<<
>>

ВАВИЛОНСКАЯ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКАЯ СИМВОЛИКА И РИТУАЛЫ

В 1925 г., после публикации Р. Кэмпбеллом Томпсоном ассирийских химических текстов, Р. Эйслер выдвинул гипотезу о существовании вавилонской алхимии. Он опирался на термин ku-bu («эмбрион», «foetus»), под которым подразумевал руды, помещенные в плавильную печь, символически отождествляемую с лоном.
Мы уже видели, что подобные представления засвидетельствованы во многих традициях. Однако для Эйслера речь шла о чем-то большем: он считал, что в этом вавилонском веровании можно видеть первое историческое свидетельство, содержащее идею созревания и совер- 92 Roussel Р. КвХцк; EV ai6T|pcp. — Revue de Philologie. 1905. P. 294. О необходимости человеческих жертвоприношений в металлургии см.: Плутарх. Паралл., 5, 306 и сл. Связь между металлами и телом бога просматривается также и в египетских традициях. Плутарх и Диодор говорят, что египтяне ненавидят железо, которое они называют «костями Сета». В «Изиде», гл. б, Плутарх говорит о «железе, которое вышло из Сета». Железняк — это «кости Гора»; см.: Forbes. Metallurgy in Antiquity. P. 427. С другой стороны, египтяне считали, что плоть богов состоит из золота. В этом, однако, содержится иная символика, символика бессмертия. Золото — достигший совершенства солярный металл, эквивалент бессмертия. Поэтому фараону, по образцу богов , также приписывают плоть из золота. шенствования металлов и, следовательно, установить месопотамское происхождение алхимии. Гипотеза Эйслера была как будто принята А. Реем, но отвергнута ассириологом X. Циммерном и историками химии Э. Дармштэдтером и Ю. Руска. Нестор алхимии Э. фон Липпманн1 придерживался нейтральной позиции 3. Вот важный текст из библиотеки Ашшурбанипала2*, который мы приводим по английскому переводу К. Томпсона, сверенному с немецкой версией Циммерна и французской Эйслера: «Когда ты приготовишь план плавильной печи для руды (ки-Ьи), ты подыщешь благоприятный день благоприятного месяца, и тогда у тебя будет план печи. В то время, когда они будут сооружать печь, ты будешь смотреть за ними и будешь работать сам (?) (в доме печи): ты принесешь эмбрионы (родившиеся до срока...)448, другой (?), чужой не должен входить и никто из нечистых не должен ходить перед ними: ты должен будешь совершить перед ними полагающиеся возлияния: в день, когда ты заложишь в печь “руду”, ты принесешь жертву449 перед эмбрионом; ты поставишь курильницу с сосновыми благовониями, ты выльешь перед ними пиво кигиппа. Ты зажжешь под печью огонь и положишь в печь “руду”. Люди, которых ты приведешь, чтобы смотреть за печью, должны очиститься, и (затем) ты поставишь их присматривать за печью. Дрова, которые ты сожжешь под горном, будут из sarbatu [styrax), плотного дерева, в виде больших поленьев, очищенных от коры; они должны храниться не в вязанках, а под кожаными покрышками и быть срублены в месяце Аб3\ Эти дрова будут положены под твою печь». Независимо от вариантов и возможных уточнений, которые могут дать переводы Томпсона и Мейснера, ритуальный характер текста представляется неоспоримым. Как и следовало ожидать, в Месопотамии металлургическое производство также содержало ряд литургических действий. Выбирался особый месяц и день, освящалось пространство вокруг плавильной печи, куда запрещался доступ непосвященным, рабочие же должны были пройти очищение, рудам приносились возлияния, совпровождавшиеся жертвоприношениями, отыскивались специальные дрова для тогаш (детали: дерево, очищенное от коры, хранившееся в кожаном чехле, возможно, находилось в отношениях «симпатической магии» с «эмбрионами»).
Остается только вспомнить об африканских кузнецах (см. выше), чтобы осознать, до какой степени металлургическое производство погружено в сакральную атмосферу. Можно даже найти африканские параллели месопотамскому тексту, который мы только что привели. Кузнецы уши4* приносят в жертву плавильным печам кур;450 бакитара производят заклание барана и курицы на наковальне (Cline, с. 118). Весьма распространен обычай помещать в плавильные печи «лекарственные снадобья» (Cline, с. 125). Практикуются и возлияния пива: у б аила первый ритуал, совершаемый при плавлении, состоит в проливании пива, смешанного с «лекарствами» в четыре вырытые под горном ямки (Cline, с. 120). Спор велся из-за смысла термина ku-bu — «эмбрион». Еще один текст, также опубликованный и переведенный Кэмпбеллом Томпсоном, сообщает нам следующий рецепт: «Извлеки эмбрионы, принеси жертву, совершай жертвоприношения (для мертвых), для рабочих, собери остаток (?) в форму, положи (ее) в печь». Р. Эйслер переводил ku-bu как «божественные эмбрионы», Тюро-Данжен — как «вид демона»451, Циммерн — как «выкидыш»452. Ю. Руска полагает, что этот термин относится не к «эмбрионам», а к «фетишам» или «покровителям плавильных работ»453. Следовательно, проблема в том, чтобы узнать, относится ли обозначение ku-bu к помещенным в печь рудам, обозначает ли оно неких духов, или же это — выкидыши, магические свойства которых необходимы для выплавки металлов. Мы не собираемся принимать участие в этой контроверзе месопотамской филологии. К тому же нам кажется, что, как бы ни переводить ки-Ьи, в нем всегда останется «эмбриологическое» значение. Тюро-Данжен упоминает, что в рассказе о творении («Enuma elish»0*, IV, 136, I, 3) «ки-Ьи означает отождествляемое с выкидышем чудовищное тело Тиамат, из которого демиург собирается сотворить мир» (Thureau- Dangin, с. 82). Следовательно, в металлургических текстах ки-Ьи может обозначать руды, первичную «эмбриональную» субстанцию, которая приобретает «форму» в печи. Древневосточные уподобления шахты утробе, отмеченные выше, могут подтвердить эту интерпретацию. Если у Р. Эйслера есть основания переводить ки-Ьи как (руды=) «эмбрионы», то тогда печь воспринимается как утроба, замещающая чрево Матери-Земли. В ней руда завершает свое созревание. Жертвоприношения, совершаемые в этом случае, были бы сравнимы с акушерскими жертвоприношениями. Другая интерпретация (когда ки-Ьи связывается с человеческими эмбрионами) также находит соответствие в металлургических пре даниях. Мы видели, что в современной черной Африке колдун вызывает выкидыш, с тем чтобы использовать плод для успешной плавки. Это действие также подразумевает магическое отождествление руд с эмбрионами, поскольку жестокий обряд может иметь только два «теоретических оправдания»: 1) либо плод передает свой нерастраченный жизненный запас металлургической операции, чтобы обеспечить ее успех; 2) либо он ускоряет «рождение» металла в печах, заставляет его родиться раньше срока по своему собственному образцу. В первом случае выбор «эмбриона», а не взрослого существа (или в качестве замены — животного), свидетельствует о том, что кузнецы ашева смутно чувствовали соответствие между несозревшей рудой и выкидышем. Во втором случае очевидна акушерская функция металлургии: плавка, т. е. «созревание» металла, — это преждевременные роды, отсюда магическая роль эмбрионов. Из этих двух гипотез вытекает, что металлурги в той или иной степени осознавали, что их искусство ускоряет «рост» металлов. Идея, как мы уже видели, распространена повсеместно. Металлы растут в «чреве» Земли. И как до сих пор считают крестьяне Тонкина, если бы бронза оставалась под землей нужное время, она становилась бы золотом. Подводя итоги, скажем, что в символах и обрядах, сопровождающих металлургические работы, зарождается идея активного сотрудничества человека с Природой, возможно даже, представление, что своей работой человек способен заменить природные процессы. Типовой космогонический акт, основанный на живой первичной материи, в ряде случаев изображался как космическая эмбриология: тело Тиамат в руках Мардука соответствовало «утробному плоду». И поскольку всякое творение и всякое созидание воспроизводило космическую модель, сооружая, производя нечто, то и человек подражал действиям Демиурга. И там, где космогонические символы появлялись в эмбриологическом контексте, изготовление предметов было тождественно родам; всякое изготовление из живой хтонической материи (в нашем случае — руды) предполагало акушерскую деятельность: вмешательство в процесс роста, ускорение созревания, провоцирование выкидыша. Поэтому металлургическое производство могло восприниматься как досрочная акушерская операция, эквивалент аборта. Именно на таких ритуальных опытах, связанных с металлургической и аграрной технологией, постепенно вырастала идея, что человек может вмешиваться в космический временной ритм, что он может предвосхитить естественный результат, ускорить рост. Речь, разумеется, не шла о ясных, четко сформулированных положениях, а скорее о предчувствиях, прозрениях, «склонности». Тем не менее именно здесь находится отправная точка великого открытия, что человек может брать на себя дело Времени, — идея, четкое выражение которой мы обнаружили в поздних западных текстах. В ней же, повторим, заключено основание и оправдание «алхимического дей ствия», opus alchymicum, неотвязно преследовавшего воображение философов на протяжении почти двух тысяч лет: идея трансмутации человека и Космоса с помощью Философского Камня. Камень реализовал это чудо на минеральном уровне жизни: он уничтожал временной интервал, который отделял начальное состояние «недоделанного» («сырого») металла от состояния конечного (когда он должен был стать золотом). Камень осуществлял трансмутацию почти мгновенно: он замещал собою время. 6.
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме ВАВИЛОНСКАЯ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКАЯ СИМВОЛИКА И РИТУАЛЫ:

  1. Металлургические ритуалы и таинства
  2. МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЕ РИТУАЛЫ И ТАИНСТВА
  3. МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС
  4. ГАДАНИЕ И ЕГО СИМВОЛИКА
  5. ВАВИЛОНСКАЯ АЛХИМИ
  6. ВАВИЛОНСКАЯ КОСМОЛОГИЯ И АЛХИМИЯ
  7. СЛОВАРЬ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ
  8. Приложение E СЕКСУАЛЬНАЯ СИМВОЛИКА ОГНЯ
  9. IV. СИМВОЛИКА ВИДЕНИЙ
  10. Металлургическая и химическая* промышленность.
  11. (Приложение 2. Праздники. Освящение реальности. Символика богослужения)
  12. Вавилонское религеозное мировоззрение.
  13. О. ВАВИЛОНСКОЕ ИСКУССТВО
  14. IV. СИМВОЛИКА ВИДЕНИЙ 161
  15. ГАДАНИЕ И ЕГО СИМВОЛИКА
  16. § 7. Памятники металлургического искусства древних тюрков
  17. Познание и экзистенция в ритуальной символике
  18. 5. ВАВИЛОНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА 41