<<
>>

Структура познания, его вилы и формы

Познавательное отношение к миру предполагает разделение субъекта и объекта. Когда человек становится познающим субъектом, это выражается в принятии позиции внешнего наблюдателя, нейтрального исследователя, свободного от разного рода предпочтений, интересов и чувственных влечений.
Познание как форма незаинтересованного созерцания требует своеобразной аскезы, прежде всего отказа от фантазий и желаний для объективного постижения существа дела. Вместе с тем, приостанавливая волевые акты и практические действия, познание остается своеобразной формой активности. Познающий субъект осмысляет, интерпретирует, объясняет реальность в понятиях и суждениях. Он наделяет мир законосообразной структурой, отыскивает причинно-следственные связи, разделяет сущность и явления. Даже наблюдение и опыт не остаются пассивными, а представляют собой отбор и систематическое отделение существенных явлений от несущественных. Критерии селекции нередко остаются вне поля внимания. Из этого следует то важное для философии познания обстоятельство, что познающий субъект не тождественен научному методу, в котором фиксируются эмпирические, теоретические и логические процедуры исследования. Познающее существо — это живой человек, контролирующий свои волю, внимание, желания, фантазии, память и т.п. способности, которые хотя и не исключаются, но существенно трансформируются в науке. Двойственная пассивно-активная природа субъекта породила споры, в которых одна сторона настаивала на необходимости «вслушивания» в бытие, «воспоминания» неких изначально заложенных в душу идей, а другая — на конструктивном, экспериментальном, творческом отношении к природе, выражающемся в изобретении все более изощренных технических устройств и построении сложных теоретических моделей. Сегодня активность субъекта ни у кого не вызывает сомнений: образные модели, эксперименты, теории — все это дело рук человека, и даже факты не есть пассивная регистрация того, что было «на самом деле».
Однако вызывает сомнение абсолютизация такой позиции, так как она приводит к бесконтрольному преобразованию природы в интересах производства. Но и созерцательная позиция в трактовке субъекта не служит панацеей. Поскольку человек — это социальное и культурное существо, он осмысляет мир сквозь призму понятий и представлений своей эпохи, реализует свою сущность при помощи тех средств, которыми располагает общество. Сегодня вряд ли можно представить себе жизнь без достижений науки и техники, и вряд ли кто захочет вернуться к «золотому веку», когда «естественный» человек жил в равновесии с природой. Субъект современной науки — это не отдельный индивид, самостоятельно и заново изобретающий экспериментальную технику и новые понятия. В процессе образования люди усваивают прошлый опыт, включая не только факты и теории, но и культурные традиции. Далеко не все из них подвергаются критической проверке в новых условиях. К числу таких неявных предпосылок относятся и представления о субъекте и объекте. Жесткое противопоставление «активного» и «пассивного», «индивидуального» и «общественного» при обсуждении природы, структуры и функций познания оказывается сегодня недостаточным. Действительно, как можно однозначно ответить на вопрос, представляет ли собой объект данность или конструкцию субъекта? С одной стороны, предмет познания отличается от природы «самой по себе», ибо по мере усложнения науки ее объекты приобретают искусственный, идеализированный характер. Техника и эксперимент есть не что иное, как реализация теоретических моделей, как воплощение того, чего в естественных условиях не было и не могло быть. Теоретические законы относятся не к самой реальности, а к идеальным объектам, искусственно воспроизводимым в экспериментальных условиях. С другой стороны, наука и техника раскрывают законы природы, так как без соответствия им промышленное производство будет приводить к таким катастрофам, которые равноценны стихийным бедствиям. Поэтому констатация метафизических противоположностей сегодня должна уступить место философским исследованиям, которые исходят из взаимозависимости и взаимообусловленности субъективного и объективного.
Это приводит к переоценке критики прогресса. Так, источник технических катастроф — это не свидетельство некой изначальной порочности науки и техники, это неизбежное следствие того, что человек как бы занял место Бога, стал по-своему распоряжаться природой. Действительно, вооруженный техническим потенциалом, человек не только превзошел сильных животных, но и может помериться мощью с силами природы. Это требует от него особой осторожности, сдержанности и предусмотрительности не только в отношении других людей, но и мира в целом. На заре технического прогресса вера в активность субъекта, лозунг о преобразовании природы и покорении ее не были столь опасными, как сегодня. Задача современной философии состоит в новом осмыслении природы знания. Необходимо по-новому понять и определить само понятие рациональности. Известно, что вера в разум лежит у истоков европейской культуры и что именно ему человечество обязано науке и технике, праву и рациональному ведению хозяйства, воспитанию и образованию. Господство разума над стихийными силами природы, контроль за душевными аффектами, подчинение поведения рациональным нормам человеческого общежития — все это несомненные ценности. С одной стороны, это направлено на исключение хаоса и катастроф, на преодоление иллюзий и формирование объективных знаний о реальных возможностях. С другой стороны, это приводит к уменьшению свободы и независимости человека. Надежда, вера в высокие идеалы считаются утопиями, пока еще заслуживающими уважения, но совершенно бессильными в мире расчета. Наряду с оптимистической верой в разум сегодня имеет место столь же безудержная вера в иррациональное. Мистика, миф, слепая вера имеют хождение едва ли не больше, чем в Средневековье. Во многом повинен в этом, как ни странно, пафос рациональности. Разум, поставленный на службу воли к власти, привел к тому, что все чуждое и не похожее на него сделалось объектом присвоения, покорения и эксплуатации. Дело даже не только в том, что разум используется, скажем, для совершенствования вооружения, в то время как некоторые полагают, что он должен служить добру.
Но ведь и добро необходимо уметь утверждать и защищать. Настороженность вызывает то, что наука берется определять рациональные критерии добра или блага. При этом душевные и духовные, телесные и психические акты человека считаются чем-то таким, что должно контролироваться с точки зрения рациональности, понимаемой как экономия средств, практическая целесообразность, полезность и т. п. Действительно, морализация не годится для оценки науки, так как сама мораль тоже не имеет права решать, что морально, а что — нет. Науку и технику, а также остальные завоевания цивилизации не стоит, вслед за Львом Толстым, осуждать с точки зрения христианской морали, а наоборот, надо всячески поддерживать и даже использовать для определения и утверждения добра. Но, к сожалению, для общественности альтернативой позитивистски понимаемой рациональности становится сегодня вера в мистику и астрологию. Поэтому возникает важная задача: сохранить рациональность — основное достижение европейской культуры — и при этом не поддаться иррационализму, недостатки которого ничуть не меньше, чем у прагматизма и позитивизма. Несмотря на возможность рационального познания, нельзя отрицать важную роль чувственного познания. Как бы ни была сегодня велика роль понимания, интерпретации, анализа, как бы сильно опыт не был «нагружен» теоретическим значением, роль практического познания и сегодня остается существенной. Это проявляется в том, что при попытке обоснования тех или иных абстрактных представлений так или иначе приходится опираться на фундамент чувственно-телесного опыта. Этот опыт в значительной мере остается допонятийным и передается как умение и навык, как способность воспринимать мир в его качественном многообразии. С ним тесно связано эмоциональное познание, в основе которого лежат эмоционально-волевые акты сознания. Если не учитывать их, остается непонятной, например, способность к оценке, а также к душевным симпатиям, любви, вере, надежде. Попытка тотальной рационализации этих способностей приводит к затруднениям: с одной стороны, современный человек желает понять рациональную сущность перечисленных душевных склонностей и ценностных предпочтений, а с другой стороны, вскоре осознает, что объясненные любовь, вера и надежда — это нечто иное, чем те чувства, которые он в действительности переживает.
Таким образом, как и в предыдущих случаях, стремление свести все чувственные, телесные и душевные акты к рациональности приводят к обеднению духовной жизни человека. Наконец, следует продумать различие между теоретическим и практическим познанием. Сегодня оно сводится к различию теории и практики, понимаемой как утилитарная деятельность, связанная с удовлетворением материальных потребностей. При этом оказалось забытым важное разделение между теоретической и практической философией. Последняя ставила вопрос о применимости разума к человеческой жизнедеятельности: не движут ли ею страсти и влечения, потребности и желания? От практической философии ожидали четких ориентиров жизни. Античные философы считали такую философию производной от объективного разума; рациональная практика опирается на знание объективного порядка и гармонии мира. Сократ обещал: я дам вам истину, и она сделает вас свободными. Это соответствует общему духу греческого рационализма, который соединял истину и благо, добродетель и справедливость, красоту и эрос. Эти же слова, повторенные в Библии, имеют несколько иной смысл. Они выражают данность божественной истины и возможность свободного выбора. В изречении апостола Павла «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которое не хочу, делаю» содержится указание на дуализм знания и действия, истины и блага («Послание к Римлянам», 7,19). Теоретическое знание имеет дело с всеобщим и необходимым, а практическая философия — с индивидуальными поступками, с волей и добродетелью. Чтобы практическое знание не вырождалось в разновидность целерационального действия, что и происходит сегодня, философия должна указать некоторые общие основания практической жизнедеятельности. У Канта таким основанием выступала идея долга: «Поступай только согласно такой максиме, руководствуясь которой в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом»68. Примат практической философии над теоретической означает, таким образом, верховенство нравственных и моральных норм, основанных не на умозрении, а на человеческом опыте исторического выживания.
Исторический обзор понятия рациональности обнаруживает широкий спектр его значений. Аристотель говорил о разумности, как о чем-то близком добродетели или благу. Кант различал чистый разум, раскрывающий общие условия возможности познания, и практический разум, оправдывающий условия возможности нравственной жизни. Сегодня же рациональность сводится в основном к компетентности, расчетливости, бережливости и определяется в терминах экономии, а не самопожертвования. Однако понятие рациональности, несомненно, остается ценностным, и поэтому ее определение как свободы от ценностных предпочтений, данное Вебером, оказывается отклонением от традиционного античного и христианского понимания разума, хотя нельзя отрицать, что рациональность предполагает не только следование нормам и образцам, но и обоснование, логическую аргументацию, а также практическую проверку их истинности. Стало быть, в понятии рациональности должны пластично соединяться познавательный и ценностный аспекты бытия человека в мире. Это даст возможность сохранить положительное содержание рационализма и в нашу критическую по отношению к рациональной философии эпоху. Любые формы познания предполагают возможность рефлексии, то есть способность контролировать и улучшать стандарты рациональности. Контрольные вопросы и задания 1. Опишите изменения в понимании понятий «знание» и «познание». 2. Охарактеризуйте основные позиции в теории познания. 3. Дайте определения понятий «субъект» и «объект». 4. Приведите основные ответы на вопрос «Что есть истина?» 5. Как вы мыслите соотношение истины и ценности, истины и морали? 6. Каково соотношение рационального и чувственного в познании? 7. Что такое наука, каковы критерии научной рациональности? 8. Охарактеризуйте специфику эмпирического и теоретического знания. Литература 1. Лекторский В. А. Субъект, объект, познание. — М., 1980. 2. Микешина Л. А. Философия познания. — М., 2004. 3. Основы теории познания. — СПбГУ, 2000. 4. Рорти Р. Философия и зеркало природы. — Новосибирск, 1997.
<< | >>
Источник: Марков Б. В.. Философия ДЛЯ БАКАЛАВРОВ И СПЕЦИАЛИСТОВ. 2013

Еще по теме Структура познания, его вилы и формы:

  1. 2. Человек и его отчуждение
  2. Глава VIО ПАНТЕИЗМЕ, ИЛИ ЕСТЕСТВЕННЫЕПРЕДСТАВЛЕНИЯ О БОЖЕСТВЕ і
  3. ОЧЕРК ИСТОРИИ КИНИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
  4. Человек без личности: антиномия — трагическая или ложная?
  5. 13.1. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА: ГОРИЗОНТЫ НОВОЙ ЛОГИКИ
  6. §1. Методология библиотековедения '
  7. IV. ГЕРМАНСКИЙ ОБРАЗ ИНДИИ
  8. КОСМОС ИСЛАМА
  9. ГЛАВА 1 Г.Шаймухамбетова О проблемах историографии средневековой арабской философии
  10. ЛИРИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ
  11. АРАБСКАЯ ЛИТЕРАТУРА В ИСПАНИИ
  12. Окружающая действительность основной источник познания
  13. Структура познания, его вилы и формы
  14. СПРАВОЧНЫЙ ИНДЕКС
  15. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СОЦИОЛОГИИ эмоций
  16. ЛИТЕРАТУРА
  17. Введение
  18. 1.2. Экономическое сознание как когнитивная составляющая экономиче­ской социализации личности
  19. Глава 6 Вопросы есть? Вопросы есть!