<<
>>

Л. Витгенштейн

В конце XVII в. Кант сформулировал, в качестве исходного в философском исследовании, вопрос: «Что я могу знать?». Развернутое обсуждение им этого вопроса, предпринятое в «Критике чистого разума» на основе творческого синтеза идей эмпиризма и рационализма, открыло перед философией новые перспективы развития.
В начале XX в. философы вновь вынуждены были обратиться к вопросам о возможностях человеческого познания, о сущности и жизненной значимости феномена знания. Актуализация проблемы познания была вызвана резким усложнением научно- познавательной деятельности, специализированной на получении систематических достоверных знаний, и необходимостью заново осмыслить, что значит знать что-либо, чем знание отличается от мнения или предрассудка?

Поскольку особое внимание к науке было отличительной чертой философии позитивизма, неудивительно, что обсуждение вопроса о знании осуществлялось в тесной связи с идеями этой философии. Правда, влияние позитивизма

Конта и Спенсера к тому времени было существенно ослаблено обнаружением устарелости предпринятых ими «синтетических обобщений» научных данных, претендовавших притом на полную неувядаемость. Не выдержала испытания временем и более поздняя, махистская разновидность позитивизма. Ощущалась настоятельная потребность в модернизации позитивизма.

Первые шаги в этом направлении были предприняты в рамках аналитической философии, исследовавшей языковые средства выражения знания и сосредоточившей внимание на проблеме значения отдельных слов, целостных; высказываний и их систем. У истоков аналитической философии стоял английский философ Бертран Рассел (1872-1970), крупный специалист также в области математики и логики. Большое влияние на развитие обновленного позитивизма (неопозитивизма) оказал опубликованный в 1921 г. «Логико-философский трактат» австрийского философа и логика Людвига Витгенштейна (1884-1951), в котором была осуществлена аналитическая критика языка и применена к решению философско-познавательных проблем совершенная техника логического исследования, ранее успешно использованная Расселом при переосмыслении оснований математики.

В 1923 г. оформляется так называемый «Венский кружок», объединивший усилия специалистов в логике, философии, математике, социологии. Взгляды, сходные с идеями этого «кружка», развивались и другими исследователями в Германии, Польше и т.д. Возникновение неопозитивизма представляло собой определенный ответ на реально существовавшую потребность самоопределения гносеологической мысли первой половины XX в.

В «Логико-философском трактате» Витгенштейна предпринята разработка концепции идеального языка науки, который, по существу, отождествляется здесь с мышлением. Исходные элементы этого языка - имена объектов. Значения их растолковываются через пояснения и обнаруживаются в употреблении, в контексте предложений. Только предложения имеют смысл, ибо они выражают факты. Знаки представляют имена, будучи чувственно' воспринимаемыми символами. Во избежание ошибок, связанных с подменой значений слов, нужно подчинить знаковый язык строгой логической грамматике. При этом значение знаков никак не связано с логическим синтаксисом, или правилами соединения знаков. Неважен и конкретный способ обозначения, избранный нами. «И такова вообще ситуация в философии - единичное всякий раз оказывается неважным, но возможность каждого единичного открывает нам что-то, относящееся к сути мира»105.

Мир определяется Витгенштейном как «все, что происходит», или как «целокупность фактов, а не предметов»; «мир - это факты в логическом пространстве»106. События в мире не зависят друг от друга. Из существования или несуществования одного события нельзя заключить о существовании или несуществовании другого.

С помощью знаков -мы создаем картину фактов, представляющую определенную ситуацию в логическом пространстве. Такая картина подобна мерилу, накладываемому на действительность. Она может быть правильной либо неправильной. Пространственная картина изображает все пространственное, цветовая - все цветовое. То, что во всякой картине должно быть общим с действительностью, дабы она вообще могла служить изображением, как подчеркивает Витгенштейн, есть ее логическая форма.

Никакой априори истинной картины не существует.

Для того чтобы заключить об истинности картины, ее нужно сопоставить с действительностью. Возможность всех сравнений, всей образности нашего языка основывается на логике изображения. Пример изображения фактов - иероглифическое письмо.

Образ есть модель действительности. Предложение изображает некоторую ситуацию. Понимая предложение, я знаю изображенную в нем возможную ситуацию. Так предложение показывает свой смысл: как обстоит дело, если оно истинно.

Витгенштейн стремится четко определить сферу, в пределах которой возможны ясные, недвусмысленные высказывания. В авторском предисловии к «Трактату» отмечается, что замысел его состоит в проведении границы мышления, или, точнее говоря, границы выражения мысли, ибо для ограничения мышления мы должны были бы обладать , способностью мыслить по обе стороны этой границы, т.е. иметь возможность мыслить немыслимое. Такая граница может быть проведена только в языке.

Витгенштейн категорически заявляет, что философия не является одной из наук, и слово «философия» должно обозначать нечто, стоящее под или над, но не рядом с науками. Цель философии он усматривает в логическом прояснении мыслей, толкуя философию не как учение, а как деятельность, в результате которой достигается ясность предложений. При этом «все, что вообще мыслимо, можно мыслить ясно. Все, что поддается высказыванию, может быть высказано ясно»107.

Выполненный в аскетически суровой афористической форме «Трактат» Витгенштейна впечатляет своими атаками на философию. Здесь утверждается, что большинство предложений и вопросов, толкуемых как философские, не ложны, а бессмысленны, ибо они лишены фактического содержания. На такие вопросы невозможно точно, по-научному строго ответить, ибо они не соответствуют логике языка. Логика же «заполняет мир; границы мира суть и ее границы»108.

Казалось бы, философии вынесен окончательный приговор, не подлежащий обжалованию. Однако здесь же мы встречаем слова о том, что «смысл мира должен находиться вне мира.

В мире нет ценности - а если бы она и была, то не имела бы ценности»109. Высшее, замечает Витгенштейн, не выразить предложениями.

Высказывая в предисловии к «Трактату» уверенность в полной и завершенной истинности сформулированных в нем мыслей, убежденность в окончательности поставленных проблем, он тут же замечает, что вторая сторона его работы состоит в указании на то, сколь мало дает решение таких проблем. Заключают же этот фундаментальный для логического позитивизма трактат следующие слова: «Мои предложения служат прояснению: тот, кто поймет меня, поднявшись с их помощью - по ним - над ними, в конечном счете признает, что они бессмысленны. (Он должен, так сказать, отбросить лестницу, после того как поднимется по ней). Ему нужно преодолеть эти предложения, тогда он правильно увидит мир. О чем невозможно говорить, о том следует молчать»110.

Эти весьма многозначительные высказывания лишают нас права приписывать философской позиции Витгенштейна, Свойственной раннему периоду его творчества, жесткую однозначность и прямолинейность. Мир логических высказываний для него отнюдь не тождественен жизненному миру человеческого бытия. Так, «субъект не принадлежит миру, а представляет собой некую границу мира»111. На одной и той же странице «Трактата» мы встречаем утверждения: «Тайны не существует», а далее - «в самом деле, существует невысказываемое. Оно показывает себя, это - мистическое». Самым важным Витгенштейн считал не собственно логическое, а именно философско-мировоззренческое содержание своего «Трактата». Невыразимое в строгих понятиях является самым важным в жизненном отношении.

Конечно, не все философы, разрабатывавшие проблематику логического позитивизма, могли позволить себе такую непоследовательность. Но все они были, как правило, действительными исследователями. Заблуждаясь, они нередко сами же способствовали обнаружению своих ошибок и, в меру сил, стремились их преодолевать.

Одной из трудных для логического позитивизма являлась проблема верификации, или установления истинности научных утверждений.

С точки зрения неопозитивизма, эмпирический базис науки составляют совершенно достоверные протокольные высказывания, фиксирующие чистый чувственный опыт субъекта познания. Осмысленными и, соответственно, допустимыми в науке признаются лишь те высказывания, которые могут быть верифицированы, т.е. сведены к протокольным предложениям. Однако выяснилось, что такую процедуру можно осуществить лишь в очень немногих случаях, а большинство научных положений, имеющих общий характер, верифицируется лишь косвенно, через связь с другими утверждениями, допускающими проверку.

В 30-е годы Витгенштейн отходит от своей прежней позиции, декларированной в «Логико-философском трактате». В посмертно изданной работе «Философские исследования» он отмечает, что его первая книга («Трактат») содержала серьезные ошибки. Осознав, что прежняя его гносеологи- ческая установка опиралась на чрезмерные и неконструктивные упрощения, он переключился на изучение реального, живого, а не искусственно сконструированного языка с целью выявления действительно используемых людьми механизмов мышления. Язык понимается им теперь как игра, правила которой обнаруживаются в ее проявлениях.

Логическое требование кристальной чистоты и прозрачности идеального языка с его атомарными предложениями как образами фактов, абсолютно точными терминами и однозначными по смыслу высказываниями разительно не совпадает с реальным употреблением языка. Поэтому на первый план выдвигается контекстуальное рассмотрение значений слов и предложений, исходящее из того, что истина конкретна. Язык признается органичной формой социальной жизни. Вместо значений языковых форм, утверждает теперь Витгенштейн, нужно говорить об их применении. Существует необозримое множество способов употребления элементов языка в повседневной речевой практике, и никакая искусственная языковая логическая схема не может служить универсальным критерием оценки совершенства языка.

Концепция «Логико-философского трактата» излагает лишь одну из языковых игр - описание фактов.

В действительности существует много таких игр, или ограниченных форм языка, и всякая подобная игра включена в контекст человеческой деятельности, которую она обеспечивает. Примеры языковых игр: отдавать приказы или выполнять их, распевать хоровые песни, просить, благодарить, проклинать, приветствовать, молить. В языке, как и в жизни, нет ничего совершенно простого и неизменного.

Тезис об игровой природе языка получает развитие в выдвинутой Витгенштейном теории «семейных сходств».

• Так, исходя из того, что значение слова совпадает с его употреблением в игре, можно попытаться выяснить значение слова «игра». При этом обнаруживается, что слово это объединяет в себе очень разные значения, в рамках эмпирически фиксируемого диапазона которых одни игры схожи между собой по одним признакам, а другие - по другим, и объединяет их лишь общее словесное обозначение.

Понимание, по Витгенштейну, представляет собой чисто языковой процесс, определяемый контекстом языковой игры и не содержащий никаких психических компонентов. Поэтому у разных людей понимание одной и той же ситуа- ции может совпадать. Он утверждает, что сознание в целом вполне адекватно описывается как языковой феномен, являющийся частью более широкого, жизненного контекста языковых игр. Языковая практика представляет собой следование некоторым правилам, которые по своей природе социальны. Правила эти доступны всем и часто не нуждаются в обосновании, тем более в научном, поскольку множество практик осуществляется бессознательно. Тем не менее все они являются столь же правомерными частями языка, как и научные положения.

Витгенштейн подчеркивает, что язык как средство общения, в принципе, не может быть частным достоянием обособленного индивида. Если бы человек сам присваивал имена своим ощущениям, то значения своих слов понимал бы только он один. Любой опыт, включая и опыт сознания, есть языковая игра. Язык пронизывает всю человеческую практику. Попытки говорить о чем-либо в нашей жизни безотносительно языка, а потом искать связь соответствующего явления с языком (например, связь слова и ощущения, высказывания и факта, сознания и языка) лишена смысла, ибо они не имеют применения в обыденной речи. Никакой мысли, скрытой за языком, не существует.

Для науки характерно требование приводить основания, доказывать высказываемые положения. Но во многих языковых играх мы ограничиваемся простыми утверждениями, принимаемыми на веру. В целом же язык - это инструмент, необходимый для осуществления человеческой деятельности, а вовсе не формальная структура, в рамках которой протекают обособленные процессы понимания, интерпретации и создания значений. Нашему пониманию предшествует согласованность в формах жизни, практики. Понимание - это тоже своего рода языковая игра, правила которой совпадают с правилами нашего поведения.

При решении предельно широких, мировоззренческих проблем мы, как правило, наталкиваемся на трудности, коренящиеся в языковой практике. Язык изобилует специфическими ловушками. Так, использование языковой формы существительных побуждает искать (а иногда и придумывать) соответствующие им предметы, хотя слова эти могут означать и свойства, притом разнородные, и отношения между предметами. Гипостазирование абстракций, т.е. приписывание им самостоятельного бытия, наполняет философские рассуждения решением псевдопроблем.

Философское исследование понимается поздним Витгенштейном не как умозрительное конструирование абстрактных схем, а как работа по прояснению нашего языка, поскольку он является вербализованным интеллектом, функционирующим в реальных жизненных связях людей. Продемонстрированные Витгенштейном образцы работы в стиле лингвистической философии ориентируют не на создание идеальных, формализованных языков, а на разработку позитивных аспектов реальной языковой деятельности. Никаких масштабных теоретико-мировоззренческих проблем здесь решать не предполагается.

<< | >>
Источник: Вишневский, М. И.. Философия : учеб. пособие / М. И. Вишневский. - Минск : Выш. шк. - 479 с.. 2008

Еще по теме Л. Витгенштейн:

  1. АФ — это философия, последовательно устраняющая из аргументации метафоры и произвольные аналогии.
  2. 2.3 Философия языка "Трактата": логика языка versus логика мышления
  3. 2.4.1 Синтаксис элементарного предложения
  4. 5.2 Концепция "значение как употребление" и ее приложения
  5. 5.3.1. Общая характеристика направления
  6. 6.2 Дескриптивная метафизика П.Ф.Стросона
  7. Л. Витгенштейн
  8. 4. Д. В. ДАВЫДОВ ДНЕВНИК ПАРТИЗАНСКИХ ДЕЙСТВИИ 1812 ГОДА
  9. Мои книги и исследования [§§§§§]
  10. Глава 4 ФИЛОСОФИЯ НАУКИ В КОНЦЕПЦИИ Л. ВИТГЕНШТЕЙНА