<<
>>

Предыстория coincidentia oppositorum

Историку религий легко проследить присутствие темы coincidentia oppositorum или тайны целостности как в символике, представлениях и верованиях, затрагивающих абсолютную реальность, божественную основу мира — Grund, — так и в космогониях, толкующих Творение как распад изначального единства на фрагменты.
Соответствующие черты обнаруживаются в оргиастических ритуалах, направленных на изменение человеческого поведения, когда смещаются привычные ценности, в мистических техниках, ставящих своей целью соединение противоположностей, в мифах об андрогине и обрядах символического обретения качеств, присущих обоим полам, и т. д. В самом общем виде можно сказать, что все эти мифы, обряды и верования призваны напомнить людям: абсолютная реальность, священное, божественное не поддаются рациональному постижению; божественная основа мира может быть постигнута лишь как парадокс или тайна, а понятие божественности невыводимо из суммы качеств или свойств, оно есть абсолютная свобода, которая превыше Добра или Зла; божественное, абсолютное и трансцендентное качественно отлично от человеческого, относительного и преходящего уже в силу того, что оно — больше любых частных модальностей бытия и не обусловлено какой-либо ситуацией. Другими словами, мифы, обряды и представления, связанные с coincidentia oppositorum, учат тому, что лучший способ постичь Бога или абсолютную реальность — это хотя бы на несколько мгновений перестать воспринимать или представлять божественное в категориях непосредственного опыта; ибо такой опыт способен уловить лишь фрагменты и всегда односторонен. Вовсе не подразумевается, что исполнители соответствующего обряда обязательно осознавали свои действия именно таким образом, также как слушатели мифов — воспринимали стоящее за мифами «послание». Метафизический контекст, затрагивающий coincidentia oppositorum, воспринимался лишь в определенных культурах, в определенные моменты истории и только особой категорией людей.
Ниже приведен ряд примеров из материала, который дает нам Индия, — все они иллюстрируют именно осознанное восприятие этой темы. Однако большинство наших примеров принадлежит к совсем другому роду. Например, мифы и легенды, повествующие о родстве Бога и Сатаны или святого и демони- цы, по большей части являются заимствованиями из литературных источников— однако они пользовались необычайной популярностью именно у простонародья; это лучшее доказательство того, что подобные мифы отвечали невысказанному стремлению проникнуть в тайну существования в мире зла и несовершенства божественного Творения. Для пастухов и крестьян — главной аудитории этих мифов — они вовсе не были философией или теологией. Однако сказать, что они воспринимались лишь как забавные развлекательные истории, — значит допустить ошибку. В религиозном фольклоре всегда присутствует элемент поучения. Слушатель мифа всецело вовлечен в развертывающуюся перед ним историю; происходит ли то на сознательном уровне или нет, но к концу рассказа мифологическое «послание» всегда расшифровывается и впитывается аудиторией. Приведенный далее пример прекрасно иллюстрирует данное положение и вводит нас в самую суть проблемы. В основе иранского зерванизма лежит представление о том, что и Ормузд и Ахриман рождены Зерваном, богом бесконечного времени. Здесь мы сталкиваемся с беспримерной попыткой иранской теологии преодолеть дуализм и постулировать единый принцип, объясняющий мир. Какие бы предположения о том, откуда и как произошел зерванизм, мы ни строили, бесспорно одно: доктрины, лежащие в его основе, были продуманы и разработаны умами, искушенными как в теологии, так и в философии. Необходимо отметить, что сходные представления обнаруживаются и в религиозном фольклоре Восточной Европы. В румынских поверьях и поговорках мы находим множество свидетельств тому, что Бог и Сатана — братья736. При этом мы сталкиваемся с двумя различными, однако пересекающимися мотивами: гностическим мифом, где Христос и Сатана являются братьями, и куда более древним архаическим мифом о том, что Бог и Дьявол состоят в кровном родстве.
Первый из этих мифов бытовал среди богомилов; так, по свидетельству Евфимия Зигавена1*, они верили, что первым от Бога был рожден Сатана, а вторым — Христос 737. Веру в то, что Христос и Сатана — братья, разделяли и эбиониты2*, это заставляет нас предположить, что в иудео-христианских кругах, должно быть, были распространены какие-то сходные учения *. Однако в случае богомилов происхождение этих представлений, вероятнее всего, восходит к иранскому первоисточнику, так как в традиции зерванизма перворожденным считается именно Ахриман738. Нет необходимости углубляться в проблему происхождения этих представлений о близком родстве Христа и Сатаны и дружбе между Богом и Дьяволом. Важен тот факт, что такого рода мифы продолжали существовать на Ближнем Востоке и в Восточной Европе вплоть до конца прошлого века. Это доказывает, что они отвечали некой настоятельной потребности их аудитории. Родственность божественного и дьявольского начала иллюстрируется также циклом легенд о борьбе святого и его сестры-дьяволицы, похищавшей и убивавшей детей. В эфиопском варианте легенды святого зовут Сасниос, а его сестру — Уерзелья. Святой молит Иисуса о том, чтобы Тот даровал ему силы убить собственную сестру. В конце концов Сасниос поражает ее копьем и она умирает739. Здесь перед нами — чрезвычайно древний миф о враждующих братьях — переосмысленный и подвергшийся христианизации. Тот факт, что Святой и Демоница выведены в нем как брат и сестра, доказывает, что все подобного рода истории и притчи на разных уровнях и в разных контекстах воспроизводят типологическую легенду о родстве Добра и Зла.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме Предыстория coincidentia oppositorum:

  1. ARCANA ARTIS543*
  2. «Симпатия» к Мефистофелю
  3. Предыстория coincidentia oppositorum
  4. П. Мефистофель и андрогин, или Мистерия целостности «Симпатия» к Мефистофелю