<<
>>

И.

Для тех, кто произносят слова предостережения: «laissez faire», руки прочь от этих народов, пусть народы сами увеличивают свои богатства, сами ищут себе необходимой поддержки или нанимают ее со стороны, не подвергайте их томительному и надменному контролю чужих народов,—для тех будет служить достаточным ответом указание на невозможность удержаться на подобной позиции.

Если бы организованные правительства цивилизованных держав отказались от своих задач, на эти страны бросилась бы целая орда авантюристов, торговцев невольниками, пиратов, искателей кладов, продавцов концессий, воодушевленных одной только жаждой золота и власти; эти люди занялись бы эксплуатацией этих стран и, не подвергаясь общественному контролю, не считаясь с интересами будущего, уничтожили бы местные политические, экономические и моральные устои, прививая народам пороки и болезни цивилизации, импортируя спирт и огнестрельное оружие, как самый ходкий товар, поощряя междоусобную войну ради своих политических и коммерческих целей и даже устанавливая тиранию частных лиц, охраняемую вооруженной силой.

Не нужно возвращаться ко временам буканьеров, к шестнадцатому веку, когда «новый свет» был открыт для разграбления старым светом и частные джентльмены из Испании и Англии соперничали со своими правительствами в самых чудовищных грабежах, о которых помнит история. История с Самоа, Гавайи и двумя десятками других южных островов, имевшая место совсем недавно, показывает, что в такое время, когда каждое море—большая дорога, самые отдаленные страны не могут избежать вторжения «цивилизованных» народов в лице самых беззастенчивых и бесчестных их представителей, которые стремятся в эти страны только для того, чтобы сорвать с них скороспелые плоды. Низшим племенам нельзя избежать контакта с белыми расами, при чем этот контакт становится тем опаснее и вреднее, чем меньше он обставлен правительственной санкцией и контролем.
Самый гигантский пример частной авантюры настоящего времени,—свободное государство Конго; это—медленно развертывающаяся повесть ужасов. А передача огромных земельных пространств в Африке фактически бесконтрольному управлению привилегированных компаний показывает, как велика опасность контакта, основанного на частном коммерческом расчете

Подвергать отсталые расы опасностям подобной частной эксплуатации есть, выражаясь сильно, варварское отречение от общественных обязанностей по отношению к человечеству и мировой цивилизации. Оно не только превращает тропики в беспомощную добычу подонков цивилизованных народов, но вызывает серьезные опасения относительно будущего. Политическое или военное честолюбие туземных или приезжих правителей, играя на религиозном фанатизме или боевых инстинктах огромных полчищ полудикарей, может подчинить их такой строгой дисциплине, что черная или желтая «опасность» приобретет действительно страшное значение. Полнейшая изоляция уже невозможна даже для самых далеких островов; абсолютное самоснабжение невозможно точно так же для народа, как и для индивида; в каждом отдельном случае общество имеет право и обязано охранять свои интересы против вредного, и опасного проявления личной инициативы.

С другой стороны, хотя есть доля правды в утверждении, что отсталые туземцы могут и будут защищаться от посягательств частных авантюристов, если будут уверены, что последние не получат помощи от своих правительств и не будут отомщены за свое поражение, тем не менее история не позволяет нам верить, что эта оборона против насильственного вторжения, как бы она ни была решительна, действительно окажется достаточной, чтобы противостоять коварной хитрости, с которой торговцы, изыскатели и политические авантюристы вливают свой яд в первобытные общества, как, напр., в Самоа или Ашанти.

Мы установили эмпирически два принципа: во-первых, что не всякое вмешательство со стороны цивилизованных белых народов во внутреннюю жизнь «низших рас» prima facie—незаконно; во-вторых, что подобное вмешательство не может быть предоставлено частной инициативе единичных людей, принадлежащих к белой расе.

Если допустить справедливость этих положений, то из них вытекает, что правительства цивилизованных стран могут взять на себя политический и экономический контроль над низшими расами— другими словами, что типичная форма современного империализма не при всяких условиях является незаконной.

Какие же условия делают ее законной? Предварительно они могут быть формулированы так. Подобное вмешательство в дела низшей расы прежде всего должно обеспечивать безопасность и прогресс мировой цивилизации, а не специфические интересы вмешивающейся нации; оно должно сопровождаться улучшением и возвышением характера народа, взятого под контроль. Наконец, решение вопроса о соблюдении обоих этих условий не должно быть предоставлено произвольному суждению или воле вмешивающегося народа, а должно исходить из какого-нибудь организованного представительства культурного человечества.

Первое условие непосредственно вытекает из принципа социальной полезности, понимаемого в таком широком смысле этого слова, что оно становится синонимом «мирового блага». Определяя сущность отношений одного народа к другому, мы не можем найти для них иного критерия. Хотя в качестве принципа международной политики он несомненно грешит некоторой неопределенностью и другими недостатками, тем* не менее всякий иной, более узкий, критерий, будет по необходимости еще более неопределенным и более несовершенным. Юридические споры относительно возможности применения термина «право» к международным отношениям, при отсут- ствии соответственной санкции, не могут поколебать наших выводов. Если мы не хотим вернуться снова к принципу «просвещенного эгоизма» и признать его единственной основой нашего отношения к народам, в то время как он был отвергнут всеми по отношению к отдельному человеку, если мы не станем настаивать ца том, что беспрепятственное самоутверждение каждой нации, преследующей свои частные, минутные интересы, есть лучшая гарантия общего прогресса всего мира,—то мы должны будем признать высшим нравственным мерилом—благо всего человечества, рассматриваемого как единое органическое целое.

Бесполезно, однако, проводить аналогию между отношениями одного индивида к другому, принадлежащему к тому же обществу, и одного общества к другому, входящему в общее содружество народов.

Хотя государственные деятели современной маккиавеллистиче- ской школы цинично утверждают, что высшим принципом поведения должны быть насущные интересы страны, вряд ли они при этом искренно верят, что таким путем будет достигнуто благо всего человечества; скорее они тем самым подчеркивают, что более высокая цель их очень мало интересует. С этой точки зрения всякий спор относительно «справедливости» подобного поведения неуместен, так как понятие «справедливости» и «правды» исключено с самого начала. Однако, предложенное нами мерило не может быть формально отброшено ни одной школой политических мыслителей, желающих установить общий принцип поведения по отношению к низшим расам. Никто не тратит больше слов, чем они, чтобы доказать, что мы не имеем права жертвовать благом какого-либо народа или мира в его целом ради наших частных национальных интересов.

Конечно, в Англии заявление лорда Розбери о том, что Британская империя есть «величайшее в свете агентство для насаждения общего блага, когда-либо известное миру», всегда будет служить главным., оправданием империализма.

К этому же утверждению присоединяется и лорд Салисбери, когда говорит, что «ход событий, которые я предпочел бы назвать актами провидения, заставил нашу страну оказать такое влияние на мировой прогресс, какого не запомнит история», и архиепископ Кэнтербе- рийский, когда провозглашает учение <об имперском христианстве», покоящееся на тех же утверждениях. С этой точки зрения легко понять, что каждый акт «империализма», выражающийся в насильственном вмешательстве в дела другого народа, может быть оправдан указанием на то, что он способствует прогрессу «мировой культуры».

Точно также все согласны в том, что вмешательство во внутреннюю жизнь народа должно приносить какие-нибудь существенные преимущества этому народу. С точки зрения высших теоретических соображений может казаться допустимым подавление или даже полное уничтожение какого-нибудь непрогрессирующего народа для того, чтобы расчистить место другому народу, социально более мощному и более способному использовать ради общего блага естественные богатства этой страны, в особенности, если признать неизбежность первобытной биологической борьбы за существование единственным или главным орудием прогресса.

Если допустить, однако, что в высших стадиях человеческого прогресса сказывается постоянная тенденция заменять междоусобную борьбу живых индивидов и племен борьбой с окружающей естественной и моральной средой; если признать, что ради успешности этой после ней борьбы надо покончить с низшими формами соперничества и звать все человечество к солидарности чувств и симпатий,— тогда нетрудно будет установить две важных истину. Во-первых, что «территориальная экспансия»,направленная к тому, чтобы захватить в интересах наиболее «прогрессивных» рас все большую часть земного шара, не является сейчас такой «необходимостью», как это казалось раньше, ибо прогресс сводится постепенно к качественным улучшениям, требует все более интенсивной разработки естественных богатств и соответственного строя человеческой жизни. Мнимая биологическая необходимость вытеснять низшие расы основывается на узком, примитивном и чисто-количественном понимании человеческого прогресса.

Во-вторых, для прогресса человечества национальная самобытность, как источник его духовного обогащения и развития, считается настолько важным фактором, что только прямая физическая необходимость самозащиты может оправдать уничтожение того или иного народа. Одним словом, все согласны с тем, что «величайшее преступление народов—это уничтожение народности» (Le grand crime international est de detruire une nationality Но даже и те, которые не идут так далеко в своей оценке национальности, согласятся, что здоровая политика требует, чтобы вмешательство в дела чужого народа, ограничение его независимости, было оправдано какими-нибудь выгодами для народа, оказавшегося в подчиненном положении, отчасти потому, что успехи общего дела цивилизации должны, главным образом, заключаться в улучшении нравов или условий жизни народа, свобода которого подвергается ограничениям, или измеряться им; отчасти же потому, что принцип самоцельности индивидуальной личности, требующий от государства, чтобы его принудительная власть была оправдана расширением сферы свободы тех, на кого она распространяется, должен применяться и к более обширному сообществу народов.

Не настаивая на неправильной аналогии между отдельным индивидом и народом, как организмами, можно, тем не менее, смело сказать, что империалистическое вмешательство в дела «низших рас» должно оправдываться тем, что оно действительно преследует благо подчиненной расы.

М-р Чемберлен не идеалист и его свидетельство может считаться locus classicus в этом вопросе. «Наше господство нал территориями, занятыми туземцами, может быть оправдано только в том случае, если му сумеем доказать, что оно способствует их счастью и благоденствию».

Моральная защита империализма всегда основывается на утверждении, что фактически оба эти условия исполняются, т.-е. что политический и экономический контроль, насильственно присвоенный «высшими расами» над «низшими», действительно способствует развитию мировой цивилизации и обеспечивает подчиненным расам особые блага. Защищая принцип территориального расширения, британские империалисты ссылаются на услуги, оказанные нами Индии, Египту, Уганде и т. п.; они указывают на то, что прочие вассальные земли, в которых британское правление оказалось менее успешным, находились бы в еще худшем положении, если бы были предоставлены самим себе или другой европейской державе.

Прежде чем приступить к рассмотрению практического значения этого положения и к оценке фактов, определяющих и квалифицирующих цивилизаторскую деятельность других рас, необходимо указать на основную Ошибку теории «империализма», заключающуюся в неисполнении третьего указанного выше условия. Можем ли мы спокойно поверить чести, духу общественности и сознательности соперничающих в империализме народов, что они подчинят свои частные интересы более широким интересам человечества ^ли благу каждой подчиненной расы, взятой ими под контроль?

Как мы уже указывали, никто не станет утверждать, что в мире существует такая полная и естественная гармония, при которой каждый народ, сознательно преследующий только собственные интересы, «ведется» как бы «невидимой рукой» по пути осуществления общих интересов и в особенности интересов подчиненных ему племен. Какая же может быть уверенность в том, что здоровый империализм будет действительно выполнять вышеизложенные требования? Разве кто-нибудь сомневается в том, что личные цели народа, расширяющего свои рынки и аннексирующего чужие территории, явятся главным или, вергіее, единственным активным фактором, определяющим каждый шаг практического империализма? С первого же взгляда совершенно очевидно, что будет много случаев, когда специальные, частные, преходящие интересы развивающегося народа столкнутся с интересами мировой цивилизации, и что первым будет дано предпочтение перед вторыми. Поэтому, конечно, неблагоразумно принимать за гарантию выполнения условий здорового империализма непроверенное «ipse dixit» заинтересованной сторону.

<< | >>
Источник: Дж. Гобсон. Империализм. 2010

Еще по теме И.: