<<
>>

VIII.

Близорукость школы биологических социологов нигде не обнаруживается так ярко, как в том исключительном внимании, которое она уделяет простейшим формам борьбы, прямой физической схватке индивидов и родов, совершенно упуская из виду важную роль «скрещивания», как одного из факторов прогресса в органической жизни.

Закон «скрещивания» в приложении к цивилизации или «социальным способностям» как в физической, так и в психической сфере требует интернационализма, как необходимого условия своей эффек- тивности.

Конечно, верно, что на протяжении всей истории «скрещивание» национальных типов совершалось в широких размерах посредством войн, завоеваний и порабощения. Но такое скрещивание, хотя и представляло в течение долгого времени некоторый корректив, было все-таки совершенно бесполезным, случайным и нездоровым явлением, так как подбор не определялся предвидением будущего или какой-нибудь высшей целью социального значения. По мере того, как интернационализм будет устанавливать свободу обмена между народами ради высших достижений в области мирных интересов, скрещивание рас при помощи смешанных браков будет определяться сродством расовых способностей, достигших большего совершенства, и новые расы, более многочисленные и более совершенные, будут соперничать друг с другом, уже как факторы мировой цивилизации; они облагородят характер, увеличат интенсивность своего соперничества и ускорят ход человеческого прогресса.

Мы готовы последовать за проф. Персоном, который утверждает, что для прекращения роковой рождаемости «дурных пород» необходимо некоторое социальное воздействие посредством общественного мнения или законодательства; но мы хотели бы эту биологическую аналогию применить несколько шире. Если обычные процессы физического вырождения нации недостаточны для искоренения дурной породы, и они должны быть дополнены прямым запрещением «дурных» браков, то в интересах человечества, быть может, окажется необходимым подчинить этим мерам, продиктованным его организованной волей, более обширные конгломераты людей.

Если в пределах данного общества погибают его слабейшие индивиды, приходя в соприкосновение с цивилизацией, с которой они не могут ассимилироваться, то исчезают в некоторых случаях и «низшие расы», приходя б соприкосновение с высшими, потому что они не могут перенести болезней и физических пороков последних. Рациональная культура племен может потребовать во имя более высоких социальных интересов, чтобы был положен предел распространению дегенерирующих и не прогрессирующих рас—точно так же, как отдельная нация может пресечь размножение своих дурных особей.

Мы не станем заниматься здесь «моральными» и практическими выводами из этого положения. Рассматривая вопрос с чисто биологической точки зрения, мы видим, что путь, начертанный нами, берет свое начало в факте применения рациональных методов искоренения дурных пород в скромных рамках отдельной национальности. Этот вывод важен тем, что подобный способ искоренения нездоровых элементов предполагает существование международной политической организации, уничтожившей войну и установившей разумный отбор вместо грубого отбора во имя национальности и уничтожения низших рас.

Пойдет ли когда-нибудь народ или общество так далеко или же пойдет еще дальше и испробует в полной мере племенную культуру, поощряя полезное «скрещиванье» семейств и рас,—это находится под большим сомнением; но если в интересах улучшения и охраны национальной породы будут когда-либо допущены подобные опыты, то мы в праве настаивать на том, что логика оправдает применение тех же правил и в международных отношениях.

Пока не разрешен еще вопрос, можно ли закон перекрестного оплодотворения перенести из мира физических организмов в царство психики, в буквальном смысле слова,—но возможность более широкого применения этого закона не может быть оспорена. Что научные теории, религиозные, социальные и политические учреждения выигрывают при свободном, дружеском, живом общении с другими теориями, искусствами и учреждениями, рассширяясь, суживаясь и модифицируясь,—стало обычным явлением в интеллектуальной жизни.

Поэтому, будем ли мы рассматривать контакт идей, чувств и искусств, вдохновляемых ими, как действительную борьбу за существование, в которой худшие или менее совершенные из них погибают, а лучшие и более жизненные остаются невредимыми, или как дружественное их общение, где каждый выбирает и ассимилирует что-нибудь от другого,—безразлично: интернационализм так же важен для успешности этих процессов, как сам национализм.

Когда мы познаем истинный процесс распространения и обогащения идей, искусств и учреждений,—этих наиболее зрелых плодов народного духа,—только тогда мы осознаем разницу между законной и незаконной территориальной экспансией, а вместе с тем и подлинное значение империализма. Когда народы во взаимном соперничестве отнимают друг у друга жизнь, землю или рынки,—власть, которую устанавливает победитель, не обладает прочностью; новый прибой, новый поворот военной или торговой удачи сметает победу и не оставляет даже следов на песке. Но влияние, установленное мирным творчеством, более длительно, более прочно и проникает более глубоко. Шекспир, Байрон, Дарвин и Стивенсон гораздо больше способствовали утверждению влияния Англии в мировой истории, чем все государственные деятели и солдаты, одержавшие победы и завоевавшие новые области. Маколей правильно выразил эту мысль: «Только для одной империи, не существует естественных причин упадка — эта империя царство нашего неугасимого искусства и нравственности, нашей литературы и наших законов». Этот антагонизм между экстенсивной и интенсивной империей не ретори- чен, а основывается на законах биологической необходимости.

Основной предпосылкой примитивной борьбы за существование, за чужую землю и чужие промыслы является отсутствие более благородного и более разумного соперничества в области идей, которое обогащает царство народного духа: не только закон экономии сил не позволяет затрачивать национальную энергию на обе формы борьбы сразу; гораздо важнее, что грубая борьба сама по себе внушает каждой национальности надменную, никого не признающую гордыню—гордыню, отталкивающую симпатии других народов.

Истинный интернационализм есть единственная прочная основа плодотворного соперничества и разумного отбора среди народов.

При более примитивных формах человеческого соперничества случай, численный перевес, какая-нибудь стихийная сила или просто хитрость могут обеспечить успех народу, чьи «социальные, способности» очень невелики, мимолетны и непродуктивны, и в то же время остановить и затруднить рост народа, чьи скрытые творческие силы и способности к развитию гораздо выше. Только посредством мудрого регулирования расового или национального отбора мир постепенно обеспечит себя от грандиозных бед и разрушений. Только международная власть может гарантировать защиту слабым, но достойным национальностям и остановить грубую дерзость могучих насильников, установив для всех наций равное право самоопределения. Самоопределение каждой нации так же важно для общего блага, как и для благополучия отдельных народов.

Только превратив зачаточные, случайные, частные и не всегда искренние формы международного единения в могучую, последовательную и цельную систему власти, можно перевести борьбу за существование в сферу более возвышенного соперничества и произвести отбор самых ценных социальных способностей.

Следует рассмотреть еще одно обстоятельство, препятствующее окончательному закреплению федерации цивилизованных народов. Если даже предположить, что возможен федеральный строй европейских народов и их колониальных отпрысков, способный предотвратить конфликты между ними, то такому успокоению христианского мира всегда смогут угрожать «низшие»—черные и желтые расы. Овладев оружием и усвоив военную тактику «цивилизованных рас», они смогут легко покорить их посредством варварских набегов, подобно тому, как дикие племена Азии и Европы в былое время покорили Римскую Империю. Мы не можем приобщить весь мир к такой цивилизации, которая позволила бы включить все народы в общий союз. Государства, которые останутся за бортом, будут всегда служить угрозой остальным, и если главная цель федерации— устранение милитаризма из экономики народной жизни, то осуществление этой цели лишит государства возможности сопротивляться завоевателям.

Такова была общая судьба всех империй прошлого. Каким же талисманом должна обладать новая федеративная империя, чтобы ее избежать? На этот вопрос мы можем дать пока следующий ответ. В империях древнего мира два фактора ослабляли силу их сопротивления против внешних «варваров» и возбуждали энергию последних. Первым из них был экономический паразитизм господствующего государства. В форме паразитизма метрополия эксплуатировала свои провинции, свои колонии и зависимые земли, обогащая правящие классы и принуждая низшие классы к повиновению путем подачек. Беспощадная эксплуатация истекающих кровью колоний ослабляла и атрофировала энергию правящего народа, раздражала и вызывала восстания более смелых и менее покорных племен. Каждое восстание власть заливала потоками крови, и с каждым разом росло недовольство племен, обратившееся, наконец, против правящей власти.

Второй фактор, родственный первому, это особая форма «паразитизма», известная, как система наемных войск. Это—самый роковой симптом надвигающейся слепоты древних империй. Угнетатель сразу отказывался от боевых навыков и орудий активной самозащиты и передавал их наиболее даровитому и энергичному из своих врагов.

Это роковое сочетание безумия и порока всегда способствовало падению древних империй. Окажется ли оно роковым и для федерации европейских народов?

Очевидно, что да, если их коллективная сила будет применяться для тех же паразитарных целей, и если белые расы, отбросив труд в его наиболее тяжелых- формах, будут жить в качестве мировой аристократии, эксплуатируя «низшие расы», постепенно отдавая управление миром в руки представителей этих же самых рас. Такая опасность, конечно, возникнет, если федерация европейских государств окажется простым вариантом древних империй, если она воспользуется «Р а х Е и г о р а е а» для тех же целей и будет поддерживать его теми же методами, которыми пользовались при так называемом «Р а х R о ш а п а». По какому пути она пойдет, чрезвычайно важно, так как ее путь послужит высшим мерилом для современной цивилизации.

Сможет ли федерация цивилизованных государств удержать власть, необходимую для охраны порядка во всем мире, не злоупотребляя этой властью, не прибегая к политическому и экономическому паразитизму?

<< | >>
Источник: Дж. Гобсон. Империализм. 2010

Еще по теме VIII.:

  1. 7.2. Индия (VII – XVIII вв.)
  2. § 82. Обычаи тюрков VI-VIII вв. по китайским летописям
  3. § 3.1.1. МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ АТОМНО-МОЛЕКУЛЯРНОГО УЧЕНИЯ В КУРСЕ ХИМИИ VIII КЛАССА
  4. ГЛАВА2. МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ СУЩНОСТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЙ АКЫНОВ XV—XVIII ВЕКОВ
  5. Восточное Чжоу. Период Чуньцю (VIII–V вв. до н.э.)
  6. Глава VIII
  7. 5. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ КИТАЯ В VIII—V ВВ. ДО II. Э.
  8. Тема 5. Век просвещения. Российская империя в ХVIII веке
  9. Д. А. МАЧИИСКИЙ Территория «Славянской прародины» в системе географического и историко-культурного членения Евразии в VIII в. до н. э. — XI в. н. э. (контуры концепции)
  10. 2. Дворцовые перевороты 30—40 годов XVIII века Укрепление самодержавной власти.
  11. Руссо и русская культура XVIII — начала XIX века
  12. ПРИЛОЖЕНИЕ I НЕКОТОРЫЕ АСПEKTbl ВОЕННОГО ДЕЛА ША^ ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ В СЕРЕДИНЕ XVII- ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII в.
  13. Индия (VII - XVIII вв.)
  14. ГЛАВА VIII ВОССТАНОВЛЕНИЕ ФЕОДАЛЬНОЙ МОНАРХИИ И ЕЕ РАЗВИТИЕ В КОНЦЕ XVIII—ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.
  15. Г- СЕВЕРНЫЙ КАВКАЗ .И ХАЗАРИЯ В VIII—X ев. В ОСВЕЩЕНИИ ХАЗАРСКИХ, ВИЗАНТИЙСКИХ И ГРУЗИНСКИХ источников
  16. 2. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В КОНЦЕ XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIXв.
  17. ГЛАВА 3.2. ВИЗАНТИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ (IV—VIII ВВ.)