<<
>>

Понимание и объяснение

Представители аналитической школы, развивавшие традиции позитивизма, исходили из методологического единства естественных и гуманитарных наук. Объяснение исторического события они видели в сведении или выведении его из законов.
Такой метод достаточно эффективен в естествознании. Ссылка, например, на то, что вода расширяется при переходе в другое агрегатное состояние, вполне достаточна для объяснения разрушения бутылки с водой, оставленной на морозе, а также для однозначного предсказания результата в этих условиях. Карл Гемпель (1905-1997) считал, что именно такая схема объяснения используется в исторических науках и не развертывается только по причине тривиальности самих исторических законов. «Имущие власть не откажутся от нее», «власть развращает», «побеждает тот, кто лучше вооружен» и т. п. трюизмы составляют некую практическую мудрость, и поэтому историку не приходит в голову возводить ее в ранг теории. Согласно Гемпелю объяснение действий людей «ничем существенно не отличается от причинных объяснений в физике или химии»70. Между тем именно это допущение и есть самый спорный пункт сторонников объяснения. Почему умерла Клеопатра, а Джордано Бруно был сожжен на костре? Объяснения этих событий ссылками на то, что змеиный яд опасен для организма, а все живое способно гореть, ничего не дает историку. Проблема в том, почему Клеопатра решилась умереть и отчего выбрала такое странное средство, как змеиный укус в грудь? Почему люди приговорили Бруно к смерти и исполнили приговор таким чудовищным с нашей точки зрения способом? Очевидно, что на подобные вопросы нельзя ответить, не прибегая к ссылкам на цели и намерения людей, традиции и институты общества. Критику номологического объяснения предпринял Уильям Дрей (р. 1921). По его мнению, ссылка на общие законы ничего не объясняет: требуется ссылка на частные условия и обстоятельства. Задача историка, по мнению Дрея, состоит в «наполнении» тривиальных исторических обобщений конкретными обстоятельствами.
При этом возникает парадокс: общие законы ничего не дают для объяснения конкретных исторических действий, а ссылка на конкретные обстоятельства делает ненужным применение общих законов. Историк вынужден балансировать между крайностями, и вопрос о роли законосообразных объяснений в истории во многом зависит от выбора предмета исследования: крупномасштабные социальные действия обществ, народов, классов, групп или поступки отдельных людей. В своем споре Гемпель и Дрей выбрали крайние позиции и таким образом снова продемонстрировали односторонность абстрактных моделей. По сути, в спорах об «исторических законах» выявились крайние позиции. Исайя Берлин писал: «Несмотря на все старания открыть законы истории, не было найдено ни одного даже мало-мальски достоверного принципа, исходя из которого историки могли, зная начальные условия, дедуцировать прошлые или будущие события»1. Положительным результатом прошедшей дискуссии можно считать осознание неуниверсальности дедуктивно-номологической модели научного объяснения: тезис о «дедукции» скрыто предполагает опору на «обстоятельства», которые определяют то или иное историческое событие, что приводит к вырождению объяснения, которое перестает быть законосообразным и относится только к индивидуальному событию. Это означает, что теория рационального действия должна быть дополнена другими моделями поведения. При определении специфики социально-гуманитарных наук следует избегать двух крайностей. Одна состоит в построении их по образцу естественных. Одним из первых тому примеров можно считать «Логику» Джона Милля (1806-1873), который в качестве метода социальных наук разработал индуктивную логику. Она эффективно применялась в экономике и социологии, однако вызывала критику со стороны гуманитариев — историков и специалистов так называемых наук о духе. Если Милль считал достаточным для познания общества обобщение причинно-следственных связей, установление устойчивых зависимостей между объективными обстоятельствами и субъективными действиями, то крупный немецкий историк XIX века Вильгельм Диль- тей считал задачей гуманитариев не объяснение действий на основе общих законов, а их понимание на основе «вживания» во внутренний мир людей.
Выдвинутый Дильтеем проект «понимающей науки» стал основой альтернативного, так называемого герменевтического подхода (от греческого слова «герменевтика», означающего понимание, истолкование). Позднее идеи Дильтея были развиты Х.-Г. Гадамером. Феномен понимания пронизывает все межчеловеческие отношения, включая историю, политику, обмен мыслями и переживаниями, нравственные поступки и эстетические вкусы. Герменевтика не сводится к методике или методологии потому, что отнюдь не абсолютизирует познавательные акты, а напротив, указывает, что важнейшие предпосылки естественных и особенно гуманитарных наук базируются на некоторых жизненных решениях и связаны с неэпистемическим опытом переживания вины, ответственности, желания свободы и справедливости, с чувствами веры и надежды. Ее главное значение в современной технической культуре состоит как раз в том, что она указывает на значимость этого опыта. Дополнительность научного, нормативно-ценностного и герменевтического подходов может быть реализована в плоскости коммуникации. В этом случае социальные институты, задающие критерии рационального решения, а также технического, инструментального действия, и духовная общность людей на основе традиций, идеалов и ценностей опосредуют друг друга в процессе человеческой коммуникации. Культурные феномены имеют двойственную природу: с одной стороны, они играют функциональную роль, а с другой — выступают носителями социальных значений и смыслов. Именно это обстоятельство открывает взаимную дополнительность естественных и гуманитарных наук. В социальных науках субъектно-объектная модель трансформируется с учетом того обстоятельства, что ученый, изучающий общество, сам к нему принадлежит. Это означает, что оно соединяет в себе теоретическое и дотеоретическое знание об обществе. Исследовательская практика есть часть общественной системы: то, как ученые дискутируют друг с другом, в какие отношения они включаются в ходе интеракции в рамках научных институтов, какие нормы и образцы они разделяют — все это не зависит от индивидуального выбора.
Исследовательская практика становится частью повседневных практик и может проводиться соответствующими методами. Пренебрегать ли в социальных науках этой зависимостью от социального жизненного мира? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо уточнить: что такое участие в жизненном мире? Сводится ли оно к языковой деятельности или включает какие-то иные способы принадлежности к воспроизводству общественных отношений? Выражение «быть составной частью социального мира» можно пояснить указанием на символы, которые производят люди как говорящие и действующие существа: утверждения, убеждения, ценности, произведения искусства, предметы материальной культуры, а также на институты, общественные системы и другие стабилизирующие учреждения. Социальный исследователь должен определенным образом «относиться» к изучаемой им социальной реальности. Чтобы описывать, надо понимать, а чтобы понимать, надо быть участником. Ясно, что такое «отношение» участия не похоже на наблюдение и не может контролироваться принятыми в науке способами, ибо наблюдение сцепляется с пониманием смысла. Смыслопонимание — это коммуникативный опыт, предполагающий участие в процессе понимания. Этот процесс можно назвать перформативным в том смысле, что речь выступает формой действия, то есть это не просто сообщение о социальной реальности, но ее изменение. Предписания институтов и других общественных учреждений подлежат исполнению. Это предполагает герменевтическую просвещенность социального субъекта. Однако как соединить установку участника социального жизненного мира с объективной установкой его исследователя? Как один и тот же человек может совмещать обе позиции? Сегодня мы уже не можем принять ни позитивистское, ни герменевтическое решение этого вопроса. В качестве выхода используются методологические возможности коммуникативного опыта. Восприятие высказываний другого человека предполагает понимание последнего как участника социального и языкового взаимодействия. Социальный исследователь всегда втянут в разговор как партнер, интервьюер, слушатель, зритель и включен в речевое взаимодействие личностей.
Установка одной личности на другую выражается ценностно и отличается от констатации истинного положения дел. Человек всегда оценивает то, что есть, на основе социально значимых образцов. Коммуникативное действие включает как собственное предпочтение, так и оценку притязаний другого. Объективная позиция в социальной науке также строится на оценках, ибо социальная реальность (то, во что верят познаваемые субъекты) может расцениваться как «предрассудок», «проекция», «иллюзия» и т.п. Представители «объективизма», абстрагирующиеся от роли субъективных намерений, на самом деле вовсе не избавляют от них реальную историю. Игнорируя человеческий фактор, они не способны контролировать его реальное воздействие на ход истории. При этом так называемые исторические законы существенно отличаются от законов природы именно тем, что они проходят через сознание людей и реализуются с учетом их понимания. Те или иные представления об обществе основываются на жизненных интересах и в борьбе за их реализацию. Более того, эти интересы не всегда правильно осознаются, ибо выступают предметом идеологической интерпретации, и именно поэтому нередко в истории случается то, чего никто не хотел. Последнее обстоятельство, отмеченное Марксом, приводит к необходимости дистанцирования от переживаний, намерений, целей и желаний людей при объяснении истории. Односторонний подход к обществу, опирающийся только на «понимающую» науку, страдает не меньшими недостатками, чем объективистский подход. Действительно, религиозные, идеологические, моральные и т. п. ценности, верования и убеждения — весьма мощные факторы исторического развития. Вместе с тем весь этот массив духовного опыта также нуждается в критическом анализе и обосновании. Наука и рациональная философия могут способствовать просвещению людей и развитию адекватных жизненно-практических знаний, не идеологий и утопий, а таких стратегических ориентаций общественного развития, которые действительно будут способствовать выживанию и процветанию людей. Противопоставление естественно-научного и социогуманитарного знания нередко опирается на различие истинности и ценности.
При этом считается, что наука описывает факты и события такими, как они есть, и воздерживается от ценностных суждений. Наоборот, мораль и религия постоянно осуждают действительность на том основании, что она не соответствует высшим ценностям. Постулат свободы науки от ценностных суждений, сформулированный Максом Вебером, соответствует современному пониманию науки как средства для достижения общественных целей. Но парадокс состоит в том, что наука и техника, понимаемые как средства, на самом деле определяют и цели: сегодня планы развития и политические решения принимаются с учетом мнений экспертов и научных консультантов, которые опираются при постановке задач на технические возможности. Таким образом, планирование общественного развития опирается не столько на духовные ценности или субъективные желания, сколько на объективные возможности техники и экономики. На этом основании гуманитарии резко критикуют вмешательство науки в жизненный мир человека и стремятся подчинить науку морали и другим духовным ценностям. Но такое подчинение было бы по-своему опасным. Дело в том, что мораль тоже не может основываться сама на себе и сама выступать критерием плохой или хорошей морали. Таким образом, речь должна идти не об односторонней, опирающейся либо на точное знание, либо на моральные ценности философской методологии социогуманитарного знания, а о взаимосвязи науки и этики. Разумеется, теоретического понимания их самостоятельности и вместе с тем взаимозависимости еще недостаточно. Необходимо добиться того, чтобы в самой социальной системе были созданы условия для их взаимодействия и взаимопереплетения. Понимание того обстоятельства, что человек выступает одновременно субъектом и объектом социогуманитарного знания, составляет заслугу Маркса. На примере анализа буржуазной политической экономии он показал, что исследовательская практика — не инструмент нейтрального познания законов функционирования общественной системы, а ее важнейшая составная часть. Науку Маркс определяет как критическую рефлексию, разоблачающую идеологические предпосылки во всех формах сознания. Такая теория понимается им как важнейшая часть социальной практики, направленной на самоизменение общества. Современные критические исследователи Т. Адорно, Г. Маркузе, Ж.-П. Сартр, М. Фуко, Ж. Делёз, Ж. Бодрийяр и др., опираясь на идеи Маркса, предприняли интересные попытки развития стратегий эмансипации науки от идеологического горизонта буржуазного сознания. Осмысление дискуссий о критической функции социогуманитар- ного знания приводит к выводу, что освобождение не приходит со стороны, и поэтому сама общественность должна найти в себе мужество в отстаивании собственных интересов и в разоблачении идеологических мифов. Особая ответственность при этом возлагается на ученых, которые должны учитывать и контролировать последствия практического использования науки. Общество должно стимулировать широкие общественные дискуссии, касающиеся стратегических установок, планов, ценностных норм. Только так может быть построено «открытое» общество, то есть такое, в котором познание и критическая рефлексия будут способствовать его развитию. Контрольные вопросы и задания 1. Перечислите и раскройте специфику основных методов научного познания. 2. Какова роль вненаучного знания в науке и культуре? 3. Определите специфику гуманитарных наук. 4. В чем вы видите различие объяснения и понимания? 5. Какие проблемы поднимает философия техники? 6. Разделяете вы мнение технофобов или, наоборот, верите в то, что научно-технический прогресс сделает нашу жизнь лучше? Литература Степин В. С. Философия и история науки. — М., 2005.
<< | >>
Источник: Марков Б. В.. Философия ДЛЯ БАКАЛАВРОВ И СПЕЦИАЛИСТОВ. 2013

Еще по теме Понимание и объяснение:

  1. 12.2 Аналитические модели объяснения
  2. Научное объяснение
  3. §3. Проблема понимания и перевод О разрывах мыслительных связок и проблеме понимания
  4. Понимание и перевод в герменевтике
  5. Понимание, метафора, перевод
  6. 1. СТРУКТУРА ПОНИМАНИЯ
  7. ПОНИМАНИЕ ПОВЕДЕНИЯ
  8. ПОНИМАНИЕ ПРИРОДЫ
  9. Сущностные характеристики понимания как способа освоения действительности В. Г. Малахова (Волгоград)
  10. 3.3. ЯСНОСТЬ РЕЧИ. ПОНИМАНИЕ
  11. Объяснение и понимание эволюционных процессов
  12. § 1. Объяснение
  13. Понимание и объяснение
  14. Понимание как языковое значение
  15. Лекция 5. АНАЛИЗ РЕФЛЕКСИВНЫХ РАНГОВ. ПОНИМАНИЕ И РЕФЛЕКСИЯ