<<
>>

TERRA MATER. PETRA GENITRIX

Из всей обширной литической мифологии для наших исследований интересны два типа верований: мифы о людях, родившихся из камней, и верования о зарождении и «созревании» камней и руд в недрах Земли.
И то и другое заключает в себе идею, что камень — источник Жизни и плодородия, что он живет и рождает человече ские существа так же, как и сам был некогда произведен на свет Землею. В большом числе мифов первые люди произошли из камней. Этот мотив засвидетельствован в великих цивилизациях Центральной Америки (инка, майя), так же как и в традициях некоторых племен Южной Америки, у греков, у семитов, на Кавказе и вообще от Малой Азии до Океании401. Девкалион бросал за спину «кости своей матери», чтобы вновь населить мир402*. Этими «костями» Матери-* Земли были камни: они представляли UrgruncT, неразрушимую реальность, лоно, из которого должно было выйти новое человечество. То, что камень является архетипическим образом, выражающим одновременно абсолютную реальность, Жизнь и сакральное, доказывается многочисленными мифами о богах, рожденных от petra genitrix, соединившимся с Великой Богиней, Праматерью, matrix mundi. Ветхий Завет сохранил древнесемитскую традицию рождения людей из камней, но удивительнее то, что христианский религиозный фольклор воспроизводит этот образ на еще более высоком уровне, прилагая его к Спасителю: в некоторых румынских рождественских колядах говорится о Христе, рождающемся из камня . Вторая группа верований — о камнях и рудах в «чреве» Земли — в особой степени заслуживает того, чтобы на ней остановиться. Скала рождает драгоценные камни. Санскритское название изумруда — agmagarbhaja, «родившийся от скалы», а индийские минералогические трактаты описывают его лежащим в скале, как в ее «лоне»403\ Автор «Джавахир-наме» («Книга о драгоценных камнях») отличает алмаз от хрусталя по разнице в возрасте, выраженной в эмбриологических терминах: алмаз — ракка, т.
е. «зрелый», тогда как хрусталь — kaccha, «недозрелый», «зеленый», «недоношенный»404. Подобные представления сохранялись в Европе до XVII в. Де Роснель3 писал в «Le Mercure indien» (1672, 12): «Рубин же зарождается в руднике постепенно; сначала он белый, а созревая, понемногу приобретает красный цвет; поэтому и находят одни совсем белые, другие — белые наполовину и наполовину красные. Как ребенок питается кровью в чреве матери, так формируется и питается и рубин»405. Бернар Палисси4 также верил в созревание минералов. Как и все земные плоды, писал он, минералы «в зрелом состоянии имеют иной цвет, чем вначале»406. Предложенное де Роснелем сравнение ребенка, который «питается кровью в чреве матери», с рубином, который созревает в руднике, находит неожиданные, хотя и несколько отличные, подтверждения в некоторых шаманских верованиях и ритуалах. У шаманов че- роки5*, например, есть хрусталь, который дважды в год надо поить кровью животного. В противном случае он начинает летать по воздуху и нападать на людей. «Напившись» крови, хрусталь мирно засыпает407. Та засвидетельствованная со времен античности408 идея, что металлы «растут» в недрах рудника, надолго сохранится в минералогических наблюдениях западных авторов. «Металлические образования в горах, — пишет Кардано6*, есть не что иное, как деревья с корнями, стволом, ветвями и множеством листьев... Что такое шахта, как не растение, покрытое землей?»409 Бэкон7* в свою очередь пишет: «Древние сообщают, что на острове Кипр находят особый вид железа, которое, будучи разрезано на маленькие куски, впитывается в обильно политую землю и растет в ней таким образом, что все эти куски становятся гораздо больше»410. Небезынтересно отметить прочность этих архаических представлений о металлах: они устояли перед веками технического опыта и рациональной мысли (остается только вспомнить минералогические понятия, принятые греческой наукой). Не объясняется ли это тем, что такие традиционные представления оказываются в конце концов более верными, чем результаты точных и скрупулезных наблюдений за царством минералов; более верными, поскольку они переданы и подтверждены благородной мифологией литической эпохи.
По той же причине после периода активной эксплуатации шахтам давали отдых. Шахта, это чрево Земли, требовала времени для следующих родов. Плиний («Естественная история», XXXIV, 49) писал, что свинцовые шахты Испании «возрождались» по прошествии определенного времени. Подобные указания есть у Страбона8* («География», V, 2); Барба9*, испанский автор XVII в., в свою очередь воз- вращается к ним: истощенная шахта способна возродить свои богатства при условии надежной закупорки и предоставления ей отдыха в течение 10—15 лет. Дело в том, прибавляет Барба, что те, кто думают, что металлы были созданы при сотворении мира, глубоко ошибаются: металлы «вырастают» в шахтах411. Весьма вероятно, что эту идею разделяли и африканские металлурги, чем и объясняется закупорка старых шахт в Трансваале412. Минералы «растут», «созревают», и эта картина подземной жизни * начинает принимать «растительный» облик* Такой химик, как Глаубер10 , еще считает, «что если металл достиг степени полного совершенства и при этом не был извлечен из земли, от которой он не получает никакого питания, то в этом своем состоянии он вполне сравним со старым и дряхлым человеком Природа соблюдает для металлов тот же круговорот жизни и смерти, что и для растений и животных»413. Ибо, как пишет Бернар Палисси в «Истинном рецепте, с помощью которого все люди Франции могли бы научиться умножать и увеличивать свои сокровища» (La Rochelle, 1563): «Бог создал все эти вещи не для того, чтобы оставить их праздными Светила и планеты не бездействуют: море переходит с одной стороны на другую , земля также никогда не отдыхает Всё, что заключено в ней от природы, она возобновляет и преобразует сызнова; если не так, то по-иному. Все, как и на поверхности земли, трудится над тем, чтобы родить что-нибудь; подобно этому, внутренность и лоно земли трудятся над потомством»414. Итак, и металлургия и земледелие, равным образом связанное с плодородием Матери-Земли, привели к созданию у человека чувства уверенности и даже гордости: человек чувствует себя способным сотрудничать с творящей природой, способным помочь процессам роста, происходящим в земном чреве.
Человек подгоняет и ускоряет ритм этих медленных хтонических созреваний; в каком-то смысле он замещает собою Время. Это и побуждает одного автора XVU3 в. написать: «То, что природа создала в самом начале, можем сделать и мы, обратившись к способу, который она применила. Помогая ей и помещая ее в лучшие условия, мы можем в одно мгновение закончить то, что она, может быть, и до сих пор создает в своем подземном уединении с помощью столетий. Как мы производим хлеб, так можем мы производить и металлы. Без нас урожай не созревал бы на полях, без наших жерновов пшеница не превращалась бы в муку, а мука без замешивания и испечения — в хлеб. Так дого- воримся же с природой о минеральном производстве точно так же, как о земледелии, и перед нами откроются сокровища»415. Алхимия, как мы увидим, вписывается в тот же духовный горизонт: алхимик продолжает и совершенствует произведение Природы, работая одновременно и над самим собой. Интересно проследить симбиоз металлургических и алхимических традиций в конце средневековья. На этот предмет мы обладаем чрезвычайно ценным документом: «Bergbuchlein», первая немецкая книга, посвященная этому вопросу и напечатанная в Аугсбурге в 1505 г. В предисловии к своему «De re metallica» Агрикола11* приписывает авторство «Bergbuchlein» Кольбусу Фрибергиусу, видному врачу — non ignobilis medicus, - который жил во Фрайбурге среди рудокопов, чьи верования и обряды он и излагает, интерпретируя их в свете алхимии. Эта маленькая книжечка, редчайшая и чрезвычайно запутанная [liber admodum confusus, по словам Агриколы), была переведена А. Добре в соавторстве с одним горным инженером из Кобленца и опубликована в «Journal des savants» за 1890 г. Она представляет собой диалог между Даниэлем, знатоком горнорудных традиций [der Bergverstandigung), и молодым учеником рудокопа [Knappius der Jung). Даниэль объясняет ему секрет рождения руд, способы постановки шахт и технику их эксплуатации. «Следует заметить, что для роста или рождения металлической руды нужен родитель и “покорный” материал или субстанция, способная совершить акт рождения»416.
Автор упоминает об очень распространенном в средневековье веровании, что руды рождаются от союза двух начал — серы и ртути. «Есть и другие, которые считают, что металлы рождаются не от ртути, поскольку во многих местах находят металлические руды, но без ртути; ртуть заменяется каким-то влажным, холодным и слизистым веществом, без всякой серы; это вещество выходит из земли как ее пот, при совокуплении его с серой зачинаются все металлы» [A. Daubree, с. 387). «Более того, при соединении в руде ртути и серы сера ведет себя как мужское семя, а ртуть — как женское семя при зачатии и рождении ребенка» [A. Daubree, с. 388). Для легкого рождения руды требуется «подходящее естественное вместилище, подобное рудной жиле, в которой зачинается руда» [A. Daubree, с. 388). Необходимы также удобные, подобные волокнам пути и подходы, по которым металлическая или минеральная сила может получить доступ к естественному вместилищу» (A Daubree, с. 388). Ориентация и наклон рудных жил связаны с главными точками небесного свода. «Bergbuchlein» упоминает традицию, согласно которой формированием металлов управляют светила. Серебро «растет» под влиянием Луны. И жилы будут содержать больше или меньше серебра в зависимости от их положения по отношению к «идеальному направлению», определяемому позицией Луны (A. Daubree, с. 422). Золотоносная руда растет, разумеется, под влиянием солнца: «По мнению мудрецов, золото зачинается от самой светлой, очищенной и ректифицированной в земле серы, под воздействием неба, в основном солнца, таким образом, что оно не содержит больше никакой влаги, которая могла бы быть уничтожена или сожжена огнем, и никакой жидкой влажности, которая могла бы испариться под воздействием огня...» (A. Daubree, с. 443). Точно так же «Bergbtichlein» объясняет рождение медной руды влиянием планеты Венера, рождение железной руды — влиянием Марса, свинцовой — влиянием Сатурна417. Это важный текст. Он свидетельствует о существовании в XV в. комплекса связанных с ремеслом рудокопа традиций, вытекающих, с одной стороны, из архаических представлений о минеральной эмбриологии, а с другой — из вавилонских астрологических наблюдений.
Эти последние, конечно, возникли позже верований о зарождении металлов в чреве Матери-Земли — как, впрочем, и подхваченная «Bergbtichlein» алхимическая идея об образовании руд в результате соединения серы и ртути. В «Bergbtichlein» четко различаются пласт архаической и «народной» традиции — плодородие Матери-Земли — и пласт ученой традиции, почерпнутой из вавилонских космологических и астрологических доктрин. Причем слияние этих двух традиций засвидетельствовано почти во всей александрийской и западной алхимии. Иначе говоря, по крайней мере частично, предысторию алхимии следует искать не в ученых трактатах, идущих из Месопотамии, а в архаических мифологиях и идеологиях. Это ценное наследие включает, как мы только что сказали, эмбриологическую концепцию руд. Примечательно, что достаточно многочисленные и рассеянные в пространстве традиции свидетельствуют о вере в то, что у Природы есть конечная цель. Если бы беременность протекала без помех, все руды в конце концов превратились бы в золото. «Если бы не было внешних препятствий, которые противостояли исполнению ее замыслов, писал один западный алхимик, Природа завершала бы все свои творения Поэтому мы должны рассматривать рождение «недоделанных» металлов как рождение недоносков и чудовищ, которое происходит только потому, что действия Природы искажаются, что она наталкивается на сопротивление, связывающее ей руки, и на препятствия, которые мешают ей действовать со свойственной ей последовательностью Из-за этого получается, что, хотя она собирается произвести на свет лишь один-единственный Металл, она тем не менее вынуждена производить несколько». При этом только золото — «ее желанное дитя». Золото — «ее законный сын, потому что только золото — ее истинное творение»418. Вера в природную метаморфозу металлов является достаточно древней в Китае419, ее можно найти в Аннаме12*, Индии, Индонезии. Крестьяне Тонкина говорят: «Черная бронза — мать золота». Бронза естественным образом рождает золото. Однако эта трансмутация может осуществиться лишь при условии, что бронза достаточно долгое время находилась в чреве Земли. «Аннамиты, например, убеждены, что золото, добытое в шахтах, формировалось постепенно и на одном и том же месте на протяжении веков, и что если в самом начале раскопать землю в том месте, где сейчас находят золото, то там оказалась бы бронза»420. Идея стремительной метаморфозы металлов засвидетельствована в Китае уже в тексте 122 г. до н. э.421 «Хуайнань-цзы»13*. Алхимия лишь ускоряла рост металлов: как и его западный коллега, китайский алхимик способствует деятельности природы, обгоняя ритм Времени. Оставленные в своем хтоническом чреве, все руды стали бы золотом — но лишь через сотни и тысячи веков. Как и металлург, который превращает «эмбрионы» (=руды) в металлы, ускоряя рост, начавшийся в недрах Матери-Земли, алхимик мечтает продолжить это ускорение и увенчать его окончательной трансмутацией всех «обычных» металлов в «благородный» металл, каковым является золото. Упомянем мимоходом, что исключительное значение золота объясняется религиозными основаниями. Золото было первым металлом, который открыл и использовал человек, причем оно не годилось для употребления ни в качестве орудия, ни в качестве оружия. В истории технических революций — имеется в виду переход от «каменной» технологии к производству бронзы, а затем к индустрии железа и, наконец, к индустрии стали — золото не играло никакой роли. Мало того, его добыча — самая сложная: чтобы извлечь из жилы 6—12 граммов золота, нужно поднять на поверхность тонну породы. Конечно, разработка речных россыпей менее трудоемка, но она и гораздо менее продуктивна: несколько сотых грамма на кубометр песка. По сравнению с усилиями, прилагаемыми для добычи нескольких унций золота, разработка нефтяного месторождения кажется намного проще и легче. И тем не менее, начиная с эпохи фараонов происходят драматические поиски золота. Его символическую — а в конце концов религиозную — ценность оказалось невозможным опровергнуть, несмотря на стремительную десакрализацию Природы и жизни человека. В «Summa Perfectionis»14*, алхимическом труде XIV в.422, можно прочесть: «то, что природа не в состоянии усовершенствовать за очень долгий период времени, мы можем завершить за короткое время с помощью своего искусства». Та же идея ясно изложена Беном Джонсоном в его пьесе «Алхимик»15* (акт П, сцена 2). Один из персонажей, Сэли, не решается поддержать мнение алхимиков, согласно которому рост металлов сравнивается с эмбриологией животных и согласно которому, как цыпленок вылупливается из яйца, так и любой металл станет золотом в результате медленного созревания в недрах Земли. Ведь, говорит Сэли, «к такой цели яйцо предназначено Природой, и поэтому оно является потенциальным цыпленком». На что Сатли отвечает: «То же самое мы говорим о свинце и о других металлах, которые стали бы золотом, если бы у них было на это время». Еще один персонаж, Мэммен, прибавляет: «Это то, что достигается нашим искусством»423. «Благородство» золота, таким образом, — результат его «зрелости»: другие металлы «обыкновенны» потому, что они — «сырые», «недозрелые». Конечная цель природы— завершение царства руд, его полное «созревание». «Естественная» трансмутация металлов в золото предначертана их собственной судьбой. Иными словами, Природа стремится к совершенству. Но поскольку золото является носителем высокой духовной символики («золото — это бессмертие», — повторяют индийские тексты)424, возникает новая идея, подготовленная алхимико-сотериологическими спекуляциями (см. далее): роль алхимика как брата — спасителя Природы. Он помогает Природе достичь ее конечной цели, ее «идеала», который заключается в дове дении ее потомства — минерального, животного, человеческого — до высшей «зрелости», т. е. до бессмертия и абсолютной свободы (золото — символ суверенности и независимости). Такого рода сотериологическими спекуляциями изобилует западная алхимическая литература, и Юнг прекрасно показал их значение и масштаб. Что же касается нас, то мы предпочитаем настаивать на глубокой древности предпосылок этой алхимической сотериологии. Образ Матери-Земли, беременной самыми разными «эмбрионами», предшествовал образу Софии. Следовательно, важно вернуться к этому древнейшему символизму, отождествляющему Землю с Материнской Утробой, шахты — с ее лоном, а руды — с «эмбрионами». Из этого у рудокопов и металлургов вытекает целый ряд обрядов. 1.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме TERRA MATER. PETRA GENITRIX:

  1. TERRA MATER. PETRA GENITRIX
  2. Сексуализованный мир