<<
>>

ГЛАВА III. Нравственные и идеалистические факторы империализма. 1

Анализ политики современного империализма вскрыл перед нами ту комбинацию экономических и политических сил, которые формируют его по своему образцу. Эти силы берут свое начало в эгоистических интересах некоторых промышленных, финансовых и профессиональных классов, ищущих личных выгод в политике территориальной экспансии и пользующихся этой политикой для защиты своих экономических, политических и социальных привилегий от посягательств со стороны демократии.

Остается ответить на вопрос: почему же жалкая и корыстная политика империализма ускользает от общего осуждения?

Каждый народ, глядя со стороны на империализм своих соседей, нисколько не обманывается; он ясно видит, что всей политикой управляют эгоистические интересы политических и торговых классов. Так, любой европейский народ знает подлинный характер британского империализма и обвиняет нас в лицемерии и притворстве. Это обвинение ложно; ни один народ не видит своих недостатков; обвинение в лицемерии редко справедливо даже по отношению к отдельным лицам, к народам же никогда. Французы и немцы убеждены, что усердие, с которым мы готовы отправлять миссии в чужие края уничтожать рабство и распространять успехи цивилизации,— не более, как обманчивая личина, ловко прикрывающая наготу нашего национального эгоизма. В действительности же дело обстоит несколько иначе.

Среди английского народа имеется определенный, хотя и не очень значительный слой, который действительно Хочет распространить христианство среди язычников, смягчить злобу и разные страдания, которые, как он думает, существуют только в других странах, менее счастливых, чем его собственная; он хочет проповедывать миру великое дело человеколюбия. В лоне большинства церквей можно встретить тесные кружки мужчин и женщин, глубоко, даже страстно отдавшихся этому делу, а еще больше людей, сочувствующих ему, хотя и менее пылко, но тем не менее совершенно искренно.

Большей частью это—люди, плохо знакомые с психологией и историей; они думают, что религия и прочие достижения цивилизации—портативный товар, которым мы обязаны снабжать отсталые народы, и что известная доля принуждения в этом отношении вполне законна: ведь они навязывают благодеяния людям, слишком невежественным, чтобы сразу признать их ценность.

11

ймперналиам

Нисколько не удивительно, что корыстные цели, вдохновляющие империализм, прикрываются защитным цветом столь бескорыстных мотивов. Политики империализма, солдаты армии или директора акционерных компаний толкают политику в сторону аггрессивного вмешательства, изображая жестокость африканских рабовладельцев или гнусную тиранию какого-нибудь Премпеха или Тебава, или указывая миссионерам новые задачи в Китае или Судане, но они не подгоняют обдуманно и сознательно всех этих фактов для возбуждения британской публики. Они как-то инстинктивно приобщают свои интересы к тому сильному, искреннему и возвышенному чувству, .которое им на-руку сейчас; раздувают и культивируют его, покуда оно не вызовет нужной им вспышки, и пользуются им в своих личных интересах. Политики знают всегда, а коммерческие люди часто, что высокие мотивы помогают обделывать политические и финансовые сделки. Конечно, лорд Салисбери действительно верит, что Южно-

Африканская война, за которую ответствено его правительство, была предпринята в интересах южно - африканского населения и послужит к увеличению его свободы и благоденствия. И граф Грей, весьма вероятно, полагает, что «Chartered Company», которой он управляет, воодушевлена желанием улучшить материальную и моральную жизнь туземцев Родезии и что она действительно эту цель осуществляет.

Бельгийский король Леопольд требовал признания своих прав на Конго в таких выражениях: «Единственная наша цель—это моральное ц материальное возрождение страны». Там, где дело касается мотивов, вдохновляющих людей, трудно установить предел их способности обманываться как на счет качеств, так и на счет ценности их.

Политические деятели, в частности, приобретают настолько сильную привычку выставлять свои планы с наилучшей стороны, что скоро сами убеждают себя, что единственный мотив их политики—действительно тот идеальный результат, которого они будто бы ждут от этой политики. Что же касается публики, то обманывать ее--в порядке вещей. Все наиболее честные и идейные сторонники империализма встречают поддержку в религиозных и филантропических учреждениях: патриотизм взывает к народу, жаждущему власти, он принимает с этой целью более благородные манеры, он выражает готовность к самопожертвованию, скрывая свое властолюбие и страсть к авантюрам. Таким образом, христианство делается «империалистичным» у архиепископа Кентерберий- ского, «грядущего в мир для проповеди евангелия», а торговля делается «империалистичной» в глазах купцов, ищущих мировых рынков.

Именно в этой фальсификации настоящих побудительных причин и кроется самый большой грех и роковая опасность империализма. Когда из целой кучи самых разнообразных мотивов выбирается для публики наименее убедительный, но наиболее пышный, когда публике преподносятся политические задачи, совершенно безразличные для тех, кто делает эту политику, когда задачи эти выдаются за ее главную побудительную причину,—тогда наносят оскорбление моральным чувствам народа. Вся политика империализма насквозь проникнута этой ложью. Хотя ни один честный человек, изучающий историю, не станет ни одной минуты утверждать, что вступление Британии в Индию, что важнейшие шаги ее, приведшие к образованию Британск. Империи, не вызваны стремлением нашим к политической и коммерческой экспансии, тем не менее обычно слышишь, что выгоды, которые туземцы получили от Британии, являются моральным оправданием нашего господства над Индией. С Египтом дело обстоит еще более поразительно. Хотя причины занятия Египта были откровенно указаны и носили военный и финансовый характер и хотя занятие Египта было в наших собственных интересах, тем не менее обычно заявляют, что мы пришли туда, чтобы облагодетельствовать египтян теми выгодами, которые они могли получить только от нашего управления и что с нашей стороны было бы нехорошо сдержать свое обещание и уйти через несколько лет из страны.

Когда рядовой англичанин читает о том, что «ни в какой предшествующий период своей истории феллахи не имели такого заботливого правительства, которое так защищало бы их интересы и охраняло их права» он инстинктивно восклицает: «да, вот именно ради этого мы и пришли в Египет», хотя фактически игра в «империализм», приведшая нас туда, руководствовалась совершенно иными правилами игры. Даже если предположить, что явно негодный правительственный строй Египта, в частности беззащитность его населения, и заронили некоторую долю бескорыстия в наше поведение, все же никто не станет утверждать, что подобные явления когда-либо руководили нашей империалистической политикой в качестве побудительных мотивов 26. Даже самый ярый империалист не станет утверждать, что Англия — странствующий рыцарь, ищущий подвигов для спасения угнетенных от угнетающих их правительств, пренебрегающий своими собственными интересами и опасностями. Может быть, не столь слабая тирания русского самодержавия также угнетает народы и еще более вредит делу цивилизации, чем правительство хедива, а между тем никто не станет предлагать, чтобы мы продиктовали России свою волю или освободили Финляндию из ее когтей. Случай с Арменией снова подтверждает шаткость нашего благородства: как правительство, так и население Великобритании были вполне убеждены в ужасах и жестокостях, совершенных Турцией над армянами; общественное мнение было хорошо осведомлено о них и проникнуто глубоким возмущением; Великобритания была специально уполномочена Кипрской Конвенцией защитить Армению,—но «дело человеколюбия» и «цивилизаторская миссия» Англии оказались бессильными, когда встал вопрос о вмешательстве ее или активном протесте.

Аггрессивный империализм, как показало наше исследование, сводится в сущности к покорению более сильными и лучше вооруженными народами народов, фактически или по видимости более слабых и неспособных к активному сопротивлению. Империалистический захватчик ищет повсюду какой-нибудь определенной экономической или политической выгоды.

Рыцарский дух империализма не вдохновляет Великобританию или иное государство Запада на борьбу против могущественного государства, как бы деспотично оно ни было, на защиту слабого государства, если оно считается бедным.

Союз мощных и корыстных сил со слабыми и бескорыстными— явление, очень характерное для нашего времени. Это дань, которую империализм платит идее гуманности. Но точно так же, как в мире дельцов не внушает доверия смесь, известная под именем «пятипроцентной филантропии», так и в области высшей политики народов эта же смесь совершенно справедливо берется под сомнение. Когда торговую сделку впрягают в благотворительность, именно она обычно указывает путь и определяет ход. Конечно, если корыстный интерес приходится окрашивать в нежные цвета бескорыстия, то это говорит о моральной чуткости народа. Но теория и практика современной истории иногда так тесно примыкает к лицемерию, что Мы не станем удивляться, если недружелюбно настроенные иностранцы назовут ее собственным именем. Что, например, мы можем сказать по поводу следующей откровенной характеристики империализма, сделанной сэром Джорджем Баден-Поуель? «Последняя единица, плательщик налогов—находится ли он у себя дома или в колониях,—ожидает для себя двоякой награды. С одной стороны, он надеется, что христианство и цивилизация получат возможно более широкое распространение, а с другой, он рассчитывает на некоторую компенсацию, в виде развития промышленности и торговли. Покуда он или его «слуги» — «правительство» — не обеспечили себе либо один из этих результатов, либо оба вместе, приходится отвечать на простой вопрос: имеет ли он право вести такие войны и прав ли он, ведя их» г.

Каким же способом сбалансировать обе группы достижений? Каков будет вес христианства и цивилизации, каков промышленности и торговли. Эти любопытные вопросы, несомненно, нуждаются в ответе. Не станет ли последняя единица, в лице плательщика налогов, обращать главное внимание только на то, что может быть сразу учтено, и не будет ли она не дооценивать то, что не поддается арифметическому подсчету?

«Сочетать коммерцию с вымыслом» было целью, ключом всей политики м-ра Родса. Такое сочетание обыкновенно именуется «спекуляцией»; значение этого слова становится особенно зловещим, когда политика и частные интересы так тесно переплетаются между собой, как это случилось на жизненном пути м-ра Родса, который пользовался законодательством Капской колонии для поддержания и укрепления алмазной монополии де-Бирса, а на средства де-Бирса финансировал набег на Капскую область, развращал ее законодателей, подкупал ее прессу, и все это для того, чтобы вызвать войну и завоевать Север, свою «Великую Мечту» 27.

<< | >>
Источник: Дж. Гобсон. Империализм. 2010

Еще по теме ГЛАВА III. Нравственные и идеалистические факторы империализма. 1:

  1. ГЛАВА III. РЕЛИГИИ, РАСПРОСТРАНЕННЫЕ СРЕДИ ДРЕВНИХ ТЮРКОВ
  2. ГЛАВА III. «КУТАДГУ БИЛИГ» («БЛАГОДАТНОЕ ЗНАНИЕ»)
  3. ГЛАВА III
  4. ГЛАВА III
  5. ГЛАВА III
  6. ГЛАВА III
  7. ГЛАВА III
  8. ГЛАВА III ИСТОЧНИКИ ПРАВА
  9. ГЛАВА III ВЕЧЕ
  10. Глава III. Защита права на информацию и ответственность за нарушение настоящего Федерального закона