<<
>>

Исторические закономерности и действия людей

Существуют ли исторические законы? Этот вопрос всегда волновал историков, однако особый накал он приобрел в век Просвещения, когда точное естествознание стало образцом рациональности.
И сегодня еще многие надеются подобрать ключ к истории и вывести путем обработки многочисленных исторических данных если не точный закон, то некую классификацию и периодизацию ее структуры и развития. Эти вопросы самым тесным образом связаны с проблемой человека, ибо осознание его роли в историческом процессе напрямую связано со стратегией преобразования современности. Если существуют объективные исторические законы, то они должны быть познаны и точно сформулированы. Соответственно исторические преобразования, совершаемые людьми, должны быть основаны не на произволе, а на знании законов развития общества. Желание познавать историю по аналогии с науками о природе, которые объясняют и предсказывают факты на основе точных законов, наталкивается на внутреннее противодействие, связанное с желанием свободы; человеку трудно примириться с подчинением своей воли неким объективным закономерностям. Достоевский, возражая сторонникам исторического закона, утверждал, что человек всегда и везде предпочитал жить согласно своей -«глупой воле». И действительно, если история — это объективная и закономерная связь событий, то как возможна реализация нравственных идеалов и высших духовных ценностей? Да и моральная оценка поступков исторических деятелей оказалась бы совершенно неуместной. Очевидно, что данное затруднение вызвано переносом на историю идеала познания точных наук. В прошлом она была объектом морализации. Поступки людей расценивались как свободные, и следовательно, человек нес ответственность за последствия своих поступков. Привить некоторую дальновидность, научить рассчитывать свое поведение хотя бы на несколько шагов вперед — так понимали свою задачу древние историки.
Ситуация изменилась в век науки, которая стремилась овладеть не только природным миром, но и историческими процессами. Старые представления о самобытном ходе истории уступили место вере в возможность революционного преобразования общества согласно идеальной модели разума. Великая французская революция и революция 1917 г. в России — наиболее яркие проявления этой идеи. Осмысление этих революций выявило целый ряд как позитивных, так и негативных последствий, которые стали возможными именно в силу преувеличения роли рациональных законов в истории. Сама идея демократических преобразований имеет безусловно положительное значение. Однако ее реализация наталкивается на сопротивление людей, и это порождает репрессии. Если неконтролируемое развитие науки и техники привело к истощению природной среды, то столь же бездумная попытка преобразования общества привела к подавлению человеческой природы, не вмещающейся в утопические модели. Революционеры исходили из того, что историческое развитие подчиняется законам. Те, кто препятствуют их действию, объявляются реакционерами. Попытка объяснить исторические события и действия людей ссылками на общие исторические законы дает негативный результат: они оказываются слишком общими и недостаточными. Каждый раз требуется указание на те или иные сопутствующие обстоятельства, необходимые для объяснения отклонения событий от объясняющих законов. Но в таком случае поступки тех или иных исторических деятелей вытекают не из законов, а из обстоятельств, и следовательно, общие положения вообще не требуются. Приведенный парадокс заставляет искать какие-то иные подходы к объяснению исторических событий и действий людей. Разумеется, человек в своей деятельности подчинен природным и социальным закономерностям, правовым и моральным нормам, а также экономическим и политическим условиям. Однако, будучи существом, несущим тяжелое бремя свободы и духовно-нравственных идеалов, он руководствуется не только потребностями, но и ценностями. На этой основе сформировалась еще одна влиятельная школа философии истории, представители которой стремятся объяснить исторические действия ссылками на цели и нормы, духовные идеалы и ценности.
Конкретно говоря, историк должен учитывать намерения, сознательные цели и самооценки действующих в истории людей. Поступок того или иного исторического деятеля оказывается разумным не только в том случае, когда он соответствует объективным закономерностям, но и когда он опирается на определенный план, содержащий цель, и на способствующие ее реализации средства. Фактически речь должна идти о выяснении мотивов того или иного действия. Абстрактная схема объяснения истории на основе законов должна быть дополнена моделью целерационального поведения. В большинстве своем люди действуют не спонтанно, то есть не произвольно, а в соответствии с рациональными планами, и стремятся достичь поставленных целей наиболее эффективными средствами. Соотношение цели и средства помогает понять поступки людей. Правда, в истории часто случается то, чего никто не хотел. Каждый действует по-своему рационально, однако в результате суммирования получается совершенно неожиданный результат. Например, «рациональное» с точки зрения современной технологии использование природных ресурсов приводит к их истощению и загрязнению среды. Поэтому любая попытка объяснения поступков людей должна учитывать неадекватность в понимании рациональных целей и средств. Особенно это значимо по отношению к попыткам современников судить прошлую историю. Кроме того, мы сами часто видим, как в жизни расчет оборачивается просчетом. Именно поэтому кроме планов и намерений следует иметь в виду объективные обстоятельства. Только учитывая их расхождение, можно получить ценный исторический опыт и действовать в дальнейшем более осторожно. Изучение прошлого как истории планов и намерений людей имеет свои недостатки: часто бывает так, что человек имел правильные цели и хорошие намерения, однако не смог осуществить их в силу внутренней слабости или давления внешних обстоятельств. Объяснение через мотивы, если его абсолютизировать, ничуть не лучше объяснения через законы, потому что иногда люди поступают вопреки законам, обстоятельствам и мотивам.
Умозаключение о том, что если дан мотив поступка, то из него можно дедуцировать сам поступок, ошибочно. Зато возможно иное: если мы стремимся понять поступок, то необходимо вскрыть цели и мотивы, которыми руководствовался человек. История — чрезвычайно сложный процесс переплетения природных, социальных, экономических и политических факторов, и так называемая «историческая необходимость» — это не какой-то естественный закон, управляющий ходом всех этих разнородных явлений, а многослойная ткань, в которую входят и нити, образованные намерениями и целями людей. Люди с их потребностями, желаниями и идеалами — главный двигатель исторического процесса, поэтому историков волнуют не только закономерности, регулирующие массовые движения, развитие общества, образование классов и партий, борьбу профессиональных коллективов за свои права и т. п., но и причины, определяющие поведение отдельных людей. Для того чтобы понять историю не только как политический процесс, а как способ жизни людей, следует отказаться от абсолютизации объяснения на основе неких сверхисторических законов и использовать возможности понимания, основанного на проникновении во внутренний мир человека. Что такое понимание, каковы его возможности и границы? Прежде всего, очевидно, что историк имеет дело с сознательными мотивами, нормами, ценностями, на основе которых действуют и поступают исторические деятели. Бессмысленно вникать, что ощущает или чем руководствуется вода, которую нагревают для перевода в другое агрегатное состояние. Существуют законы, объясняющие переход воды в пар или в лед. Однако физические законы не объясняют поведения людей, которые руководствуются своими целями и интересами. Исходная проблема соотношения естественных и гуманитарных наук состоит в том, что они как бы не пересекаются друг с другом, и законы одной неприменимы в области другой. Именно такой, кажущийся очевидным ответ и был в центре различных концепций понимания. Одни авторы полагали, что понимание — это вживание во внутренний душевный мир действовавших в прошлом людей.
Так история сближается с искусством, которое, опираясь на воображение, пытается восстановить душевные драмы людей, принимавших те или иные важные решения. Другие авторы считали это затруднительным потому, что мы не можем восстановить подлинные переживания прошлых исторических деятелей. Кроме того, эти переживания во многом определяются духовной культурой, традициями, идеями и духовными символами, воображением. Такой видный представитель концепции исторического понимания, как Вильгельм Дильтей, считал, что исследователь должен восстанавливать культурные традиции прошлого, характер образования, социальные нормы поведения людей прошлого. Это требует специфической подготовки. Образование историков не должно копировать стандарты естественно-научного обучения, в ходе которого помимо специальных знаний ученый вырабатывает умение беспристрастно смотреть на изучаемые явления. Историк, поскольку он имеет дело с жизнью, сам должен быть участником жизненного мира и переживать его драмы. В этом случае он может актуализировать прошлое, раскрыть его не только как совокупность фактов и событий, но и как духовные искания и психологические переживания, в конечном счете наиболее сильно определяющие поступки людей. Дильтей, безусловно, прав в том, что человеческое общество не может рассматриваться по аналогии с мелкими частицами в состоянии «броуновского движения». Но понимание прошлого и настоящего как сопереживание, соучастие все-таки слишком субъективно. Дело даже не в том, что оно требует особого художественного таланта. Например, действительно трудно вжиться во внутренний мир такой капризной женщины, какой была Клеопатра. Но трудность еще и в том, что историк должен иметь гарантии, что на место переживаний, предпочтений, ценностей, мотивов, целей исторических деятелей он не подставляет собственные или свойственные современности нормы и идеалы. Осовременивание прошлого представляет серьезную опасность для историка. Оно может проявляться не только в переносе наших душевных структур и психических драм на людей прошлого, но и в форме интерпретации структуры и динамики древних обществ на основе современных понятий.
Так, сторонники теории классовой борьбы находили ее проявление уже в древних обществах. Между тем мотивы действий наших предков не всегда соответствуют современным представлениям об экономической и политической целесообразности. Например, крестовые походы явно не укладываются в схему колонизации Востока Западом. Точно так же до сих пор трудно понять, что двигало древнерусскими землепроходцами, которые, как известно, основали свою колонию даже в Америке. Учитывая негативные последствия явных и скрытых гипотез и допущений, некоторые историки предложили ограничиться одними фактами. Вместе с тем стремление описать все, как было на самом деле, тоже неосуществимо. Даже очевидцы по-разному излагают события, и уж тем более по-разному интерпретируют их последующие историки. Исследователь прошлого, в отличие от естествоиспытателя, осуществляет наблюдение и описание в принципиально иной системе координат, нежели та, в которой эти события имели место. Это выражается в привнесении определенной позиции, точки зрения, оценки исследователя. Если бы оказался возможным некий нейтральный наблюдатель-хронограф, обладающий чем-то подобным машине времени и способный очутиться в прошлом, то это не привело бы к революции в исторической науке и даже, можно утверждать, было бы малополезным для понимания прошлого. Такой наблюдатель все равно был бы нагружен современным мировоззрением и обозревал прошлое односторонне, с собственной точки зрения. Он не смог бы выявлять законы и мотивы, ценности и традиции, ибо ему была бы дана простая последовательность событий. В постижении прошлого не время, а мы сами оказываемся наиболее трудным препятствием. Не в силах отделаться от груза своих обычаев и привычек, мы переносим их на историю и таким образом нейтрализуем ее, упускаем ее возможности. На самом деле время, отделяющее нас от прошлых событий, имеет для истории очень важную позитивную функцию. Как ни странно, чем дальше события, тем многостороннее они видятся. Разнообразие их интерпретаций придает им полноту и всесторонность, их смысл расширяется по мере увеличения горизонта времени, так что ни один историк не может претендовать на роль последнего арбитра в оценке минувших событий.
<< | >>
Источник: Марков Б. В.. Философия ДЛЯ БАКАЛАВРОВ И СПЕЦИАЛИСТОВ. 2013

Еще по теме Исторические закономерности и действия людей:

  1. Общество. Социально-исторический организм. Культура
  2. Исторический процесс
  3. ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ эволюции П. Н. МИЛЮКОВА
  4. Принципы исторической гносеологии
  5. Руководящие идеи исторического построения
  6. А. К. Можеева К истории развития взглядов К. Маркса на субъект исторического процесса
  7. 10.5. Действие права. Правовое регулирование
  8. § 1. Общая характеристика общения Общение как форма взаимодействия
  9. 2. Виды воздействия в психологической войне.
  10. Концепция культурно-исторического развития
  11. § 2. Закономерности развития политической системы общества
  12. 4.3. Специфика межнациональных отношений людей