<<
>>

ГЛАВА I. Политическое значение империализма. I.

Странное невежество, господствующее в обществе относительно политического характера и тенденций империализма, лучше всего иллюстрируется следующим отрывком из научного труда по «Истории колонизации^ г: «Распространение британского владычества легче себе представить, чем описать, если принять во внимание, что приблизительно одна пятая всей поверхности земного шара фактически или теоретически находится под английским флагом и более одной шестой части обитателей нашей планеты живет в странах того или иного типа английской колонизации.

Имена тех, кем осуществляется власть, многочисленны, пути, которыми они идут, весьма различны, но цели, ради которых работает весь этот многообразный механизм, всегда одни и те же. Характер деятельности и способы приведения ее в жизнь меняются, в зависимости от климата, естественных условий, состава населения занятых областей. Средства приспособляются к условиям, не существует линии поведения непреложной, неизменной; время от времени, от десятилетия к десятилетию, английские государственные деятели применяли на одной и той же территории различные системы управления. Существует одно незыблемое правило — это доставление наибольших выгод данной колонии, возможно скорейшее усовершенствование ее государственной системы и поднятие ее из состояния подчиненного государства до положения государства-союзника. Под влиянием этой благотворной тенденции, главнейшие великобританские колонии уже пользуются существенной свободой, не разрывая с метрополией номинальных уз; прочие подчиненные ей владения стремятся к такому же положению, а преимущества местного сам/о- управления дают Англии возможность с легкостью приобщать и вассальные государства к строю своей политической системы».

Такова эта теория, которая построена на предположении, что британцы представляют, подобно римлянам, расу, одаренную особым гением управления, то наша колониальная и имперская политика вдохновляется стремлением распространить по всему свету искусство свободного самоуправления, которым мы пользуемся у себя дома16 и что фактически мы эту задачу удачно выполняем.

Не входя сейчас в оценку преимуществ или недостатков британской теории представительного самоуправления, мы утверждаем, что положение, будто «незыблемое правило нашего поведения» всегда заключалось в воспитании наших владений в духе и принципах этой теории, представляет величайшее искажение фактов нашей колониальной и имперской политики, какое только можно придумать.

Огромному большинству народов, населяющих нашу империю, мы не даровали действительных прав самоуправления, и не только не имеем серьезных намерений сделать это, но и не питаем серьезной уверенности в возможности это сделать.

Из трехсот шестидесяти миллионов британских подданных, живущих за пределами своей родины, не более десяти миллионов, или, другими словами, всего лишь одна тридцать седьмая часть пользуется фактически самостоятельностью в вопросах законодательства и управления.

Политические и гражданские свободы, поскольку они опираются друг на друга, для преобладающего большинства британских подданных простіо не существуют. Только в самоуправляющихся колониях Австра- лазии и Северной Америки действительно имеется ответственное представительное правление, но даже там значительное количество чужеземного населения, как, например, в Западной Австралии, или широкое применение подневольного труда, как, например, в Квинслэнде, ослабляют истинный характер демократии. В Капской колонии и в Натале последние события наглядно показывают, как слабо привились формы и даже дух свободных британских учреждений в государстве, где огромное большинство населения всегда было лишено политических прав. Привилегии и права, ими предоставляемые, останутся навсегда монополией белых в этих, так называемых, самоуправляющихся колониях, где цветное население относится к белым, как четыре к одному или десять к одному.

В части наших наиболее старых коронных колоний введен в правительство некоторый представительный элемент. Все управление сосредоточено в руках назначенного короной губернатора,' исполняющего свои обязанности при содействии назначенного им совета. Но зато колонисты сами избирают часть законодательного собрания К этому типу принадлежат следующие колонии: Ямайка, Барбадос, Тринидад, Багама, Британская Гвинея, острова Виндвардские, Бермудские, Мальта, Св. Маврикия и Цейлон.

В различных колониях этот выборный элемент значительно разнится по своей численности и влиянию, но он нигде не превышает численно элемента невыборного.

Таким образом, он скорее является совещательным, а не действительно законодательным фактором. Члены по выборам никогда не могут иметь большинства против членов по назначению, и, кроме того, министерству колоний принадлежит во всех случаях право veto в отношении * всех мероприятий, принятых собранием. К этому следует прибавить, что почти во всех случаях с этой привилегией связан значительный имущественный ценз, препятствующий цветному населению осуществлять избирательные права в соответствии с его численностью и положением в стране.

Все население небольшого числа этих корэнных колоний доходило в 1898 году до 5.700.000 человек17.

Преобладающее большинство подданных Британской Империи живет либо в коронных колониях, либо на землях, находящихся под протекторатом. Ни в том, ни в другом случае оно не пользуется основными политическими правами британских подданных; и ни в том, ни в другом случае оно не воспитывается в духе свободных британских учреждений. В коронных колониях население не имеет никаких политических прав: губернатор, назначенный министерствам колоний, неограничен как в законодательной своей деятельности, так и в административной; ему помогает совет местных должностных лиц, обыкновенно назначаемых им сдмим или короной, но их функции чисто совещательные, и их решения часто игнорируются. В обширных протекторатах, приобретенных нами в Африке и Азии,, нет и следа британских представительных учреждений. Роль Британии в местных делах выражается в самоуправных действиях и неправомерном вмешательстве в дела туземного управления. Исключение составляют области, переданные „Chartered Companies" где деловым людям, откровенно вдохновляемым коммерческими интересами, даны неограниченные права над туземным населением, под несовершенным контролем какого-нибудь британского чиновника.

В некоторых же туземных и вассальных государствах Индии, где наша власть фактически ограничивается руководством внешней политикой, военным покровительством и правом пресечения серьезных внутренних беспорядков, управление страной остается в руках туземных князей или вождей.

Как бы прекрасна ни была эта система, она вряд ли может служить доказательством, что Британская Империя является на- садительницей свободных государственных учреждений.

Там, где Британия действительно осуществляет свою власть, она не дает ни свободы, ни самоуправления, там же, где она представляет неко- торую свободу и самоуправление, ее власть не реальна. Меньше пяти процентов населения йашей империи обладают Сколько-нибудь ценной частицей тех политических и гражданских свобод, которые составляют основу британской цивилизации. Кроме десяти миллионов британских подданных в Канаде, Австралии и Новой Зеландии, очень незначительная часть их наделена правом самоуправления даже в области самых жизненных для нее вопросов или же «поднимается из состояния подчиненного государства до положения государства—союзника».

Это является фактом первостепенной важности для всех изучающих настоящее и вероятное будущее Британской Империи. На этих мелких островах мы взяли на себя ответственность за управление іогромньїіуці массами людей, рассеянных во всех частях света, принадлежащих к низшим расам, методами, прямо противоположными тем, которые мы так ценим у себя.

Вопрос здесь не в том, управляем ли мы этими колониями и подчиненными нам племенами хорошо и мудро, лучше, чем они могли бы управляться сами, или лучше, чем это могла бы сделать другая европейская держава, а в том, предоставляем ли мы им ту же систему управления, которую сами считаем наиболее ценным нашим завоеванием.

Утверждение, высказанное в приведенном нами отрывке, относительно того, что при всех колебаниях нашей колониальной политики в течение всего девятнадцатого! столетия в основе ее лежат «незыблемые правила» воспитания подвластных нам областей в понятиях самоуправления, совершенно и явно противоречит историческим фактам и свидетельству честных колониальных политиков во всех наших колониях, а потому не заслуживает дальнейшего опровержения. Сама структура нашего партийного правительства, неосведомленность или откровенное безразличие министров колоний старшего поколения, политиканство колониальных клик и групп превратили все наше колониальное управление на много десятилетий вперед в нечто среднее между качелями и азартной игрой: на «незыблемое правило» скорее всего походила та настойчивость и постоянство, с которым известные коммерческие группы, чью политическую помощь стоило купить, оказывали давление на власть.

Когда говорят, что «благотворный дух» управлял политикой, сознательно применявшейся ко всякого рода колониям в течение боль- Шей половины девятнадцого века, — то говорят заведомую ложь. Те государственные деятели, которым колонии не казались скучным бременем, видели в них небесполезное свалочное место для избыточного населения, к которому причисляли также преступников, нищих и всякого рода бездельников, или же рассматривали их, как возможные рынки для британской торговли. Некоторые, более либерально настроенные политики, как, например, сэр В. Молесворт и м-р Вэкфильд, с благожелательным интересом следили за развитием демо-кратий в Австралазии и Канаде. Однако, идея колониальной политики, вдохновляемой желанием воспитать туземцев в духе свободного представительного самоуправления, не только не являлась «незыблемым правилом», но и совсем не по- читалась правилом ни в одном ответственном Колониальном Секретариате Великобритании.

Когда в семидесятых годах первые проблески нового империализма привели «империю» к полному политическому сознанию, мысль либералов о том, что имперская миссия Англии должна-заключаться в насаждении искусства свободного управления, действительно стала общепризнанной истиной, и примеры Австралии и Канады, представшие в преувеличенном виде перед глазами всех, внушили, что мы действительно поступаем так. Принципы, на которых строилось представительное управление, и опыт примененйя их, «нашумели» много; либеральные проконсулы привели все в движение, чтобы заставить сделать соответствующие опыты в Индии и в Вест-Индии; успех Южно-Африканских колоний, казалось, ясно доказывал, что пестрое население империи может довольно быстрым путем достичь существенных результатов в деле самоуправления, и перед глазами политиков стала смутно вырисовываться картина Британской Империи, состоящей в главных своих частях или даже в целом из союза самоуправляющихся государств.

Некоторые лица — правда, их немного — все еще придерживаются этих взглядов и верят, что мы постепенно превращаем Британскую Империю в ряд действительно самоуправляющихся государств. Наше положение в Индии и в Египте оправдывается, как они думают, тем воспитанием, которое мы даем туземцам посредством хорошей системы управления, и когда они слышат о «выборном элементе» в правительствах Цейлона и Ямайки, они льстят себя надеждой, что вся имперская пэ- литіикд стремится к этой цели.

Соглашаясь с тем, что в настоящее время мало кому в империи предоставлена широкая политическая свобода, они настаивают на том, что таков наш взгляд на методы воспитания низших рас: огромное большинство наших подданных — это «дети», которых надо медленно- и осторожно тренировать в искусстве ответственного самоуправления.

Эти люди, однако, жестоко ошибаются, если полагают, что сколько- нибудь значительное число способных и энергичных чиновников, управляющих нашей империей фактически1 с Даунинг-Стрита или даже находящихся на месте, серьезно думает, что население, которым они правят, способно подготовиться к действительному свободному самоуправлению, или же чтої они руководствуются в своей политике верой в возможность осуществить эту задачу в ближайшем или отдаленном будущем. Очень немногие британские чиновники продолжают верить, что мы можем обучить или успешно обучаем огромное население Индии западному искусству управления. Напротив, общее мнение или убеждение гласит, что опыты муниципального или иного самоуправления, произведенные под британским контролем и на британских началах, оказывались неудачными. Действительный успех нашего правления в Индии выражается, как всеми признано, в известных внутренних по-рядках и правосудии, самодержавно отправляемом деловитыми британскими чиновниками

Правда, производится некоторая тренировка туземных чиновников для низших, а в редких случаях и для высших должностей, но нет никаких оснований думать, что это является нашей главной или важнейшей задачей или целью или что у нас есть какое-либо намерение сделать в будущем из этих туземных чиновников истинных слуг свободной индийской нации, а не бюрократического имперского правительства.

В других случаях, как, например, в Египте, мы пользуемся туземцами для некоторых административных функций, и воспитание, которое они получают на этих низших должностях, несомненно имеет некоторую ценность. Наш практический успех в деле поддержания порядка, отправлении правосудия и развития материальных ресурсов во многих наших колониях обязан в значительной степени тому обстоятельству, что мы научились всюду, где было возможно, пользоваться туземными агентами для мелкой административной работы и приспособлять наш административный аппарат к местным условиям, где это было- безюпасно. Сохранение местных законов и обычаев или даже чужеземной системы права, введенной первыми колонистами, принадлежавшими к другой расе хотя и осложнялої деятельность высшей инстанции в лице нашего Тайного Совета, все-таки в значительной степени облегчало кропотливую административную деятельность на местах.

И действительно, пестрота не только законЬв, но и самых систем управления в нашей империи возбуждает энтузиазм и восхищение многих изучающих ее историю. «Британская Империя»,—говорят нам,—«выявляет формы и методы управления необычайно разнообразные. Некоторые колонии в различные времена своей истории прошли через различные стадии управления, и в 1891 году только в пределах нашей империи существовало от тридцати до сорока различных форм правления, действовавших одновременно. В настоящее время существуют области, где во всей полноте применяется чисто деспотическая власть, и в то же время в состав империи входят также колонии, где подчинение колониального правительства так незначительно, что оно почти незаметно» 18.

Является ли это обстоятельство поразительным с виду доказательством «эластичности» нашей колониальной политики или же примером случайного оппортунизма, мы сейчас не станем обсуждать \

Для нас важно установить, что это огромное разнообразие форм управления окончательно разрушает представление о том, что, по мере расширения нашей империи' мы распространяем и образцовую систему свободного управления, составляющую исключительную особенность английского стрэя.

При настоящей системе управления жизнь огромного большинства наших сограждан в империи протекает не по британскому образцу, так как она определяется не желанием управляемых, а волей имперских чиновников. Она, действительно, представляет большое разнообразие, но все эт разнообразие об'единяется одной существенной чертой. Черта эта заключается в отсутствиее свободы. Неправильно также думать, что мы применяем какой-либо из наших наиболее просвещенных методов управления для устранения этого явления Не только в Индии, но и в Вест-Индии и повсюду, где имеется значительное преобладание цветного населения, не только невежественное, но и просвещенное общественное мнение настроено против истинно-представительной формы правления по английскому образцу. Такое правление считается несовместимым с экономическими и социальными прерогативами высшей расы.

Когда британскую власть насильственно навязывают огромному населению чуждой расы, с жизненными навыками и образом мыслей, не сіюіветствующими нашим, в такой стране оказывается невозможным насадить нежное растение свободного представительного правления и в тЪ же время охранять порядок во внешних делах. На практике мы принуждены делать выбор между внутренним порядком и самодержавно отправляемым правосудием в духе британских интересов, с одной стороны, и тонким, дорогим, сомнительным и беспорядочным экспериментом самоуправления по английскому образцу — с другой, и мы нашли более практичным применить повсюду первую альтернативу. Третий, более здравый метод, дрпускающий большую свободу самоуправления и, действительно, применяемый в нескольких колониях, как, например, в Базутолэнде, в британском Бечуаналэнде и в некоторых индийских государствах, — не встречает особого сочувствия и во многих местах, ловидифму, уже не применяется. Надої раз навсегда отдать себе отчет в том, что старая либеральная идея обучения низших рас искусству народного управления окончательно дискредитирована и существует только как лозунг, когда государство желает предпринять нювые шаги для дальнейших аннексий.

Египет — в этом отношении классический пример Здесь мы вошли в страну при наилучших предзнаменованиях, скорее как освободители, чем как завоеватели; мы несомненно наградили щедрыми экономическими дарами широкие слои населения, которое не принадлежало к диким племенам, а являлось преемником древних культурных традиций. Весь существующий правительственный механизм фактически оказался к нашим услугам, и мы могли изменять и совершенствовать его по собственному усмотрению. Мы реформировали налоговую систему, укрепили правосудие, очистили присутственные места от многих темных явлений и считаем, что в значительной степени улучшили положение феллахов. Но разве мы ввели британские политические учреждения с тем, чтобы, привив их народу, содействовать распространению принципов самоуправления?

Следующее утверждение лорда Милльнера может считаться чрезвычайно характерным не для допотопного чиновника былых времен, а для современного,более просвещенного и практичного империалиста:

«Рассматривая ближайшее будущее Египта, я придаю гораздо больше значения улучшению нравов и поднятию просвещения среди чиновников, чем развитию тех представительных учреждений, которые мы даровали стране в 1883 году. Как настоящий британец, я, конечно, преклоняюсь перед всем, что называется Свободой, Парламентом, Народным Представительством, Голосом Большинства и,т. п. Но, наблюдая те условия, в которых в настоящее время живет египетское общество, я не могу закрывать глаза на тот факт, что вопрос о введении народного управления в том виде, как мы его понимаем, приходится оставить открытым на более продолжительное время, чем мы сейчас предполагаем. Народ не только его не понимает, но и не желает. Мало того, если бы народ его получил, это послужило бы для него лишь поводом к огорчению. И, конечно, никто, за исключением нескольких глупых теоретиков, и не думает о том, чтобы его предоставить Египту»

Однако, как раз в данном случае мы пришли в страну со специальной целью сделать именно то, что лорд Милльнер считает не входящим в наши намерения: научить народ в течение нескольких лет делу самоуправления, а затем предоставить ему построить правление по собственному желанию.

Я не собираюсь, однако, оспаривать достоинств нашей административной деятельности или же нашего права налагать власть на более слабые народы. Но ясно, что Британская Империя ни в какой степени не является почвой, подготовленной для насаждения британского искусства свободного управления.

Как же смотрит на новый империализм настоящее исследование, охватывающее всю империю в ее целом? Как мы видели, почти вся область его применения лежит в тропической или подтропической полосе, с огромным населением диких племен или «низших рас»; очень ничтожная часть этих земель, даже в отдаленном будущем, увеличит площадь территорий, в которых мирно протекает колониальная жизнь. На тех немногих участках, где могут селиться английские колонисты, как, напр., в некоторых округах южно-африканских государств, их будет численно подавлять чернокожее население в такой степени, что установление свободного представительного управления окажется там совершенно невозможным.

Словом, новый империализм увеличил площадь британского деспотизма и далеко не достиг такого же успеха в деле культурного развития народов и практического осуществления истинной демократической свободы, которой пользуются лишь немногие колонии.

Он ничего не сделал для насаждения британской свободы и для пропаганды наших принципов управления. Те страны и народы, которые мы аннексировали, управляются нами, поскольку они вообще управляются, явно автократическими методами, диктуемыми, главным образом, из Даунинг-Стрита, а частью из центров нашего колониального управления в тех случаях, когда нам удалось аннексировать независимые колонии.

<< | >>
Источник: Дж. Гобсон. Империализм. 2010

Еще по теме ГЛАВА I. Политическое значение империализма. I.:

  1. Глава 18 Гибельное перенапряжение
  2. ГЛАВА IV. Экономические паразиты империализма. I.
  3. ГЛАВА VI. Экономические корни империализма.
  4. ГЛАВА VII. Финансовая система империализма.
  5. ГЛАВА I. Политическое значение империализма. I.
  6. ГЛАВА III. Нравственные и идеалистические факторы империализма. 1
  7. Глава 2 КИТАЙ В СИСТЕМЕ МИРОВОГО РЫНКА. УСИЛЕНИЕ ИНОСТРАННОГО СЕКТОРА (1901-1914)
  8. ГЛАВА I ГОЛ 1917-й. Интервенция. Приморье. Приамурье. Забайкалье
  9. Глава 3 О пользе и ущербности универсальных ценностей
  10. ГЛАВА 1 ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ
  11. 1. «Капитал», ленинское учение об империализме н «теория стадий»
  12. Глава 5 ЧТО ТАКОЕ ЭТНИЧНОСТЬ. ПЕРВОЕ ПРИБЛИЖЕНИЕ