<<
>>

Баланс насилия со стороны режима и диссидентов

Наиболее распространенное для теоретических работ предположение в отношении политического насилия состоит в том, что его величина обратно пропорциональна коерсивным способностям режима3.

Обычно это относится к абсолютной коерсивной способности режима, однако менее распространенное и более точное предположение признает, что эффективность коерсивных сил режима и его ресурсов является функцией их размеров относительно того, чем располагают его оппоненты. Тимашев полагает, что «революция, как правило, разражается тогда, когда обе партии обладают, или им кажется, что обладают, прекрасным шансом на победу», имея в виду, что эта связь применима как к беспорядкам, так и к революции. Например, в случае мятежей, вдохновляемых диссидентскими лидерами, целью может быть не завоевание, но «удержание политического подавления в терпимых пределах». Другими словами, инициаторы убеждены, что они имеют «неплохой шанс, по меньшей мере, на частичный успех»4. Янош формулирует гипотезу явно с точки зрения баланса возможностей оппонентов: «Характер, интенсивность и продолжительность насилия являются, помимо прочего, функцией относительной силы вовлеченных в него партий... По мере того как возможности противников приближаются к равновесию, интенсивность и продолжительность конфликта возрастают, приобретая все более и более традиционный характер военных действий между двумя нациями...»5.

Аргументация Яноша применима и к величине, и к форме политического насилия. Первая связь формулируется здесь, другие — ниже.

Гипотеза V.6. Величина политического насилия сильно и прямо изменяется с величиной отношения коерсивного контроля диссидентов к величине коерсивного контроля режима до точки равновесия, а за пределами ее - обратно.

Диссиденты обладают коерсивным контролем в той степени, в какой они могут получать последовательные уступки (не мелкие) своим требованиям с помощью использования негативных санкций или угрозы их применения.

Самое непосредственное проявление таких санкций — это сама сила; в более общем виде негативная санкция — это любой цен- ностно-депривирующий акт, применяемый в ожидании, что он изменит чье-то поведение. «Санкция могла бы заключать в себе манипуляцию символами (похвала или порицание), перераспределение благ и услуг, или... вознаграждение, или наказание путем лишения какой бы то ни было ценности»6. Следующее ниже обсуждение детерминант коерсивного контроля будет в первую очередь касаться эффектов силы, т. е. угрозы и применения насильственных санкций; в любом случае ненасильственные санкции часто опираются на насильственные.

Необходимы два уточнения базовой гипотезы. Во-первых, коерсивный контроль изменяется и по масштабу, и по степени. Режим может осуществлять коерсивный контроль над большинством своих номинальных граждан (высокий уровень масштаба), но быть способным контролировать лишь малый сегмент их деятельности (низкая степень). Таким образом, степень его коерсивного контроля может быть не больше, чем у диссидентов, чей масштаб контроля очень мал, но которые могут получить почти абсолютное согласие контролируемых ими людей практически с каждой их директивой. Во-вторых, чтобы предотвратить неправильное понимание, — понятие «коерсивный контроль диссидентов» относится к способности любой группы политически недовольных лидеров оказывать давление на кого бы то ни было — будь то революционные кадры, лидеры оппозиционных партий и тред- юнионов или нелояльные своему режиму официальные лица. В конечном счете, режимы и диссидентские организации применяют силу по-разному и, следовательно, получают различные эффекты. Режимы обычно используют «внутренние» возможности, осуществляемые их силами безопасности, судебной и пенитенциарной системами, против своих собственных «избирателей». Другими словами, силы режима выполняют изначально внутреннюю политическую функцию. Диссиденты также часто используют силу, чтобы обеспечить согласие своих последователей, но ее основное использование направлено против оппонентов вне своей группы.

Таким образом, главный удар режима приходится на своих собственных граждан с риском последующего их отчуждения, если это давление применяется непоследовательно или грубо. Сила диссидентов, будучи направленной в основном на прямых противников, оценивается менее амбивалентно.

Приведенная выше цитата из Яноша предполагает, что форма политического насилия, равно как и величина его, испытывает воздействие баланса коерсивного контроля. Если режим и диссиденты обладают приблизительно равной силой, внутренняя война становится более вероятной, нежели другие формы политического насилия.

Гипотеза 1.1. Вероятность внутренней войны возрастает по мере того, как соотношение коерсивных контролей диссидентов и режима приближается к равенству.

Если коерсивиый контроль диссидентов существенно ниже коерсивного контроля режима — как по масштабу, так и по степени, — маловероятно, чтобы диссиденты оказались способны организовать и поддержать внутреннюю войну. Если их решения главным образом утилитарны, они могут прибегнуть к утилитарному насилию — беспорядкам — в надежде оказать тем самым какое-либо влияние на политику правительства. Даже при отсутствии утилитарных мотивов и перед лицом значительно превосходящей силы интенсивно недовольные диссиденты иногда инициируют насильственные столкновения или буйно реагируют на репрессивные меры. Таким образом, беспорядки с большей вероятностью происходят тогда, когда диссиденты слабее режима. Сорокин придерживается схожей позиции. Если социальные группы, которые защищают существующий порядок, сильны, пишет он, результатом «подавленных инстинктов» — абсолютной депривации — будет «лишь серия спонтанных подавляемых бунтов. Но когда группы, отстаивающие порядок, не способны осуществить такое сдерживающее влияние, революция неизбежна»7. Беспорядки часто случаются и тогда, когда режим ослабевает, но при этом недостаточность или неэффективность режима наводит диссидентов на мысль, что они обладают равным или более сильным контролем. В этом случае бунты, локальные восстания и всеобщие забастовки имеют тенденцию к быстрой трансформации в революционные движения, как это было во Франции в 1789, в Мексике — в 1912 и в Венгрии — в 1956 г.; или же они создают основу для успешного государственного переворота, как в России — в1917ив Египте — в 1953 г.

Поэтому хронические беспорядки наиболее вероятны в тех случаях, когда коерсивный баланс заметно благоприятнее для режима.

Гипотеза Т.1. Вероятность беспорядков возрастает по мере того, как отношение коерсивного контроля диссидентов к коерсивному контролю режима приближается к нулю.

Заговоры — интриги, терроризм, перевороты — также систематическим образом связаны с балансом коерсивного контроля. Если диссиденты очень слабы по сравнению с режимом, они могут решить, что в ожидании увеличения своих коерсивных способностей и народной поддержки через длительный промежуток времени или, что менее вероятно, в предвосхищении захвата власти через длительный промежуток времени, наилучшей возможностью для достижения успеха будет создание тайных организаций. Наиболее вероятно, что они прибегнут к секретным операциям, если режим предпримет в большей степени репрессивный, нежели компромиссный ответ на требования, предъявляемые по обычным каналам или через публичный протест. Негибкие, репрессивные ответы интенсифицируют враждебность диссидентов и снижают их надежды на получение реформ иным путем, кроме как через революционные преобразования. С другой стороны, если диссиденты обладают (или думают, что обладают) высоким уровнем коерсивного контроля по сравнению с режимом, также вероятно, что они прибегнут к заговору: нет нужды организовывать внутреннюю войну, если власть можно захватить, нанеся ослабленному режиму точный удар. Это классический паттерн успешного переворота: его лидеры правильно оценивают, что инкамбенты не могут привлечь ни военной, ни народной поддержки и просят или заставляют их уйти в отставку, часто лишь с минимальным использованием силы. Таким образом, вероятность конспиративной деятельности возникает в тех случаях, когда коерсивный баланс сильно благоприятствует или режиму, или диссидентам, но не в том случае, когда коерсивный баланс приближается к равновесию.

Гипотеза С.1. Вероятность возникновения заговора изменяется со степенью расхождения между коерсивным контролем диссидентов и коерсивным контролем режима.

Эта связь линейная: чем больше расхождение — будь то в пользу диссидентов, или в пользу режима, — тем вероятнее заговор.

Связи, определяемые в четырех приведенных выше гипотезах, схематически иллюстрирует приведенная на рис. 8 кривая, представляющая величины политического насилия.

размеры и ресурсы их собственных военных формирований; степень, до которой военные силы режима убеждены в необходимости нанести вред диссидентам.

Участники ирландского националистического движения. — Примеч. пер.

Гипотеза DC.3. Коерсивный контроль диссидентов сильно изменяется с размерами, обу- ченностью и ресурсами их военных формирований в сравнении с размерами, обученностью и ресурсами сил режима.

Военные формирования включают в себя всех диссидентов, которые регулярно пользуются оружием, независимо от того, являются ли они членами организованных подразделений. Немногие из диссидентов, исключая тех, которые ведут внутренние войны, имеют военные подразделения. Какое-то исключение представляют собой полувоенные организации консервативных политических движений, наподобие антисемитской Camelots du Roi во Франции после 1908 г., Stahlhelm и подобные им группы в Германии в 1920-х гг., Фашистская милиция и Минитмены в 1960-х гг. в Соединенных Штатах. Примеры полувоенных организаций среди диссидентов левого толка включают в себя коммунистическую рабочую милицию в Германии между двумя войнами, рабочие бригады в Испании перед гражданской войной и крестьянскую милицию в Боливии в 1950-х гг. Основание таких организаций нередко предшествует внутренней войне, но вовсе не является необходимым условием возникновения ее или установления коерсивного контроля диссидентов. Например, широкое распространение оружия среди диссидентов может увеличить коерсивный контроль даже при отсутствии военной организации. Как указывалось выше, связь между военной способностью диссидентов и их коерсивным контролем носит скорее линейный, чем криволинейный характер, поскольку они изначально используются скорее для того, чтобы противостоять силам режима, нежели для осуществления контроля над своими последователями.

Диссидентские военные формирования по своим размерам обычно много меньше формирований режима, но нередко они бывают равными им, лучше обученными и более подходящим образом экипированы для ударной тактики, которая столь эффективна во внутренних войнах.

Особенно важны экипировка и обучеиность. Они могут быть приобретены заранее и тем самым облегчить начало политического насилия, как это было, например, среди фермеров и местных милиционеров американских колоний в 1760-х гг. Сельскому восстанию Монмутов в Англии и последовавшему за ним в 1642 г. Великому восстанию способствовал военный опыт английских йоменов. Как полагает Моска, серьезные крестьянские восстания возможны «лишь в тех местах, где крестьяне приобрели определенную привычку в обращении с оружием или, по крайней мере, к охоте или к бандитизму, или же там, где фамильная и соседская вражда знакомит людей со звуками ружейного огня»76. В Индонезии и Вьетнаме японцы невольно породили послевоенные колониальные войны, спонсируя массовые политические организации и обеспечивая им военное обучение и экипировку для их наиболее приверженных членов. В Малайе, Китае и на Филиппинах участники антияпонских движений сопротивления получили оружие и высокий уровень навыков партизанской войны, которые затем были использованы диссидентами против других режимов.

Начав военный конфликт, диссиденты могут наращивать свою военную мощь, сосредоточивая атаки на казармах, военных заводах или изолированных патрулях, чтобы заполучить оружие, в котором они нуждаются, как это делали ирландцы в 1916 г. Если они контролируют подходящие базовые регионы, они могут наладить производство собственного оружия; большое количество достаточно сложного вооружения было изготовлено, например, во время гражданской войны в Америке и более грубого, но эффективного — в отдаленных регионах Южного Вьетнама. Контроль над населенными областями способствует формированию диссидентских организаций и рекрутированию их членов. Если дело диссидентов популярно в областях вне их контроля, к ним будут поступать рекруты и снабжение, как из алжирских городов на базы ФНО и из гватемальских городов — в отряды сельских повстанцев.

Наибольшее приращение военной мощи диссидентов дает внешняя поддержка. Не самым главным фактором здесь является доступность партизанских отрядов для спасшихся беженцев через национальные границы вооруженных противников соседних режимов, которую время от времени обеспечивают такие страны, как Гватемала, Никарагуа и Гондурас. Более важным является обучение тактике тайной оппозиции: Гана в период последних лет правления режима Нкрумы обеспечивала такое обучение для диссидентов полудюжины близлежащих стран; Алжир обучал рекрутов для ряда африканских и ближневосточных диссидентских режимов; Куба обеспечивает такую подготовку для многих латино- и североамериканцев; Китай — для более чем дюжины стран по всему миру. Несколько большая поддержка, нежели только рекрутирование и подготовка, может быть обеспечена для диссидентов в тех случаях, когда они контролируют базовые области, куда можно доставить военные припасы: такие базы можно легче всего обеспечить снабжением, если они прилегают к границе страны, чей режим покровительствует диссидентам. Если выполняется такое условие, диссиденты могут получать экипировку в той степени, в какой они могут ее использовать, что ограничивается лишь ресурсами обеспечивающей страны и международным давлением на нее. Максимальная иностранная поддержка может включать в себя не только обучение и военную экипировку, но и воинские подразделения. Современные примеры иностранной военной поддержки диссидентов столь широко известны, что приводить их нет нужды. Такая поддержка — это не коммунистическое нововведение: к примеру, французы обеспечивали военную поддержку восставших американских колоний в Британской Америке, французы совместно с другими — Белого русского движения с 1919 по 1922 гг.

Теоретики немало внимания уделяли международным аспектам внутренних войн и меньше — специфическому воздействию интервенции. Розенау — представитель тех исследователей, которые сосредоточивали свое внимание на внутренней войне как «причине», а затем анализировали ее воздействие на международную систему77. Дейч поставил ряд вопросов о воздействии различных типов и степени иностранной поддержки на продолжительность, уровень, характер и результаты внутренних войн78. С теми же вопросами имели дело и некоторые эмпирические исследования. В рамках схемы такого анализа мы могли бы ожидать, что чем больше степень иностранной поддержки диссидентов, тем больше их военная мощь в противостоянии режиму, тем, следовательно, больше величина политического насилия до точки равенства сил диссидентов и режима. Если внешняя поддержка быстро наращивает коерсивный контроль диссидентов, который оставляет позади себя уровень контроля режима, диссиденты одержат быструю победу, и уровень насилия снизится. Однако большинство режимов в обстановке угрозы внутренней войны также стремится приобрести иностранных сторонников, которые отвечают наращиванием военной помощи режиму. Следовательно, иностранная поддержка имеет вероятность стать дисфункциональной для прекращения внутренних войн. Гораздо более вероятно увеличение шкалы конфликта до высокого уровня и продление его. Один из очевидных кейзов такого рода — взаимная эскалация во Вьетнаме. Эмпирические свидетельства дает и обсуждавшееся выше изучение гражданской борьбы в 114 странах. Была приблизительно оценена степень иностранной военной поддержки диссидентам и режимам, вызываемой внутренней войной, принимая во внимание степень поддержки и число стран, оказывавших такую по- мощь.Чем большебыла поддержка диссидентов в течение 1961-1965 гг., тем более затяжной и более распространенной оказывалась гражданская борьба (г = 0,37 и 0,22); подобным же образом соотносилась с продолжительностью и распространенностью внешняя поддержка режимам (г = 0,30 и 0,28). Тесная связь между поддержкой диссидентов и компенсирующей ее поддержкой режима (и наоборот) становится очевидной из того факта, что их корреляция составляет 0,8379. Природа этой связи определяется выше гипотезой DC.3. Но иностранная поддержка, вероятно, также оказывает воздействие на форму политического насилия. В той степени, в какой внешняя поддержка, оказываемая диссидентам, увеличивает уровень их коерсивного контроля относительно режима, вероятность внутренней войны возрастает (гипотеза 1.1). Мы обнаружили, например, что была оказана поддержка извне в 30 из 54 идентифицированных войн, тогда как о внешней поддержке событий, связанных с заговорами, сообщалось только в 12% случаев, а с беспорядками — около 1 %. Предлагается следующая гипотеза.

Гипотеза 1.3. Вероятность внутренней войны изменяется со степенью иностранной поддержки, оказываемой диссидентам.

Второй детерминантой наступательной способности диссидентов, в дополнение к военным ресурсам, которыми они прямо распоряжаются, является степень, в которой силы режима проявляют склонность к поддержке диссидентов. Силы, нелояльные режиму, необязательно будут лояльны к диссидентам; с большей вероятностью они останутся нейтральными. Однако если и когда они переходят на сторону диссидентов, они могут произвести решающий сдвиг в коерсивном балансе: прямо — увеличивая военную мощь повстанцев ценой потери ее режимом, косвенно — благодаря тому, что дают сигнал о слабости режима и иногда ускоряют отступничество от режима других его сил. Существуют два типа ситуаций, в которых вероятны такого рода сдвиги. В начале антиправительственного мятежа войска и их командование могут решить, что их симпатии на стороне оппозиции и присоединиться к ней. Если так поступят лишь немногие, как это было в польском и венгерском восстаниях 1956 г., насилие может быть без труда подавлено. Если от режима отступают многие, но не все, результатом может стать внутренняя война; если отступят почти все, режим неминуемо рухнет. Моска указывает, что поляки могли поднять свое главное восстание в 1830-1831 гг., потому что имели поддержку обученной русскими польской армии, в то время как восстание 1863-1864 гг. было быстро подавлено из-за отсутствия такой поддержки80. Вторая ситуация — это конкуренция за влияние, которая сопровождает заговоры элиты перед вспышкой вражды. Диссиденты, планирующие переворот, могут включать в свои планы сотрудничество с военными командирами и склонять их к этому. Если может быть гарантирована лояльность части военных, заговорщики увеличат свои коерсивные способности и с возрастающей вероятностью предпримут открытую акцию. Они с наибольшей вероятностью поступят так и наиболее вероятно преуспеют, если большинство военных (или все) лояльны к ним или занимают нейтральную позицию. Деликатные переговоры, предшествующие попыткам переворотов, особенно в Латинской Америке, имеют сходство с торговыми переговорами; цель их участников состоит в том, чтобы выяснить и насколько возможно изменить баланс коерсивного контроля. Если диссиденты получают власть, то инкам- бенты, если они джентльмены, пожелают уйти с минимально открытым конфликтом. Если диссиденты терпят неудачу в получении достаточного, по их оценке, преимущества, то они, вероятно, воздержатся от акций до более благоприятных времен81. Замена сделки более насильственными средствами определения баланса вероятна в тех странах, где заговоры элиты стали хроническими. Общая связь такого паттерна выражена в гипотезе DC.4.

Гипотеза DC.4. Диссидентский коерсивный контроль сильно меняется со степенью лояльности коерсивных сил режима к лидерам диссидентов.

Такое условие представляет собой нечастое явление в большинстве случаев беспорядков и внутренних войн: силы режима обычно не могут быть обращены в новую веру. Но когда такое случается, например, при заговорах, они фундаментальным образом влияют на результат. Заслуживает внимания тот факт, что такое обращение особенно маловероятно тогда, когда гражданская война уже развивается в течение какого-то времени. Силы режима, понесшие потери от рук диссидентов, более враждебны к ним и с меньшей вероятностью будут сотрудничать с ними. Главные сдвиги в лояльности происходят в начале конфликта и не позже. Впечатляющий пример дает Южный Вьетнам на протяжении 1960-х гг. Лояльность армии в целом любому конкретному гражданскому или военному лидеру никогда не была велика; этот недостаток лояльности нашел свое выражение во множестве переворотов и их попыток. Но вследствие вызванной конфликтом враждебности между армией и Фронтом Национального Освобождения не произошло никаких крупных дезертирств, и если они случатся в будущем, то они будут наиболее вероятны среди вновь рекрутированных войск, которые не участвовали или очень мало участвовали в боях.

Для режима использование насилия содержит в себе больше риска, чем для диссидентов. С другой стороны, обширное применение насилия будет, вероятно, носить дисфункциональный характер для их начальных целей. Сила, как отмечает в начале этой главы Пирсон, «порождает новое сопротивление. Более того, она имеет тенденцию становиться самоцелью как для тех, кто применяет ее, так и для тех, кто пытается защитить себя от нее. Для данной тенденции — и для тех, кто управляет, и для тех, кто им противостоит — симптоматично осознание того, что сила — это обоюдоострый меч, а также обвинение Бога или «козлов отпущения» в тех случаях, когда, прибегая к ней, они обнаруживают, что она поразила их самих.

Примечания

1 Roy Pearson, «The Dilemma of Force», Saturday Review (February 10,1968). Можно предполагать относительную силу независимых переменных: интенсивность и масштаб политизированного недовольства, вероятно, является следствием коерсивного и институционального балансов, комбинирующихся в детерминации величины цолитического насилия. Выражаясь языком статистики, около половины объясняемого изменения в величине политического насилия среди политических общин, вероятно, является результатом изменений политического недовольства. Эта пропорция имеет тенденцию становиться выше для беспорядков, ниже — для внутренних войн. Некоторые из этих предположений и их доказательств будут рассмотрены и интерпретированы ниже. Nicholas S. Timasheff, War and Revolution (New York: Sheed and Ward, 1965), 156-158, quotation 156,158. Andrew Janos, The Seizure of Power: A Study of Force and Popular Consent, Research Monograph No. 16 (Princeton: Center of International Studies, Princeton University, 1964), quotations 91. Подобный аргумент см. в Peter A. Calvert «Revolution: The Politics of Violence», Political Science, XV (No. 1), 6 ff. Harold D. Lasswell and Abraham Kaplan, Power and Society: A Framework for Political Inquiry (New Haven: Yale University Press, 1950), 48. Психологическое определение см. в John Dollard et. al. Frustration and Aggression (New Haven: Yale University Press, 1939), 4. Pitirim A. Sorokin, The Sociology of Revolution (Philadelphia: Lippincott, 1925), 370. Robert M. Fogelson, «From Resentment to Confrontation: The Police, the Negroes, and the Outbreak of the Nineteen-Sixties Riots», Political Science Quarterly, LXXXIII Oune 1968), 227. Dollard et. al, 39-40. Arnold H. Buss, The Psychology of Aggression (New York: Willey, 1961), 58. Norman R. F. Maier, The Study of Behavior without a Goal (New York: McGraw- Hill, 1949), Part I. Обзоры психологической теории и свидетельства воздействий наказания см., напр.: Russel М. Church, «The Varied Effects Punishment

on Behavior», Psychological Review, LXX (September 1963), 369-402; Richard L. Solomon, «Punishment», American Psychologist, XIX (April 1964), 239-253. Leonard Berkowitz, Aggression: A Social Psychological Analysis (New York: McGraw-Hill, 1962), 96. E. Arouson, «Threat and Obedience», Trans-Action, III (1966), 26-27; резюмировано в Jerome D. Frank, Sanity and Survival: Psychological Aspects of War and Peace (New York: Vintage books, 1967, 1963), 69. E. H. Chasdi and M. S. Lawrence, «Some Antecedents of Aggression and Effects of Frustrations in Doll Play», in David McClelland, ed., Studies in Motivation (New York: Appleton-Century-Crofts, 1955), summarized in Berkowitz, 75, 87. Kurt Levin, RonaldLippitt and Ralph K. White, «Patterns of Aggressive Behavior in Experimentally Created Social Climates», Journal of Social Psychology, X (May 1939), 271-299. ArthurR. Cohen, «Upward Communication in Experimentally Created Hierarchies», Human Relations, XI (1958), 41-54. J. W. Thibaut and H. W. Riecken, «Authoritarianism, Status and the Communication of Aggression», Human Relations, VIII (No. 2,1955), 95-120. Другие исследования этого эффекта резюмируются в A.J. Yates, Frustrations and Conflict (New York: Wiley, 1962), 73. Richard H. Walters, «Implications of Laboratory Studies of Aggressions for the Control and Regulation ofViolence», Annals, CCCLXIV (March 1966), 68-69. Katherine Chorley, Armies and the Art of Revolution (London: Faber and Faber, , 23, цитируется no Chalmers Johnson, Revolution and the Social System (Stanford: The Hoover Institution on War, Revolution and Peace, Stanford University Press, 1964), 16. NeilJ. Smelser, Theory of Collective Behavior (New York: The Free Press, 1963), 231-236,261-268,332,365-379.

2{Janos, 5. Louis Gottschalk, «Causes of Revolution», AmericanJournal of Sociology, L (July , 7. Интерпретацию относительной важности этих факторов см. в Smelser, 377-379; Gottschalk, 7; Crane Brinton, The Anatomy of Revolution (New York: Norton, 1938), 45-46,51-52. Такие интерпретации предлагаются в Feliks Gross, The Seizure of Power in a Century of Revolution (New York: Philosophical Library, 1958), 63-79,151-186; Johnson, 14-15; Smelser, 376-377. Robert Hunter, Revolution: Why, How, When?(New York: Praeger, 1940), 34-35. Peter Parret and John W. Shy, Guerillas in the 1960's, rev. edn. (New York: Praeger, 1964), 34-35. См. примечание 82 в главе 4. См. MaxBeloff, Public Order and Popular Disturbances 1660-1714 (London: Cass, 1938,1963), chap. 7; Frank Darwall, Popular Disturbances and Public Order in

Regency England (London: Oxford University Press, 1934); and George Rude, The Crowd in History (New York; Wiley, 1964), 79-91. H. O. Dahlke,« Race and Minority Riots: A Study in the Typology of Violence», Social Forces, XXX (1952), 419-425. Harry Eckstein, «On the Etiology of Internal War», History and Theory, IV (No. 2,1965), 154. Talcott Parsons, «Some Reflections on the Place of Force in Social Process», in Eckstein, ed., quotations 64-65.

32AlaorS. Passos, «Development Tension and Political Instability: Testing Some Hypotheses Concerning Latin America»,Journal of Peace Research, No. 1,1968,70-73.

23Johan Galtung, «On the Effects of International Sanctions, with Examples from the Case of Rhodesia», World Politics, XIX (April 1967), 378-416, quotation 389. Sir Robert Thompson, Defeating Communist Insurgency (New York: Praeger, 1966), 60-62,94,104-105, quotation 104. О движениях Сопротивления во II Мировой войне см., напр.: Chalmers A.Johnson, Peasant Nationalism and Communist Power: The Emergence of Revolutionary China, 1937-1945 (Stanford: Stanford University Press, 1962); John A. Armstrong, Soviet Partisans in World War II (Madison: University of Wisconsin Press, 1964); European Resistance Movements 1939-45, Vols. 1 and 2 (Oxford: Pergamon Press, 1964). Такая трактовка развивается на всем протяжении работы: Richard Ruben- stein, Rebels in Eden (Boston: Little Brown, 1970). См., напр.: George Lefebvre, The Coming of the French Revolution, trans. R. H. Palmer (Princeton: Princeton University Press, 1947), chap. 6. Cm. Fogelson, 219-220; MorrisJanowitz, Social Control of Escalated Riots (Chicago: University of Chicago Center for Policy Study, 1968), passim. Cm. Clinton V. Black, The Story of Jamaica (London: Collins, 1965), chap. 13. Cm. Lois E. Lomax, Thailand: The War That Is, The War That Will Be (New York: Vintage Books, 1967), а также статьи по Таиланду в New York Times, May 17,1965; June 26, 1966; August 18,1966.

^Jennifer G. Watson, «Correlates of Coerciveness and Permissiveness of National Political Systems: A Cross-National Study» (M. A., thesis, San Diego State College, June 1965). Аналогичные результаты см. в Betty A. Neswold et. al., «Regime- Coerciveness and Political Instability» (Paper read at Annual Meeting of the American Political Science Association, New York, 1969). Douglas Bwy, «Political Instability in Latin America: the Cross-Cultural Test of a Causal Model», Latin American Research Review, III (Spring 1968). Ted Gurr, «A Causal Model of Civil Strife: A comparative Analysis Using New Indices», American Political Science Review, LXII (December 1968), 117-118. См. также Ted Gurr with Charles Ruttenberg The Conditions of Civil Violence: First Tests of a Causal Model (Research Monograph. No. 28, Princeton: Center of International Studies, Princeton University, 1967), 82-83. См. Daniel Walker, Rights in Conflict (Washington, D.C.: Chicago Study Team, National Commission on the Causes and Prevention of Violence, 1968). Charles Wolf, Jr., «Insurgency and Countinsurgency: New Myths and Old Realities» (Paper P-3131-I, Santa Monica: RAND Corporation, July 1965), 22. См., напр.: Henry Bienen, ed., The Military Intervenes: Case Studies in Political Developments (New York: Russel Sage, 1968); MorisJanowitz, The Military in Political Development of New Nations (Chicago: University of Chicago Press, 1964); John J. Johnson, The Military and Society in Latin America (Stanford: Stanford University Press, 1964); EdwardLiewen, Generals as Presidents: Neo-Militarism in Latin America (New York: Praeger, 1964). Основано на ранее не публиковавшихся аналитических данных.

18 Johnson, Revolution and the Social System, 14, 16-17; см. также Chalmers Johnson, Revolutionary Change (Boston: Little Brown, 1966), chap. 5.

49 Lasswell and Kaplan, 265-266.

50Johnson, Revolutionary Change, 102-104. О братании советских частей с местным населением в Венгрии см. в Feliks Gross, The Seizure of Power in a Century of Revolution (New York: Philosophical Library, 1958), 316-323. См. Theodore Abel, The Nazi Movement: Why Hitler Came to Power (New York: Atherton, 1938,1966), especially chap. 2; а также F. L. Carsten, The Rise of Fascism (Berkley: University of California Press, 1967), chap. 3. Thompson, 53. Об исследовании мотивов и реакции участников см. в Lucien W. Pye, Guerrilla Communism in Malaya: Its Social and Political Meaning ( Princeton: Princeton University Press, 1956). Thompson, 146-47. Wolf, 22. Двумя детальными исследованиями Филиппин этого периода являются: Alvin Н. Scaf The Philippine Answer to Communism (Stanford: Stanford University Press, 1955); Frances Lucille Starner, Magsaysay and the Philippine Peasantry: The Agrarian Impact on Philippine Politics 1953-1956 (Berkley: University of California Press, 1961). Edward W. Gude, «Political Violence in Venezuela: 1958-1964» (Paper read at the 1967 Annual Meeting of the American Political Science Association, Chicago, September 1967), 13-18, quotation 18. См., напр.: George Kent, The Effects of Threats (Columbus: Ohio State University Press, 1967); Thomas Schelling, The Strategy of Conflict (Cambridge: Harvard University Press, 1960,1963). Полезный обзор использования и ограничений теории игр в исследовании реальных конфликтных ситуаций с акцентом на необходимость модификации теоретически игрового знания «рациональности» и введения динамических компонентов содержится в работе William A. Welsh, «А Game-Theoretic Conceptualization of the Hungarian Revolt: Toward an Inductive Theory of Games», unpublished ms. (Athens: Department of Political Science, University of Georgia, n.d. [1968]) mimeo. Теоретики, резко осуждающие восстания, делают большой акцент на использовании мятежниками получения народной поддержки. Подробно такая точка зрения представлена в Nathan Leites and Chares Wolf, Jr., Rebellion and Authority: An Analytic Essay on Insurgent Conflicts (Santa Monica: RAND Corporation, January 1969). Резюмировано в Paret and Shy, 13. Thompson, 29-35,115. Edward R. Wainhouse, «Guerilla War in Greece, 1946-49: A Case Study», in Franklin M. Osanka, ed., Modern Guerilla Warfare: Fighting Communist Guerilla Movements (New York: The Fee Press, 1962), 211-218. James Eliot Cross, Conflict in the Shadows: The Nature and Politics of Guerilla War (Garden-City: Doubleday, 1963), chaps 2,3: Mancur Olson, Jr., «Development and Guerilla War: The War of the Country Against the City» (Princeton: Center of International Studies, Princeton University, no date [1966], mimeo). См. особенно Ernesto Guevara, Che Guevara on Guerilla Warfare (New York: Praeger, 1961). Цитата no George B.Jordan, «Objectives and Methods of Communist Guerilla Warfare», in Osanka, ed., 403. Резюмирование взглядов Фрейда, Jle Бона, Флойда Олпорта, Уильяма МакДугалла на поведение толпы см. в Roger W. Brown, «Mass Phenomena», in Gardner Lindsey, ed., Handbook of Social Psychology, Vol. 2 (Reading, Mass.: Addison- Wesley, 1954), 842-847. Schelling, 14. Leon Festinger, A. Pepitone, and TheodorM. Newcomb, «Some Consequences of Deindividuation in a Group», Journal of Abnormal and Social Psychology, XLVII (1952), 382-389. R. C. Myers, «Anticommunist Mob Action: A Case Study», Public Opinion Quarterly, XII (Spring 1948), 57-67. Другое релевантное кейз-стади см. в С. Davies, «Riots and Rioters», Western Political Quarterly, X (December 1957), 864-874. Mancur Olson,Jr., «Rapid Growth as a Destabilizing Force»,Journal of Economic History, XXII (December 1963), 535. Karl Marx, Revolution and Counter-Revolution, cited in Pettee, 87. См. Rude, 19-45. Johnson, Revolution and Social System, 82. Edgar Holt, Protest in Arms: The Irish Troubles 1916-1923 (New York: Co- ward-McCann, 1961), 211. Regis Debray, Revolution in the Revolution? Armed Struggle and Political Struggle in Latin America (New York: Grove Press, 1967), especially 27-46. Gaetano Mosca, The Ruling Class, trans. Hannah D. Kahn (New York: McGraw Hill, 1939), quotation 212. Си. James N. Rosenau, «Internal War as an International Event», in Rosenau, ed., International Aspects of Civil Strife (Princeton: Princeton University Press,

1964), 49-51. Свой вклад в этот общий объем работ вносят резюме недавних теоретических работ по связям между внутренними войнами и международной системой. Ряд кейз-стади по включенности Объединенных наций в политическое насилие содержится в работе Linda Miller, World Order and Local Disorder: The United Nations and Internal Conflicts (Princeton: Princeton University Press, 1967).

18 Karl W. Deutch, «External Involvement in Internal War», in Harry Eckstein, ed., Internal War: Problems and Approaches (New York: The Free Press, 1964), 100-110. Используемые здесь меры более детально описаны в Gurr, «А Causal Model...» Указанные коэффициенты корреляции взяты из не публиковавшегося ранее анализа. Mosca, 210-211. Некоторые кейз-стади, иллюстрирующие такую ситуацию, см. в Liewuen; Martin С. Needier, Anatomy of Coup d'etat: Ecuador 1963 (Washington, D.C.: Institute for the Comparative Study of Political Systems, 1964y, James W. Rome, «Argentina's Restless Military», in Robert D. Tomasek, ed., Latin American Politics: Studies of Contemporary Scene (Gadem City: Dobleday, 1966), 439-466.

<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Баланс насилия со стороны режима и диссидентов:

  1. 4. Противостояние негативному влиянию западной идеологии. Пути спасения
  2. Глава III FAKE-ОППОЗИЦИЯ
  3. К интегрированной теории политического насилия
  4. Тактическое использование насилия
  5. Баланс насилия со стороны режима и диссидентов
  6. ГЛАВА 91 К ЕДИНОМУ МИРУ? ПОСЛЕДНЯЯ ДЕКАДА ВЕКА