<<
>>

Право и справедливость

Согласно теории общественного договора общество характеризуется принятием правил и законов, обеспечивающих блага всем тем, кто участвует в его деятельности. В понятии социальной справедливости главным кажется распределительный принцип: поровну или в соответствии с заслугами каждого распределить совокупный общественный доход.
Если удается найти такие принципы организации общества и воплотить их в его институтах, это скрепляет людей узами гражданского содружества. Известный американский философ Джон Роулз писал: «Справедливость есть главная добродетель общественных институтов, подобно тому как истина есть главная добродетель научных систем»1. Собственно, успех европейской цивилизации тесно связан с тем, насколько удается соединить выгоду и справедливость. Западные наблюдатели издавна фиксируют равнодушие российских граждан по отношению к индивидуальным правам и свободам. Это свидетельствует не о том, что русские любят рабство, а о том, что они по-иному представляют себе свободу. Справедливость в российском менталитете — это форма нравственного признания. С этой точки зрения многие исторически сложившиеся социальные и экономические преимущества отдельных людей выглядят произвольными. Именно поэтому справедливость — главный рычаг социальных революций. Таким образом, это социально опасное чувство должно каким-то образом ограничиваться и контролироваться. Если общество не может объединиться иначе, чем на основе справедливости, честности и равенства, то верно и обратное: в ходе развития оно будет вынуждено нарушать эти принципы и пребывать в состоянии вечной зависти и стремления к переделу. Противовесом, сдерживающим зависть и ненависть индивидов, выступает чувство ценности и необходимости социального контакта и интеграции. Человек стремится к контакту, к кооперации, без которых невозможны удовлетворение материальных запросов и нормальная душевная жизнь.
Одиночество страшит человека, и он договаривается с другими о принципах совместной жизни или, точнее, пытается гармонизировать правила коллективной игры со своим стремлением к свободе. Справедливость не есть некий застывший идеал. Каждый человек в течение своей жизни формирует понятие справедливости и стремится достигнуть в этом понимании консенсуса с другими людьми. В постсоветском культурном пространстве возрождаются надежды на моральный дискурс. В результате дискредитации не только идеологии, но и отчасти науки язык морали остался вне подозрений, и кажется, что только моральная оценка действий политиков, бизнесменов, интеллектуалов способна оздоровить жизнь. Осознавая мультисистемность общества, трудно признать язык какой-либо из его подсистем за универсальный. Даже научный дискурс, который внедряется во все сферы жизни, наталкивается на сопротивление. Зато мораль кажется применимой к самым разнообразным сферам человеческой деятельности, ибо с помощью дифференциации на плохое и хорошее можно оценивать все остальные феномены. Однако философия не может сводиться к морали, как она не сводится к науке или идеологии. Необходимость дистанцирования вызвана осмыслением границ опыта морального осуждения, который весьма распространен в российской истории. Другой мотив — тот факт, что мораль не может оценивать сама себя. Какая мораль считается хорошей? Та, которая совпадает с моим представлением о границах плохого и хорошего? Но тогда те, кто принимают мою мораль в качестве универсальной, сильно рискуют своим благополучием. Не так-то просто дистанцироваться от морали и превратить ее в предмет объективного исследования, «свободного от ценностных суждений». Такую задачу ставил еще Вебер, вслед за Ницше считавший мораль в высшей степени «инфекционной» и полагавший, что ею нужно пользоваться в перчатках. Однако попытка создать такие стерильные инструменты до сих пор еще никому не удавалась. Во всяком случае в составе любых человеческих произведений, будь то научные теории или правовые нормы, мы неизбежно натолкнемся на те или иные моральные предпочтения.
Даже у Ницше, пытавшегося говорить о морали неморально, нетрудно найти множество ценностных утверждений (вроде «подтолкни слабого»), которые вовсе не безусловны. Урок Ницше следует усвоить, и поскольку нам очевидны как недостатки морализма, так и невозможность избавиться от ценностных суждений, остается кооперация с моралью. И она видится в том, чтобы попытаться найти такую этическую систему, которая бы выполняла по отношению к моральным кодексам рефлексивную функцию и позволяла бы в жизни оставаться моральным и справедливым. Все-таки в реальности человек не всегда добр и не всегда следует безусловному категорическому императиву. В разные исторические периоды и в разных культурах люди придерживаются разных норм морали, но нельзя отрицать, что на всех этапах эволюции они находят формы и способы оставаться добродетельными, честными и порядочными. Моральный порядок осуществляется по-иному, чем думают философы. Абсолютные системы, будь то христианская мораль или английский либерализм, на самом деле действуют среди своих и предполагают исключение по отношению к чужим. В современном мультикультурном и социально разнородном обществе мораль выступает источником протеста. Она способствует не столько реалистическому решению проблем, сколько выражению недовольства. Мораль судит мир исходя не из того, каков он есть, а из того, каким он должен быть. Как и в случае с рациональностью, мораль ориентируется на идеал такого порядка, который предполагает единство. Однако о каком, собственно, единстве идет речь? Именно этот вопрос становится центральным для нашей эпохи, которую часто называют постмодерном. И думается, что именно в эту эпоху проблемы этики и антропологии, несмотря на резкую критику морали и идеи человека, выходят на передний план. Дело в том, что современное понятие единства опирается на этические принципы отношений между людьми: действительность человека утверждается в процессе признания его другими, но таким образом и другой оказывается признан мною. Теперь мы уже не можем заставлять всех думать, желать и оценивать одинаково, единство действий задается не трансцендентальными идеями, а предполагает признание другого и даже точнее — чужого, с которым мы должны жить в согласии.
Речь идет не только об устранении образа врага, но и о преодолении отрицательного отношения к произведениям, открытиям, изобретениям, социальным институтам, которые в христианстве расценивались как греховные, в марксизме как отчужденные, а в современной культуре как антигуманные. Современная технонаука, машинное производство, масс-медиа и другие общественные системы, почитаемые гуманитариями за опасных монстров — всего лишь продукты человеческого труда, с которыми нужно не воевать, а жить в согласии и заботливо ухаживать за ними, следя при этом, чтобы они не использовались в качестве орудий угнетения человека. Другой стратегией порядка, которая отказывается от универсального рационализма, выступает любовь. Она, как грезил молодой Гегель, объединяет, а не разъединяет, она, по словам Огюста Конта, выступает целью прогресса. Если рациональный порядок, опирающийся на силу, в конце концов приводит к конфликту и распаду составляющих его частей, и никакой общественный договор не может долго сохранять единство враждующих индивидов, то любовь, проникнутая прощением и покаянием, способна объединить даже преступника и жертву. Однако при этом забывают, что, например, Кант считал не эффективной этику, построенную на любви, ибо полагал, что единообразие приводит общество к состоянию безжизненной стагнации. Он исходил из антагонизма людей и видел именно в конкуренции источник развития. Его мораль сугубо индивидуалистична и направлена на индивида, а не на всеобщее. Кант не генерализирует, а скорее, ограничивает поле действия моральных норм: принимаются только те, которые признаются индивидом и в то же время оказываются принципами всеобщего законодательства. Кантовская мораль оказывается в оппозиции не столько к индивиду, сколько к обществу, которое нередко принуждает действовать вопреки категорическому императиву. Таким образом, этика всегда обращена к индивиду и представляет собой форму ориентирования человека в мире. Она включает в себя, во-первых, рефлексию общепринятых моральных норм, и этот момент обстоятельно разработан в «Теории справедливости» Роулза, вновь обратившего наше внимание на то, что моральное чувство справедливости нередко оказывается репрессивным.
Кажущееся очевидным, опирающееся на опыт личного страдания, оно взывает к отмщению или протесту и не принимает никаких смягчающих обстоятельств. Именно поэтому ссорятся и враждуют близкие люди: друзья, супруги, соседи не могут простить обиду, и их любовь легко переходит в ненависть. Только дистанцирование от общих моральных норм, которые захватывают сердца и души людей, рефлексия над своими, кажущимися бесспорными, переживаниями способствуют уравновешенному, сдержанному поведению. Отсюда вторая важная особенность этики — это искусство управления собой, способность контролировать и сдерживать себя от непосредственных реакций. Это имеет мало общего с аскетизмом, который есть не что иное, как технология реализации универсальной морали. Этическое ориентирование представляет собой поведение в изменяющемся мире и регулирование себя сообразно обстоятельствам. Нелепо вести себя в пивной, как в храме, но и там человек не должен превращаться в животное. Универсальные ценностные и истинностные оценки применяются к любым феноменам, кроме самих себя. Но если отказаться от абсолютных масштабов, будь то рациональные идеи или моральные ценности, на что же сможет опереться человек в своих поступках: моральна ли сама мораль, не ошибочно ли само разделение на истинное и ложное? В современном мультисистемном обществе различные подсистемы оказываются автономными. И если политика или мораль начинают регулировать экономику, то она приходит в упадок. И наоборот, если бюрократическая государственная машина или технонаука станут определять все жизненные решения, то это также приведет к регрессу. Наше общество не может быть объединено на основе идеи тотальности. Именно это обстоятельство кажется настолько тревожным, что сегодня всерьез рассматривается проект возвращения к средневековым способам объединения людей, которые опираются на такие дисциплинарные пространства, как храмы, где люди, сопереживая страданиям Христа, осознавая собственное несовершенство, учились прощать и благодаря этому сохраняли единство общества, разделенного на бедных и богатых.
Христианская мораль и сострадание уже не могут консолидировать общество, которое интегрируется путем преодоления конфликтов между индивидуумом и государством. Мораль навязывает универсальный код различия на добро и зло, но сама при этом не оценивается. Это самотабуирование морали становится явным в силу неискоренимого стремления к истине. Как говорил Ницше, христианская мораль разрушается правдивостью. Он таким образом пытался сломить ее самоуверенность. И то, что называют имморализмом Ницше, на деле оказывается попыткой найти новую форму морали, где было бы место многообразию моралей, которыми обладают разные культуры, общества и даже разные индивидуумы. Но в этом случае мораль может оцениваться не только как хорошая, но и как плохая, если она не совпадает с принятым мною различием добра и зла. Именно так возможно дистанцироваться от морали и обрести по отношению к ней некую перспективу. Теперь нормативная этика становится уже недостаточной, и приходится выбирать между различными моральными системами. Приходится признавать существование индивидов, опирающихся на другие моральные принципы, и при этом не ждать взаимности. Но как же тогда автономные, конкурирующие индивиды могут объединиться в общество? И как расценивать общество, в котором отсутствуют универсальные моральные нормы? Речь может идти о некоем рынке признания, когда оно осуществляется не на основе долга или любви, а на основе «стоимостной» оценки акта признания, которое уподобляется товару. Тот, кто играет в игру признания другого, сильно рискует, ибо велика вероятность, что другой вовсе не ответит взаимным признанием. По этим причинам моральное поведение современного человека опирается не на абсолютные нормы, а реализуется как такая стратегия, в которой решающим оказывается выбор между «выгодно» или «невыгодно». Мораль оказывается как бы блуждающей, спонтанной и сингулярной, свободно возникающей в одних случаях и исчезающей в других. Именно это обстоятельство делает этическую рефлексию морали практически актуальной.
<< | >>
Источник: Марков Б. В.. Философия ДЛЯ БАКАЛАВРОВ И СПЕЦИАЛИСТОВ. 2013

Еще по теме Право и справедливость:

  1. 1.5 Основные концепции правового образования
  2. § 2. Право в космической модели мира и в универсалистской модели мира
  3. § 3. Субъекты права в системе универсалистской модели мира
  4. § 4. Субъекты права в космической модели мира
  5. § 1. Право как общественный идеал
  6. § 3. Право как описание материальной сущности
  7. § 4. Юридическое лицо н правовой нигилизм
  8. § 1. Понятие правовой системы
  9. § 3. Правовой статус личности.
  10. § 1. Понятие правовой культуры