<<
>>

Границы герменевтического проекта

После выхода книги Гадамера развернулись широкие дискуссии, в ходе которых философская герменевтика квалифицировалась как консервативная попытка возрождения исторических традиций и даже предрассудков.
Прежде всего, возникает сомнение относительно надежды на возможность свободного диалога и непринужденного разговора. Ведь они возможны в ««открытом обществе», и не случайно диалог впервые сложился на почве полисной демократии в Греции. Чем гарантирована вера Гадамера, что единство говорящих и слушающих субъектов достигается приобщением к сути дела, а не насильственным путем? Ситуация расценивалась неоднозначно. Ссылка на убеждения и верования, складывающиеся в ходе исторического бытия людей, считается некритическим оправданием застарелых норм и обычаев. В частности, критические рационалисты считали, что такие убеждения должны быть подвергнуты анализу и оценке со стороны научной общественности. Язык выполняет в культуре, по меньшей мере, три функции: во- первых, воспроизводства культуры или актуализации предания (на эту сторону обращал особое внимание Гадамер); во-вторых, функцию социальной интеграции или координации социальных агентов (теория коммуникативного действия); в-третьих, функцию социализации (проект социальной психологии Дж. Мида). Должны ли мы в таком случае сделать вывод о том, что нынешние социальные науки в конце концов будут заменены чем-то иным? Одни считают, что это должна быть герменевтика, а другие — нейрофизиология и генетика. Одни предлагают вернуться к старой романтической теории «вчувствования» Дильтея, другие вообще отказываются от объяснения и считают, что различные подходы и интерпретации отражают лишь разные ценностные ориентации, третьи готовы отбросить веберовский тезис о ценностной нейтральности номологически определяемой науки, но в то же время ищут пути согласования герменевтической и объективирующей установок.
К ним относится, прежде всего, Юрген Хабермас\ предложивший теорию коммуникативного действия в качестве пластичного их согласования. По его мнению, интерпретаторы в силу вовлеченности в социальное взаимодействие хотя и перестают быть нейтральными наблюдателями, однако по той же самой причине получают возможность изнутри обеспечить себе беспристрастную позицию. «Коммуникативное действие» опирается на такие символические (языковые или не языковые) акты, при помощи которых субъект может понимать и контролировать действия окружающих его людей2. С одной стороны, коммуникативное действие направлено на сообщение, с другой — на переговоры: языковое сообщение достигает своей цели, если принимается другими членами языкового сообщества. Понимание будет достигнуто, если слушатель воспринимает сообщение и может ответить «да» или «нет». Однако понимание неверно ограничивать чисто речевым актом, так как цель общения лежит вне языка. В таком случае его можно определить как часть социального действия. Однако понимание — это не сами действия, а их координация. Очевидно, что социальный процесс не сводится только к пониманию, в своих целях он явно управляется экономическими и политическими интересами. Компетентные решения принимаются предпринимателями на основе экономических норм. Право и законы рыночного обмена образуют институциональные рамки стратегических действий предпринимателей. Однако эти ориентированные на экономический успех действия связаны с необходимостью понимания, ибо социальное действие оказывается одновременно коммуникативным. Теория коммуникативного действия видит свою задачу в соединении экономического 51 и нравственно-исторического действия путем организации общественной критической рефлексии по поводу стратегических решений. По Р. Рорти1 герменевтика ориентирована не на познание, а на образование. Образование, как способ говорить о мире и самих себе, таким образом, становится более интересной и важной «вещью», чем познание истин в мире. В качестве английского аналога немецкого слова «образование» (Bildung) Рорти выбирает «наставление» (edification).
Речь идет о наставлении себя и других на взаимопонимание, которое должно быть установлено между представителями разных культур, наук, разных эпох, народов и т. п. Наставление — своеобразная «активность», которая не является конструктивной, ибо в основном связана с самоизменением. Оно сохраняет при этом главное христианское убеждение в том, что человек должен вытащить себя из оболочки греховной жизни и стать другим. Рорти считает необходимым сохранение эпистемологической позиции. Настаивать на герменевтике там, где следует применять методологию науки, — значит быть либо сумасшедшим, либо недостаточно образованным человеком. Еще М. Вебер именно так выстраивал соотношение понимания и объяснения. Рассмотрение философов-на- ставников как партнеров по разговору есть альтернатива рассмотрению их как людей, которые придерживаются общих взглядов. Любовь к мудрости вовсе не означает любви к аргументации утверждений и репрезентации сущностей. Суть наставительной философии состоит в том, чтобы поддерживать разговор, а не закрывать его утверждением истины. Считать целью философии истину относительно терминов, которые обеспечивают окончательную соизмеримость всех видов человеческой деятельности и практики — значит считать человеческие существа, скорее, объектами, нежели субъектами. Наличие общенаучного словаря и метода ведет к заблуждению, суть которого в том, что отныне все дискурсы могут или должны быть нормальными. Философы-наставники впадают в самообман, если пытаются претендовать на открытие истины, в то время как задача состоит в том, чтобы придать новое направление разговору и открыть новое эффективное описание мира. Гадамеровский постулат «доброй воли к пониманию» стал объектом критики и со стороны Жака Деррида. Его первый вопрос: не является ли добрая воля к пониманию тем, что Хайдеггер называл бытием сущего — волящей субъективностью? Другие проблемы касаются дополнения герменевтики психоанализом и критикой идеологии. В своем выступлении Гадамер отнесся к этому достаточно осторожно, хотя и не исключил вовсе такую возможность.
Деррида заострил вопрос, спросив: не приведет ли такое «дополнение» к радикально новой конструкции, и не станет ли она тогда ближе к Ницше, а не к Хайдеггеру? Наконец, вполне ли достаточно описывает герменевтика тот специфический разрыв в понимании и доступ к кругу понимания, который имеет место в случаях невроза и идеологического противостояния? Можно усилить вопрос: не являются ли подобные разрывы и формы их преодоления средствами психиатрии, полиции, общественного воздействия и т. п. условиями герменевтического понимания? На самом деле существуют до конца не выявленные «дисциплинарные» предпосылки понимания, которые определяются репрессивным опытом признания. Отвечая на эти вопросы, Гадамер выразил свое недоумение: веря в наличие доброй воли, он утверждал, что поставленные вопросы не рассчитаны на его понимание и поэтому являются некорректными. В целом герменевтика Гадамера представляла собой серьезную попытку преодоления философского кризиса эпохи, но эта попытка, по сравнению с критическими и аналитическими программами, выглядит более консервативной. Это спровоцировало достаточно резкие оценки сторонников иных подходов. Сегодня герменевтика уже не вызывает прежнего энтузиазма и розовых надежд. Но это не должно быть причиной отказа от нее. Наряду с другими парадигмами (онтологической, трансцендентально-рефлексивной, лингвистической, критической и т. п.), она сохраняется в составе философских методов и дисциплин, остается в качестве локальной и региональной практики анализа истории.
<< | >>
Источник: Марков Б. В.. Философия ДЛЯ БАКАЛАВРОВ И СПЕЦИАЛИСТОВ. 2013

Еще по теме Границы герменевтического проекта:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. §3. Проблема понимания и перевод О разрывах мыслительных связок и проблеме понимания
  3. Перевод: конъюнктуры и объективность
  4. Дополнительная литература
  5. §16. Мартин Хайдеггер и фундаментальная онтология человека
  6. Статус и функции философского знания в современной культуре ФИЛОСОФ И ФИЛОСОФИЯ КАК ОТКРЫТЫЕ ПРОЕКТЫ В.И. Чуешов
  7. Введение
  8. Сознание: контекстный подход В. Г. Калашников (Стерлитамак)
  9. Экзистенциальные проблемы в трудах С. Л. Рубинштейна и в современной психологии Т.Д. Марцинковская (Москва)
  10. Густав Шпет и современная методология социально-гуманитарных наук
  11. Глава 9. РЕЛЯТИВИЗМ. ПСИХОЛОГИЗМ. ИСТОРИЗМ
  12. Научное и нарративное знание с позиции языка и языковых игр
  13. Глава 2. От деструкции сущего к метафизике отсутствия
  14. Глава 3. Нигилизм и онтологическая теория: концептуальные подходы
  15. Границы герменевтического проекта