<<
>>

Вопросы метода

Мы не намерены развивать эти немногие замечания, касающиеся области и методов науки о религиях. Даша цель много скромнее; мы хотим показать, что в обзоре науки о религиях можно предусмотреть изучение религиозного символизма, — и каковы могут быть результаты такого изучения.
Но, обсуждая именно этот вопрос, мы столкнемся с некоторыми методологическими трудностями, свойственными всем исследованиям истории религий. Иными словами, нам придется обсуждать некоторые аспекты нашего метода не абстрактно, а по мере их возникновения в подлинном ходе исследования. Первая трудность, встречающая историка религий, — это огромная масса документов; в нашем случае — громадное количество религиозных символов. Один вопрос возникает сяачала, даже если нам удастся освоить эту массу (что происходит не всегда), имеем ли мы право использовать их без разбора, т. е. группируя их, сравнивая их фактически, рассматривая их по желанию автора, предпринимающего исследования? Эти религиозные документы — в то же время документы исторические; они образуют составную часть различных культурных контекстов. Действительно, каждый документ имеет особое значение, относящееся к культуре и историческому моменту, из которого он извлечен. Трудность эта — подлинная, и позже мы попытаемся показать, как ее можно преодолеть. В настоящий момент скажем, что историк религий обязательно встретит подобную трудность во всем, что он предпринимает. Ибо, с одной стороны, он хочет знать все исторические примеры определенного религиозного поведения, а с другой — он обязан изолировать структуру этого поведения, как можно узнать из ряда примеров. Вот пример: существуют бесчисленные варианты символизма Космического Дерева. Определенное количество этих вариантов можно рассматривать как происходящие из центров диффузии. Можно даже допустить возможность, что все варианты Космического Дерева происходят из единого центра диффузии.
В этом случае можно надеяться, что однажды история символизма Космического Дерева может быть намечена: если установлен центр происхождения, могут быть прослежены каналы диффузии и различные ценности, которые принимал этот символизм в своих странствиях. Историческая монография такого рода, если она осуществима, оказала бы большую услугу истории религий. Но проблема символизма Космического Дерева все равно не была бы разрешена. Осталось бы проделать другую работу: установить значение этого символа, что он открывает, что он показывает в своем качестве религиозного символа. Каждый тип или разновидность открывает с особой интенсивностью или блеском некоторые аспекты символизма Космического Дерева, оставляя другие аспекты в тени. В некоторых случаях Космическое Дерево обнаруживается прежде всего как imago mundi, а в других оно появляется как axis mundi или ствол, который поддерживает Небо, соединяет три Космические зоны (Небо, Землю и Ад) и служит средством сообщения между Землей и Небом. Наконец, другие варианты главным образом подчеркивают его участие в периодическом возрождении Вселенной, или роль Космического Дерева как Центра Мира, или его творческие силы и т. д. Я исследовал символизм Космического Дерева в нескольких из моих предшествующих работ911, и было бы бессмысленно здесь снова поднимать эту проблему в полном объеме. Достаточно сказать, что невозможно понять значение Космического Дерева, не рассмотрев один или несколько его вариантов. Природа этого символизма может быть полностью разгадана лишь тогда, когда рассмотрено значительное количество примеров. Нельзя понять значение даже данного типа Космического Дерева, пока не изучишь важнейшие типы и варианты. Только прояснив значение Космического Дерева в Месопотамии и в Индии, можно понять символизм Иггдрасиль или Космических Деревьев Центральной Азии и Сибири1*. В науке о религиях, как и в других областях, сравнение используется как для связи, так и для различения. Но это не все: лишь когда составлен перечень всех вариантов, вполне рельефно выступают их различия в значении.
Именно степень его отличия от алтайского символа Космического Дерева проясняет огромную важность индонезийского символа для истории религий. Тогда возникает вопрос: имеется ли в одном или другом случае обновление, или затемнение значения, или потеря первоначального значения? Зная значение Космического Дерева в Месопотамии, или Индии, или Сибири, задаешься вопросом, какие историкорелигиозные обстоятельства или какие внутренние причины привели к тому, что тот же символ приобрел иное значение в Индонезии. Диффузия эту проблему не разрешает. Ибо, если бы даже было доказано, что этот символ распространился из единого центра, это еще не отвечало бы на вопрос: почему такие-то культуры сохранили некоторые первичные значения, а другие забыли, отвергли, изменили или обогатили их? А ведь понимание этого процесса обогащения становится возможно, лишь когда природа символа изолирована. Потому, что Космическое Дерево символизирует тайну Мира в постоянном возрождении, оно может символизировать — одновременно или последовательно — столп Вселенной и колыбель человечества, космическое renovatio и лунные ритмы, Центр Мира и тропу, по которой человек идет от Земли к Небу, и т. д. Каждый из этих новых оттенков стал возможным потому, что символизм Космического Дерева был открыт сначала как «знак» Мира, понимаемого как живая, святая и неисчерпаемая действительность. Историку религий придется разъяснить причины, по которым определенная культура сохранила, развила или забыла какой-нибудь аспект символики Космического Дерева — и при этом ему удается глубже проникнуть в душу этой культуры и научиться отличать ее от остальных. В некоторых отношениях можно сравнить ситуацию историка религий с ситуацией психоаналитика. Обоим нужно сохранять контакт с данными фактами; методы обоих эмпирические; их цель — понять «ситуации»; индивидуальные ситуации в случае психолога, исторические ситуации в случае историка религий. Но психолог знает, что ему удастся понять индивидуальную ситуацию и он сумеет помочь пациенту исцелиться только в той степени, в какой он сумеет раскрыть структуру, лежащую в основе особого сочетания симптомов, в той степени, в которой он признает в особенностях индивидуальной истории общие линии истории души.
Поэтому психолог совершенствует свои средства исследования и исправляет свои теоретические построения, учитывая в своей аналитической работе все сделанные открытия. Как мы только что видели, историк религий действует точно таким образом, изучая, например, символизм Мирового Дерева. Чувствует ли он, что должен ограничиться, скажем, Центральной Азией или Индонезией или, напротив, пытается охватить этот символизм во всей полноте, — он может выполнить свою задачу, только приняв во внимание все важные варианты Космического Дерева. Так как человек — homo symbolicus и вся его деятельность предполагает символизм, каждый религиозный факт обязательно имеет символический характер. Никакое предположение не может быть вернее, чем то, что каждый религиозный акт и каждый предмет культа имеют мета-эмпирическую цель. Дерево, становящееся предметом культа, почитается не как дерево, а как иерофания, проявление священного34'. И каждый религиозный акт, с момента, когда он становится религиозным, заряжен значением, которое в конечном счете «символично», поскольку он относится к сверхъестественным ценностям или формам. Поэтому справедливо было бы сказать, что всякое исследование религиозной темы подразумевает изучение религиозного символизма. Но в общепринятом языке науки о религиях принято ограничивать термин «символ» религиозными фактами, символизм которых явный и ясный. Говорят, например, о колесе как солнечном символе, о космическом яйце как символе недиффенцированной целостности, о змее как хтоническом, сексуальном или погребальном символе и 31/ На тему иерофаний см.: Traits d'Histoire des Religions. P. 5 ff., и т. д. Принято также оставлять термин «символизм» за структурно связным целым; мы говорим, например, о водном символизме, структуру которого можно понять, только изучая множество религиозных фактов, по видимости разнородных: обряды крещения и очищения, акватические космогонии, мифы о потопах и несчастьях на море, мифы, чья главная черта — плодородие путем контакта с водой, и т.
д... (Traits. Р. 168 ff.; Images and Symbols. P. 125 ff., 151 ff.) Ясно, что нынешнее употребление терминов «символ» и «символизм» неточно, Общепринято также подходить к данным религиозным институтам — инициации, например, — или религиозному поведению — orientatio2*, скажем — исключительно, с символической точки зрения. Цель данного исследования — собрать в одном ряду социорелигиоз- ные контексты данного поведенческого института, чтобы сосредоточиться на подразумеваемом ими символизме. Инициация — сложный феномен, включающий многие виды обрядов, различные мифологии, разные социальные контексты и несоизмеримые цели912. Хорошо известно, что в конечном счете все это «символично». Но изучение символизма инициации имеет дальнейшую цель: разгадать символизм, лежащий в основе такого-то инициационного обряда или мифа (regressus ad uterum3\ ритуальная смерть и воскрешение и т. д.), изучить каждый из этих символов морфологически и исторически, обнажить экзистенциальную ситуацию, определившую их формирование. То же относится к такому религиозному поведению, как orientatio. Существуют бесчисленные обряды ориентации и мифы, оправдывающие их, все безусловно возникшие из опыта свщценной земли. Взяться за эту проблему в ее целостности предполагает изучение ритуальной ориентации, геомантии, обрядов основания деревни или сооружения храма или дома, символизма палаток, хижин и домов и т. п. Но поскольку в основе всего этого лежит опыт священной земли и космологическая идея, можно ограничить изучение orientatio символизмом священной земли. Но это не означает, что можно упустить или пренебречь знанием исторического и социального контекста всех форм orientatiol Можно без труда умножить примеры подобных исследований частных случаев символизма: «волшебный полет» и подъем, Ночь и символика тьмы, лунный, солнечный, земной, растительный и животный символизмы, символизм поисков бессмертия, символ Героя и т. д. В каждом из этих случаев подход, по существу, тот же: нужно пытаться восстановить символическое значение религиозных фактов, по видимости разнородных, но структурно родственных, которые могут принимать форму ритуальных обрядов поведения или мифов, легенд, сверхъестественных фигур и образов. Такая процедура не означает сведёния всех этих значений к общему знаменателю. Никогда нельзя упускать из виду следующий момент: рассмотрение символических структур — дело не сведёния, а интеграции. Сравнивают и противопоставляют два выражения символа не для сведёния их к одному, существовавшему ранее выражению, а для открытия процесса, которым структура способна обогатить свои значения. Изучая символизм полета и подъема, мы привели некоторые примеры этого процесса обогащения; читателя, желающего проверить результаты такого методологического процесса, отсылаем к «Myths, Dreams and Mysteries».
<< | >>
Источник: Элиаде М.. АЗИАТСКАЯ АЛХИМИЯ. 1998

Еще по теме Вопросы метода:

  1. § 2. Интерпретация как научный метод и базовая процедура познания
  2. § 1. Предмет и метод истории государства и права СССР
  3. 3. Об основных методах регионального экономического прогнозирования. Выбор методов прогнозирования
  4. МЕТОДЫ ОБУЧЕНИЯ
  5. Вопрос 20. Методы управления в библиотеке
  6. А. С. ГЕРД О некоторых вопросах теории этногенеза
  7. ФИЛОГЕНЕТИЧЕСКИЙ МЕТОД
  8. Вопросы метода
  9. ПРОБЛЕМА МЕТОДА В СОВЕТСКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
  10. § 3. ЕДИНЫЙ МЕТОД ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ. ПОСТАНОВКА ВОПРОСА
  11. Г лава 3 ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКАЯ И ОТРАСЛЕВАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА О МЕТОДЕ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ
  12. РАЗВИТИЕ МЕТОДОВ ПОТОГОННОЙ СИСТЕМЫ ТРУДА ПОД МАСКОЙ «ЭКОНОМИЧЕСКОГО ГУМАНИЗМА»
  13. 2.5. 3. Традиционные методы: наблюдение, эксперимент, интервью
  14. Разработка методов изучения умственно - отсталых детей в России
  15. 3. Классификация методов обучения
  16. 1.4. К ВОПРОСУ О НАУЧНОЙ КАРТИНЕ МИРА И МЕТОДАХ НАУКИ
  17. К вопросу датировки
  18. Крестьянский вопрос