<<
>>

Пространство, время и длительность

Что такое время — некий поток, в котором плывет бытие, или произвольный масштаб для измерения становления? Должно ли оно быть соразмерным измеряемому или же абсолютно произвольно? Да, мы мерим протекание самых различных процессов масштабом, в основе которого лежит вращение Земли.
Но, в принципе, мы могли бы мерить его и частотой собственного пульса. Правда, ученые считают, что это было бы нерационально, ибо в зависимости от его ритма процессы то ускорялись бы, то замедлялись. Поэтому они выбирают приближающийся к идеалу ритмический процесс распада радия, по сравнению с которым даже вращение Земли оказывается нерегулярным. Пространство, время и длительность В начале XX века проблема времени вновь выдвинулась на передний план в философии. Во многом это вызвано теоретическими и практическими потребностями науки и культуры. Исследования Бергсона и Гуссерля, Пуанкаре и Эйнштейна, взаимодополняющие друг друга, с одной стороны, отвечали на вызов исторического времени, а с другой, пробудили значительный интерес к этой проблематике у представителей самых разных дисциплин, от физики до искусствоведения. Контуры трудностей осмысления понятий пространства и времени отчетливо проступают при анализе числа. Они проявились в работах французских философов в начале XX столетия. Анри Бергсон по праву считается философом, осознавшим одностороннюю тенденцию гомогенизации в математическом естествознании, наиболее яркое проявление которой он видел в замене длительности тождественностью. Длительность, выступающая как форма существования реальности и сознания, становится у него центральной категорией. Способом измерения времени и пространства выступает число. Однако суть дела не сводится к количественной характеристике. Пространство нужно пройти, преодолеть, и это требует времени. Время как длительность — это время преодоления сопротивления материи. Но и сама категория связана с допущением существования однородной среды, оказывающей постоянное сопротивление усилию.
Это очевидное на уровне повседневного опыта конструирование реальности как материи и пространства, которые надо преодолеть и пройти, измерить, становится основополагающим в современной философии и науке. Заслуга Бергсона состоит в том, что он указал наличие становления в самих числовых рядах. На простом примере он продемонстрировал, что фактически мы имеем дело с двумя понятиями числа. Одно характеризует количество абстрактных единиц и устанавливается по их числу, помещенному в определенном пространстве, другое — процесс счета, характеризующего длительность числового ряда. Число — синтез единого и тождественного, который выражается суммой. Число не просто сумма единиц. Конечно, баранов можно складывать с пастухами, но предварительно необходимо объединить их в одно множество и тем самым отождествить их как одинаковые элементы этого множества. Бергсон попытался разобраться с тем, как мы представляем число. 50 баранов можно представлять как некий единый образ в пространстве (множество) либо 50-кратное повторение образа одного и того же барана в пространстве (в этом случае предполагается удерживание в памяти образа суммы). Строго говоря, здесь мы имеем дело не с длительностью во времени, а с рядоположенностью в пространстве. Даже в том случае, когда осуществляется операция счета, в памяти в виде следа остается сумма предшествующего счета как некое пространственное множество, к которому подсоединяется новый последующий элемент. Чистая последовательность мыслится как время, но подсчет предполагает, что не только прошлые элементы суммируются в пространстве, но и всякий будущий элемент тоже, ожидая своего часа, как бы существует в некоем виртуальном пространстве. Таким образом, операцию счета можно представлять пространственно. Бергсон полагает, что число есть совокупность единиц и одновременно само есть единица. Однако это разные «единицы». В первом случае речь идет о единстве целого, во втором — о неделимой единице, образующей ряд. Мыслимая единица неделима. Наоборот, единица как реальная вещь — множественна.
Например, арифметические единицы есть единства, подвергаемые бесконечному делению, что предполагает интуицию пространства. Наоборот, единица как простой акт разума — неделима, что свидетельствует об атопичности (безместности) мысли. Получается, что счет основывается на процедуре «скачка» — резкого перехода некоего пустого пространства, отделяющего одну неделимую единицу от другой. Однако когда мы перестаем думать об этом, число превращается в некую непрерывную целостность. Поэтому Бергсон говорил о необходимости «проводить различие между единицей, которую мы в данное время мыслим, и единицей, которую мы превращаем в вещь, после того как перестаем думать о ней»1. Фиксация внимания на частях пространства — основа определения числа как неделимой единицы. Но эта изоляция осуществляется с учетом возможного суммирования. Есть два разных способа счета. В первом случае под множеством понимают локализованные в пространстве материальные вещи, которые можно трогать и которые не нуждаются в символизации для того, чтобы их сосчитать. Их необходимо мыслить сначала отдельно, а затем вместе, и таким образом необходимо научиться «выключать» время. Во втором случае речь идет об аффективных состояниях души, которые даны не в пространстве, а во времени или, может быть, в идеальном пространстве, где имеет место чистая длительность, разделенная интервалами. Наличие интервалов опровергает представление о числах как длительности. Бергсон резюмировал: «Существуют два вида множественности: множественность материальных объектов, непосредственно образующая число, и множественность фактов сознания, способная принять вид числа только посредством какого-нибудь символического представления, в которое непременно входят пространственные элементы»1. В основе первого представления числа лежит допущение о непроницаемости материи, которое в чем-то подобно допущениям о ее тяжести и сопротивлении. Утверждение, что два тела не могут занимать одного места в пространстве — это логический принцип, и поэтому отказаться от непроницаемости труднее, чем представить невесомое вещество.
Утверждать непроницаемость материи, полагал Бергсон, это значит просто познавать согласованность понятий числа и пространства. Время может мыслиться как объективная длительность, процесс становления вещей. Однако рассудок, создавая теорию, абстрагируется от изменения. Например, физика это как бы одномоментное и тем самым вневременное описание Вселенной, включая время и движение. Это достигается на основе допущения божественного наблюдателя, который, по сути дела, выступает условием возможности такого теоретического описания мира. Есть Бог как условие чуда, и есть Бог философов и ученых, выступающий условием возможности постоянства природы, без которого наука невозможна. Интенция однородной среды, для которой не существует становления и изменения, где однажды существующие предметы не изменяются, если на них не действуют какие-либо силы, служит основой абстракции пространства. Абстракция радикально вневременна. Она описывает реальность без качеств — гомогенную чистую и нейтральную среду. То, что ее наполняет (силы, объекты, качества) — это как бы отдельные сущности, которые взаимодействуют между собой без какого-либо участия пространства, выступающего в роли своеобразной сцены, на которой разыгрывается спектакль вещей. И потому время или исключается, или описывается на основе пространственных аналогий. То же самое складывается и относительно психических состояний. Последние, как показал Декарт, не имеют пространственных характеристик. Однако парадокс состоит в том, что они тоже описываются языком пространственных аналогий. Время мыслится как однородная среда, в которой рядополагаются состояния сознания. Таким образом, абстракции пространства в физике и времени в психологии, по существу, выполняют одни и те же функции символизации некой однородной среды, позволяющей различать разнородное на основе протяженности. На самом деле пространство, в котором мы живем, вовсе не однородно. Конечно, наука может абстрагироваться от разного рода социальных и культурных пространств, в которых различные места имеют различные качественные характеристики.
Но рассудок не может непротиворечиво и обоснованно помыслить даже простейшее человеческое различие правого и левого. Поскольку в пространстве все направления одинаковы, это различие оказывается недоказуемым. Или, точнее, различия доказываются как тождественные: левая перчатка — это вывернутая правая. Ибо логические структуры объяснения и предсказания одинаковы (тождественны). Это возможно благодаря тому, что для него, по сути, значимым является только настоящее, которое «протянуто» в прошлое и будущее. Так время оказывается всего лишь измерением пространства. Благодаря подсчету последовательных моментов длительности, благодаря связи с числом время предстает исчислимым и измеримым наподобие пространственных отрезков. Число и пространство кажутся нерасторжимыми. Бергсон не ставил под сомнение арифметизацию пространства, однако пытался спасти время от сведения его к математизированному пространству. Представление о времени как о последовательном росте числа математических точек, образующих линию, разрушает представление о длительности. На самом деле длительность не есть количество, и как только мы пытаемся ее измерять, мы бессознательно заменяем ее пространством. Время — это интенсивность, а не экстенсивность. Понимая время как интенсивность, как некий внутренний качественный процесс, Бергсон исходил из вопроса: а что, собственно, длится, как понимать саму длительность? Мы понимаем время как некую однородную среду, в которой длятся предметы и наша собственная жизнь. Но на него можно взглянуть и иначе, а именно как на такую длительность, которая имманентно присуща сущему, будь то вещи или мы сами. Это не мы длимся во времени, а оно длится в нас. Бергсон разделяет то, что можно было бы назвать внешним и внутренним временем. Вне меня периодически колеблются маятники часов, которые ничего не меняют в мире. Наблюдая за движением стрелки часов, человек не измеряет время, а считает и складывает одновременности. Но на самом деле внутри сознания происходит изменение организации его состояний, которое Бергсон и называет подлинной длительностью.
Это кажущееся чисто формальным различие представляется весьма важным, так время обычно трактуют наподобие однородной среды сознания, как некое внутреннее пространство. По мнению Бергсона, определение времени в пространственной перспективе искажает его суть. Пространство — экстенсивно, ибо оно образовано для существования множества отдельных вещей. В пространстве есть рядоположенность, но нет длительности, ибо каждое из последовательных состояний мира существует отдельно. Сама их множественность существует только для сознания, в котором эти положения вещей вызывают специфические состояния, которые взаимопроникают друг в друга, самоорганизуются в целое и таким образом связывают прошлое с настоящим. Бергсон сделал важный шаг в понимании времени, и сегодняшние концепции системности и самоорганизации, по сути, переводят его концепцию на более универсальный уровень, приписывая временную организацию не только сознанию, но и объективным процессам вне его.
<< | >>
Источник: Марков Б. В.. Философия ДЛЯ БАКАЛАВРОВ И СПЕЦИАЛИСТОВ. 2013

Еще по теме Пространство, время и длительность:

  1. ;/;ї глава vii ОБ ИДЕЕ ДЛИТЕЛЬНОСТИ, СООБЩАЕМОЙ ЗРЕНИЕМ ВМЕСТЕ С ОСЯЗАНИЕМ
  2. Глава пятнадцатая О ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ, РАССМАТРИВАЕМЫХ ВМЕСТЕ 1.
  3. ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ
  4. Время — фактор успешности установления контакта
  5. 5. 1. ЭТО СТАРОЕ ДОБРОЕ ВРЕМЯ...
  6. 1.4. Время в политике, социально-политических и психологических процессах
  7. ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ. НАЦИОНАЛЬНЫЕ ВАРИАНТЫ
  8. Глава 3 Поэзия, мозг и время Ф. Тернер ', Э. Пёппель
  9. 3.3.2. СТОРОНЫ ДВИЖЕНИЯ: ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ 332.1. ПРОСТРАНСТВО
  10. 332.2. ВРЕМЯ
  11. ОСНОВНЫЕ ПОДХОДЫ К КОНСТИТУИРОВАНИЮ СОЦИАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ Новицкая Т.Е.
  12. I БОЛЬШАЯ ПРЕЛЮДИЯ ВРЕМЯ И ОПЫТ НИЧТО
  13. ЛЕКЦИЯ 7 ДВИЖЕНИЕ              И ВРЕМЯ (Ж. Делёз об искусстве и философии)
  14. НАЦИОНАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ В ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОМ ПРОСТРАНСТВЕ БЕЛАРУСИ Т.И. Адуло