о процессе интеграции. Историку религий не нужно подменять собой разных специалистов или осваивать соответствующие разделы филологии. Такая подмена не только практически невозможна — она была бы бесполезна. Историку религий, чья область исследований, скажем, ведическая Индия или классическая Греция, не нужно знать китайский, индонезийский языки или банту, чтобы использовать в своих исследованиях даосские религиозные документы или мифы туземцев Серама или обряды Тонга2*.
Но он должен быть в курсе достигнутого специалистами во всех этих областях. Человек является историком религий не в силу усвоения определенного количества филологий, но потому, что он способен расположить религиозные факты в общей перспективе. Историк религий действует не как филолог, а как толкователь и комментатор. Овладение собственной специальностью научило его находить путь через лабиринт фактов и знать, куда обратиться за самыми важными источниками, самыми надежными переводами, за трудами, которые лучше всего пригодятся ему в исследованиях. Как историк религий, он стремится понять материал, предоставленный в его распоряжение филологами и историками. Нескольких недель работы хватает лингвисту, чтобы открыть структуру незнакомого языка. Историк религий должен быть способен прийти к таким же результатам, работая над религиозными фактами, чуждыми его собственной области. Ибо ему нет нужды совершать филологическое усилие, требуемое специальным исследованием, — не более чем историку французского романа нужно повторять работу, уже проделанную над рукописями Бальзака или Флобера, или проделывать новый стилистический анализ Стендаля, или вновь исследовать источники Виктора Гюго или Жерара де Нер- валя3\ Его обязанность — быть в курсе всей этой работы, использовать ее результаты и интегрировать их. Методы историка религий можно также сравнить с методами биолога. Когда биолог изучает, скажем, поведение определенного вида насекомых, он не заменяет энтомолога. Он расширяет, сравнивает и интегрирует исследования энтомолога. Конечно, биолог также «специалист» в одной из отраслей зоологии, а это значит, что он имеет долгий опыт по тому или другому из животных видов. Но его метод отличается от метода зоолога: его занимают структуры жизни животных, а не только морфология и «история» отдельного вида. Второй предрассудок некоторых историков религий — что за всемирным и систематическим толкованием религиозных фактов следует обращаться к другому «специалисту» — можно, вероятно, объяснить философской робостью многих ученых. Возникновению и развитию этой робости особенно способствовали два фактора: с одной стороны, сама структура тех дисциплин, которые служат своего рода введением или подготовкой к науке о религиях (хорошо известно, что большинство историков религий набирается из филологов, археологов, историков, востоковедов и этнологов); с другой стороны, помеха, созданная достойной сожаления неудачей великих импровизаций девятнадцатого и начала двадцатого столетий (мифология, рассматриваемая как «болезнь языка», астральная и природная мифологии, панвавилонизм, анимизм и преанимизм4* и т. д.). Как бы то ни было, историк религий считает более безопасным оставить риск синтеза и общих теорий другим дисциплинам — социологии, психологии, антропологии3 5. Но это равносильно признанию того, что историк религий колеблется завершит, свою подготовительную работу филолога и историка актом постижения, который, конечно, требует усилия мысли.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме «Побочный эффект» специалиста:

  1. 1.3. Подходы к оценке человеческого капитала
  2. «ЧЕТЫРЕ Р» МАРКЕТИНГА
  3. Глава 12. Сумасшедшая: бред второй
  4. Как обойти запрет
  5. Цель этой книги — практические изменения
  6. Избирательное реагирование на сигнальные стимулы
  7. ГЛАВА 1 ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ
  8. Глава 5 Приобретения и потери Америки: захват технологий для «большого скачка»
  9. «Побочный эффект» специалиста
  10. Веревки и куклы
  11. Конфигурация американского общественного мнения в отношении иранской проблемы в 2000-е годы
  12. P.I. Левина И Иредмет логопедии            
  13. ЗВУКОПОДРАЖАНИЯ И ЗВУКОВЫЕ МЕТАФОРЫ
  14. Глобальное потепление: апокалипсис или просто приятный климат? (ролевая игра)
  15. § 10. Электромагнитное загрязнение окружающейсреды: понятие, источники, последствия
  16. Материализм II: Сущность
  17. Цвет как реляционное качество